Траурный марш

— Выключи это.       Ксавье оторвал взгляд от холста, в недоумении приподняв бровь. — Чем тебя не устраивают The Crumps? Я видел, как ты под них зажигала на Вороньем балу.       Бодрые гитарные риффы песни «Goo Goo Muck» доносились из портативной колонки на окне. Уэнсдей горделиво приподняла подбородок и отвернулась от пронзительного взгляда Ксавье. Вернула тонкие пальцы на клавиши печатной машинки и уже собиралась полностью погрузится в голову Вайпер, когда в спину донеслось: — Или в этом все и дело? Цепочка не самых хороших воспоминаний? Песня ведет к танцу, танец — к Тайлеру, а Тайлер — к ошибке.       Аддамс плотно сжала губы. Торп начинал изрядно надоедать своей язвительностью и, черт бы его побрал, догадливостью.       Судя по тому, что кашель за ее спиной становился громче, Ксавье шел к ней, волоча за собой стул. Когда он сел рядом с ней, она наконец поняла, что в палате уже давно стало тихо.       Уэнсдей упорно прожигала взглядом чистый белый лист перед собой, делая вид, что думает. — Уэнсдей, тебе нужно с кем-нибудь поговорить. Со мной, например. — Мне не нужна жилетка, чтобы выплакаться. Не строй из себя патриархального героя.       Ксавье лишь только раздраженно усмехнулся. — Я не собираюсь тебя жалеть, Аддамс. Ты действительно облажалась. Подвергла опасности жизни друзей, обвинила не того человека. Ты проиграла. И чтобы сбросить груз вины, — которую ты точно чувствуешь, как бы это не скрывала, — нужно поговорить с кем-нибудь.       Уэнсдей повернулась к нему. — Чтобы ты знал, я не люблю психотерапевтов. А ты сейчас действуешь, как один из них. Знаешь, что я сделала с тем, кто был до Кинботт? — она обожгла его холодным взглядом. — Ты хочешь меня запугать, Уэнс, но обстоятельства диктуют здесь условия, а не ты. И в этих условиях меня не пугают твои угрозы. Так или иначе, — Ксавье тяжело поднялся, — если захочешь поговорить, я всегда тут.       Он уже почти дошел до своего стола, когда в спину донеслось яростное: — Как ты меня сейчас назвал?!       Ксавье только расхохотался сквозь кашель. — Теперь ты выбираешь музыку, Уэнс. — Траурный марш. В твою честь, — сквозь плотно сжатые зубы сказала она ледяным голосом. — Как пожелаешь, мисс Аддамс. Мне уже морально готовиться к тому, что ты меня ночью задушишь? — Я выберу более эффективный и мучительный способ убийства.       Агрессивный стук по клавишам печтаной машинки идеально вписывался под горестные аккорды траурного марша.

***

      Уэнсдей вытащила из машинки очередной лист. Краешек губ приподнялся на долю секунды. Она открыла деревянный кейс, украшенный монограммой, и аккуратно положила лист в стопку. Еще небольшую, новый роман продвигался тяжело, потому что в жизни Уэнсдей в последнее время не было ничего интереснее больного воздыхателя.       Аддамс повернулась. Ксавье сидел на табурете перед холстом, прижав руку с платком ко рту. Он менял эти чертовы платки каждые полчаса. Этот уже доживал свои последние минуты — из белого он превратился в розово-красный. — Как тебе?       Уэнсдей посмотрела в окно и поняла, что отражается в нем. Горе-шпионка. Она закатила глаза и подошла ближе. — Кто это? — А это важно? — Твои видения редко показывают что-то хорошее, а эта картина на удивление… жизнерадостная, — проговорила Уэнсдей с легким отвращением. — Откуда ты знаешь, что у меня было видение? Хотя, у кого я спрашиваю, — Ксавье закатил глаза.       Он перевел взгляд на картину. Они с Уэнсдей смотрели на холст, на котором была изображена маленькая девочка. Курносый носик был усыпан веснушками. Большие темные глаза обрамляли пушистые ресницы. Непослушная копна темно каштановых волос была растрепана, челка лезла в глаза. Девочка улыбалась. — У меня на самом деле давно не было видений. И, ты права, это было не таким, как прежние. Размытое, короткое. Без крови и разбросанных частей тела. — Жаль.       Ксавье закатил глаза. — Вообще ничего, кроме этой девочки. Она бегала среди деревьев в лесу. — Она мне кого-то напоминает, — простучал Вещь, вольготно расположившийся на плече художника, — только никак не могу понять, кого. — Мне больше нравится твой мрачный стиль, — спустя несколько минут молчания сказала Уэнсдей и направилась к своему столу. — Тебе нравится мой стиль?       Она буквально слышала эту ухмылку в его голосе. — Заткнись.