Разговоры

      Врач осматривал Ксавье уже по третьему кругу. Медсестры списывали показатели с мониторов, но из-за того, что неугомонный Торп часто сбегал с проводов, толку от этого было мало.       Уэнсдей прожигала взглядом русую голову, видневшуюся из-за голубых халатов. Торп закатывал глаза до такой степени, что наверное видел свой бестолковый мозг. — Я в порядке.       Как попугай, ей богу. Уэнсдей даже не моргнула. Сложив руки на груди, она ждала вердикта врача. Тот был нерасторопным, но щепетильным. Только по этой причине он еще оставался жив.       Мужчина средних лет в очках, на висках седина — классическое изображение доброго доктора. Он прочистил горло, принял планшет от медсестры. После прочтения каждой строчки он раздражительно угукал, так что Уэнсдей пыталась вспомнить, в подкладку какого из двух чемоданов вшиты сюрикены.       Когда доктор наконец закончил, то снял очки и развел руками. — Да, показатели слегка ухудшились. Но экг хорошее. Никаких признаков аритмии или иных патологий. Учитывая необычное, м-м, состояние, все в порядке.       Уэнсдей моргнула. Ксавье развел руками, мол, я же тебе говорил. Так хотелось его ударить, дьявол! Аддамс перевела раздраженный взгляд на врача и кивнула. Вся процессия покинула палату. Ксавье наказали соблюдать постельный режим и не трогать датчики, но как только дверь закрылась, парень ловко снял с себя все присоски, прищепки и проводки.       Он медленно проскользил к окну и распахнул форточку. Облокотился об косяк, наблюдая за розовым горизонтом. Солнце подсвечивало морозный воздух. Все вокруг мерцало и дышало умиротворением. Этот январь в Филадельфии был относительно холодным, и все равно в воздухе чувствовалось приближение весны. Ксавье с трудом, но глубоко вдохнул запах бензина и свежей выпечки. Невыносимая симфония запаха, но приятно было почувствовать хоть что-то помимо перекиси.       Уэнсдей, все еще насупившаяся, со сложенными на груди руками встала рядом. — К чему этот сыр-бор, Уэнсдей? — выдохнул Ксавье, прикрыв глаза. — Видение, верно? Ты увидела что-то плохое?       Она не ответила. Хотя, чего он ожидал? Что она изольет ему душу? Когда она заговорила, он подумал, что Вселенная, Эйва, греческий пантеон, сам Господь Бог — все они услышали его молитвы. — Я, как ты выразился, облажалась, — она скривилась, будто у этого слова был вкус, и видимо, не самый приятный. — Ты прав.       Ксавье широко раскрыл глаза, но продолжил молчать и созерцать великолепный рассвет. Он боялся даже вздохнуть громче положенного. Казалось, что одно лишнее движение — и Уэнсдей испарится. Или замолчит снова. — В том, что я чувствую вину в том числе.       Казалось, что Уэнсдей выдавливает из себя слова. — Уэнс, ты не обязана… — Помолчи.       Она моргнула, кажется, собираясь с мыслями. Потом размахнулась и с душой ударила его кулаком по плечу. — Ау! Уэнсдей! — Так-то лучше, — она коротко улыбнулась краешком губ.       Помолчала какое-то время, не сводя немигающий взгляд с горизонта. — Я позволила эмоциям взять верх над разумом. Позволила Хайду меня ослепить и обмануть.       Ксавье хотел бы сказать, что чувства — это нормально, и все такое. Но он по-прежнему искренне не понимал, почему Аддамс выбрала этого придурка. Еще и свой первый поцелуй ему подарила. Черт, так хотелось что-нибудь ударить. Но Ксавье лишь благоразумно промолчал. — Энид покрыта шрамами с головы до ног. Говорит, что они пройдут со временем, ведь она оборотень. Но она не умеет врать. Юджин пережил кому. И тоже носит следы от когтей под рубашкой. Директриса Уимс…       Уэнсдей закрыла глаза. Как бы Лариса не раздражала своей гиперопекой, подозрительностью и строгостью, она была умной и сильной женщиной. Она могла бы стать ее наставницей. Только вот она мертва. — И ты, — спустя какое-то время она завершила список.       Ксавье мягко улыбнулся. — Я все еще жив. И все в порядке.       Она повернулась к нему и пригвоздила взглядом. — Я презирала тебя. Обвинила. Подставила и посадила. А сейчас ты умираешь. Из-за меня. — Но ты здесь. И больше не презираешь меня, — Ксавье улыбнулся.       Эта широкая улыбка. Ямочки на щеках. Огоньки в янтарно-зеленых глазах. Уэнсдей показалось, что ее тошнит. В хорошем или плохом смысле — черт его знает. И все же ее бесила его жизнерадостность. — Ты вызываешь у меня непонятные чувства, — констатировала она в итоге, отвернувшись. — Но не презрение.       Ксавье усмехнулся, отвернувшись, чтобы она не увидела, как он глупо влюбленно ухмыляется. — И я точно уверена, что ты не убийца — кишка тонка. Как я этого сразу не поняла, не знаю. — Обидно. — Разве? — Нет. Просто хотел выпендриться.       Она мимолетно улыбнулась краешком губ. Ее лицо заливал солнечный свет, придавая ему розовые и персиковые оттенки. Легкий морозный ветерок колыхал челку. Ксавье просто любовался ею. А она была не против. Возможно, это было всего лишь на мгновение, но ради этого мгновения Торп был готов на все.       Он хотел, правда хотел спросить, что же она увидела. Но не стал. Хотелось растянуть этот момент, подольше насладиться приятной тишиной. Но у Уэнсдей было другое мнение на этот счет. — Почему черный георгин? — Не знаю. Может это единственный черный цветок, который я знаю. — Спасибо, — сказала она после небольшой паузы. — За что? — сейчас Ксавье не понимал ее от слова совсем. — Хорошая ассоциация. Черный — мой цвет. А еще Черный георгин — это мое любимое нераскрытое преступление.       Ксавье усмехнулся и сел на подоконник, облокотившись спиной о стену. Он указал рукой напротив себя. — Расскажи мне.       Уэнсдей довольно долго смотрела на него ничего не выражающим взглядом. А потом села перед ним, обняв колени.       Она пространно рассказывала об убийстве Элизабет Шорт в самых мельчайших подробностях. Явно не одну только статейку в Википедии прочитала. Она с упоением описывала внешний вид найденного тела официантки. Ксавье не сдерживал эмоций, отчего Уэнсдей, казалось, только больше распалялась. Когда она рассказывала обо всем, о деталях следствия, у нее на лице периодически зажигалась широкая улыбка. Не злобная ухмылка, ни презрительный оскал. Настоящая искренняя улыбка. Как у ребенка, у которого спросили про его любимую игрушку.       Ксавье даже забыл, что слушает поток историй о серийных убийцах и маньяках, нераскрытых преступлениях и жестоких извращениях. Он просто смотрел на нее. Такую живую.       Хотя если бы Уэнсдей умела читать мысли, убила бы его на месте за такие ассоциации. Пусть и Торп ее довольно-таки удивил. Он действительно слушал ее. Не бежал с криками и не искал ближайшую емкость, чтобы сблевать от отвращения. Напротив, задавал вопросы, удