Лицемерие

      Будто очнувшись, Уэнсдей моргнула и напряглась. Ксавье моментально это почувствовал и отпустил ее, сделав шаг назад. Девушка даже не посмотрела на него.       Уэнсдей размеренно и нарочито спокойно прошла мимо него и поставила футляр на место, в угол. Поправила покрывало на кровати. Ксавье раскашлялся. Мимолетная эйфория прошла, и он снова почувствовал, как тяжело и больно ему дышать. — Тебе лучше надеть канюлю, — сказала Уэнсдей.       Она выглядела и говорила как обычно, но старательно смотрела куда угодно, только не на Ксавье.       Внутри у нее все полыхало неприятным жаром. Хотелось выйти на мороз и остаться там на ночь. Это вернуло бы ей ее обычную температуру и бледность. Потому что сейчас она чувствовала, как лицо теплеет, и это вызывало в ней рвотные позывы. — Великолепное исполнение, мисс Аддамс.       Ксавье на полпути к койке обернулся. Уэнсдей не выдала своего удивления ничем, только губы слегка и едва заметно скривились в презрительной усмешке. Как долго Торп-старший стоял в дверях и как много он видел? — Что ты тут делаешь, пап? — Я не могу проведать своего сына?       Ксавье едва справился с желанием закатить глаза. Вечно занятой Винсент Торп мог прийти только, если ему было что-то нужно. — Не можете, — Уэнсдей медленно прошлась по палате. — Ваш психотип имеет совершенно другие характеристики. Самоуверенный сноб, карьерист, бесчувственный эгоист. За последнее я вас уважаю. Но за ваше лицемерие, — она обернулась, — я вас презираю. Вам все равно на сына, как бы вы не пытались доказать всем обратное. Репутация — ваше самое дорогое и любимое дитя, а не Ксавье.       Маска безразличия на лице Винсента трещала по швам. Девчонка мастерски выводила его из себя своей правотой. — Уэнсдей, — предупреждающим голосом шепнул Ксавье. — Мисс Аддамс, — мужчина гордо зашел в палату, — поверьте, по сравнению с вами, я — школяр по части лицемерия. — К чему вы клоните? — в голосе Уэнсдей послышались сталь и лед. — Вы здесь уже три дня. Из рассказов медсестер, вы ничего не предпринимаете для того, чтобы спасти моего сына. Что вы мне сделать пообещали при Ксавье и вашей семье. — Пап, это не… — Я требую объяснений, мисс Аддамс, — Торп-старший проигнорировал сына.       Уэнсдей молчала. А ведь Вещь как знал, гадкий обрубок, что ей придется отвечать на вопрос, который он с таким упорством ей задавал. — Я плачу за ваше пребывание здесь. Время — деньги, мисс Аддамс. И если оно тратится впустую… — Пап, мне лучше. Мне становится лучше.       Но не успел Ксавье договорить, как зашелся в приступе кашля. Несколько особенно крупных лепестков выскользнули из его кулака и шлепнулись на пол. — Я вижу, — холодно сказал Винсент.       Уэнсдей медленно моргнула. Села на подоконник. — Помимо широко известного способа спасти вашего сына, есть еще один. Но гарантии нет. И риски слишком высоки.       Ксавье обернулся. Он знал, о чем она говорит. Не мог не знать. — Уэнсдей, я не пойду на это. — Можно вырезать болезнь.       Глаза Винсента расширились. Всего на секунду. Но Уэнсдей видела, что одного предложения было достаточно, чтобы Торп-старший принял решение. Ксавье это тем более заметил. Он обжег девушку взглядом, но Уэнсдей притворилась, что не видит. — Ни за что, отец. Не вздумай, — Ксавье поднялся с койки. — Раз мисс Аддамс говорит, что это может сработать… — Но я не говорила, что позволю вам это сделать. Тем более, без согласия Ксавье операции не будет. Как вы могли заметить — он против, — перебила Аддамс. — И потом, даже если он переживет операцию, остается риск, что болезнь разовьется вновь. И гораздо быстрее убьет его. — Тогда зачем вы… — Чтобы вы знали. И не могли спокойно спать. Чтобы в вас проснулась совесть, которая бы впредь постоянно напоминала вам о том, что вы могли хотя бы что-то предпринять. Но не сделали ровным счетом ничего, — Уэнсдей спрыгнула с подоконника и подошла вплотную к мужчине. — Как вы смеете… — Телефон Ксавье. Верните его.       Они играли в гляделки достаточно долго, чтобы у Винсента зажгло глаза. Этот немигающий дьявольский взгляд девчонки Аддамс прожигал дырку в его переносице так эффективно, что Торпу-старшему показалось, что у него и впрямь разболелась голова.       Он, стараясь держать марку, достал устройство из внутреннего кармана пиджака. Уэнсдей передала его Вещи, а тот бодро понес его владельцу. — Прошу меня простить, — Уэнсдей попыталась обойти мужчину.       Ей срочно нужно было на воздух. В палате было невыносимо жарко, она чувствовала, как по шее стекают капельки пота. Но у Винсента явно были другие мысли на этот счет. Он схватил ее за запястье.       Уэнсдей прогнулась в спине, запрокинув голову. Ее глаза закатились. Она упала бы на пол, если бы не крепкая хватка Винсента Торпа. Мужчина среагировал больше на автомате. Поднял костлявую девчонку на руки и положил на койку. — Что с ней?       Ксавье проковылял к койке соседки, волоча за собой концентратор, и сел на край. Лицо Уэнсдей было не таким бледным, как обычно. В отношении Аддамс: тревожный знак. Ксавье приложил ладонь к ее лбу. Вещь недовольно подбоченился, угрожая вместо хозяйки, но Ксавье даже не обратил внимание. — У нее видение, — запоздало ответил он на вопрос. — И жар. Тебе лучше уйти, — пробормотал Ксавье натянутым как струна голосом. — Почему именно это дрянное отродье Аддамсов?       Вещь едва не набросился на мужчину, наконец сбросившего маску вежливого аристократа. Ксавье преградил ему путь, качнул головой и сжал руки в кулаки. — Потому что она настоящая. Она не лжет, как ты. И не строит из себя того, кем не является. Уходи.       Как много хотелось сказать о ней, но отец был явно не тем человеком, которому хотелось бы излить душу. — Ты надеешься, что такая как она умеет любить? И даже если так, то сможет полюбить такого, как ты? — злобно прошипел Винсент. — Я надеюсь на то, что она останется здесь до моего конца. И восхитительно сыграет на виолончели на моих похоронах. А теперь иди к черту отсюда.       Разъяренный мужчина достиг выхода, когда ему в спину донеслось: — Иногда я рад, что мама умерла. С тобой она была бы несчастна.       Дверь хлопнула так сильно, что Ксавье обернулся проверить, не слетела ли она с петель или не раскололась ли от удара. Парень потер ладонями лицо. Он был зол на отца. Но еще больше он злился на Уэнсдей. Она вздумала играть его жизнью вместе с отцом. Торговаться с Винсентом Торпом за место в его палате. Чокнутая. Бесчувственная.       Ксавье по-прежнему не смел надеяться на что-то большее с ее стороны. Хотя она исполняла воистину непредсказуемые вещи последние пару дней. — Вещь, зачем она здесь? — Парень, я пытаюсь добиться от нее ответа уже третьи сутки.       Ксавье разблокировал свой телефон. Со всех мессенджеров сыпались сообщения, ворох уведомлений ждал момента, когда владелец устройства решит их разгрести. Были сообщения от Бьянки, Энид, Аякса, Кента и почти всех учеников академии. Но Ксавье оставил это на потом. Первым делом он прочитал сообщения от Уэнсдей. Десяток оставленных без ответа неловких утверждений и вопросов. Интересно, она действительно переживала?       Ксавье даже не понял, что произнес вопрос вслух, пока не услышал ответ от Вещи: — Только не вздумай спрашивать ее об этом. Она вырвет мне ногти, а тебя вытолкнет из окна, подстроив все под суицид.       Ксавье усмехнулся и посмотрел на нахмуренное лицо Уэсндей. Ей виделось явно что-то не самое приятное.

***

      Как бы Винсент Торп не клялся и божился, Уэнсдей по-прежнему никто не выгонял из палаты Ксавье. Она проснулась позже, чем обычно. Скорее всего на ней так сказалась повышенная температура в помещении. — Открой окно. Тут совершенно нечем дышать, — прохрипела она.       Ксавье оторвался от своего скетчбука и повернулся к ней с ненавистной ухмылочкой. — И тебе доброе утро. — Утро — да. Доброе — никогда. Открой форточку. — А волшебное слово? — Сейчас же.       Ксавье рассмеялся, но все-таки поднялся и направился к окну. Уэнсдей чувствовала себя также, как и после того, как дядя Фестер дал ей попробовать виски. Голова раскалывалась, ослепительно белый цвет резал по глазам. Она провела рукой по голове и с удивлением поняла, что ее волосы распущены. Черные волны спускались по спине, завиваясь на концах от жары.       Ксавье открыл форточку, и морозный воздух играючи ворвался в помещение. Уэнсдей позволила себе прикрыть глаза и облегченно вздохнуть. Прохлада вернула ее мозгу способность размышлять. — Где безответственный обрубок и почему он не разбудил меня? — Я не видел его со вчерашнего вечера, — Ксавье сел на свою койку, забавно болтая ногами. — Странно.       Что-то было не так. Начиная с пропажи Вещи, заканчивая, как бы странно это ни звучало, ее распущенными волосами и поздним пробуждением. Она что, не услышала будильник? И биологические часы именно в это утро решили отказать без видимой на то причины?       Уэнсдей попыталась припомнить, когда она успела переодеться и расплести волосы. Когда Ксавье успел поменять холст с портретом девочки на чистый? Отматывая время назад, она неожиданно поняла, что просто не помнила вчерашний вечер после ухода Винсента Торпа.       Она опустила босые ноги на пол и поднялась. Пришлось схватиться за стойку для капельницы, которая каким-то неведомым ей образом оказалась рядом с ее кроватью, чтобы не упасть. Ксавье резко подскочил с койки. — Уэндсей, ты в порядке? — Д-да.       Нет. Что-то было определенно не так. — Что случилось вчера? — О чем ты? — искренне недоумевая спросил Ксавье. — Последнее, что помню, это как я собиралась выйти из палаты. Но твой отец помешал мне. — Мой отец? Уэнсдей, ты не заболела? Мне кажется…       Но он не смог договорить. Кашель содрогнул его плечи. Ксавье согнулся, громко и надрывно разрывая себе глотку и грудь. Его платок в момент окрасился красным, пара черных лепестков упала на пол. Уэнсдей попыталась восстановить равновесие, нахмуренно глядя на Торпа. Приступ был слишком затяжным. — Ксавье?       Он, продолжая надрывно кашлять, упал на колени, его лицо покраснело. Он пытался сделать вдох, но будто что-то мешало ему. Уэнсдей приоткрыла рот, не веря своим глазам. Не может быть. Все же было нормально, она слышала…       Ксавье содрогнулся и его вырвало темно-бордовой кровью, перемешанной с черными лепестками и зелеными листьями. Уэнсдей даже увидела мелкие цветы, полноценно распустившиеся и идеальные в своей симметрии.       Ксавье вырвало еще раз, он обессиленно упал. Лужа темно-бордовой крови, усыпанная черными лепестками и цветами, расширялась.       Уэнсдей сделала шаг, но упала на колени и буквально подползла к нему. Руки и штаны потемнели от крови. — Ксавье.       Он взглянул на нее невидящим взглядом и потерял сознание. Уэнсдей приложила ухо к его груди. Сердце едва билось, слабо сокращаясь через раз. В его прерывистом дыхании слышались хрипы. Ксавье пытался втянуть как можно больше воздуха, но что-то ему мешало. — Вещь, приведи помощь.       Но заветного стука пальцев по полу она так и не услышала. Вещи не было. Уэнсдей обхватила лицо Ксавье руками. — Ксавье. Ксавье, очнись. Черт. Дьявол!       Она подскочила и нажала экстренную кнопку на койке Ксавье. Спотыкаясь, врезаясь в стены и дверные косяки, она выбежала в коридор. Дверь громко хлопнула о стену. — На помощь! Кто-нибудь! — закричала она.       Но никого не было. Совсем. Уэнсдей беспомощно стояла посреди абсолютно пустого и идеально белого коридора. С ее рук капала темно-бордовая кровь.

***

      Ксавье нехило испугался, когда Уэнсдей резко вскочила, задыхаясь и глядя вокруг безумными глазами. Он поймал ее за плечи, заставив смотреть на него. — Уэнсдей! Уэнсдей, все хорошо. Все хорошо, это я. У тебя было видение.       Уэнсдей вцепилась в его запястья железной хваткой, протыкая его кожу ногтями. Ксавье не издал ни звука, лишь продолжал бормотать успокаивающие слова. Уэнсдей осмотрела его лицо, палату. Увидела обеспокоенного Вещь. Поняла, что дрожит и ведет себя как истеричка. Она прикрыла глаза и тихо вздохнула.       Когда она открыла глаза, то вновь превратилась в обычную Уэнсдей. Не разжимая железной хватки, она сняла руки Ксавье со своих плеч. Нахмуренная, утерла пот с лица. На губах защипало. Она облизнула их и почувствовала привкус железа. Прокусила. — Уэнсдей, все хорошо? Что ты видела?       Уэнсдей молчала, прожигая стену перед собой и не зная, что сказать и сделать.       Ничего не было хорошо.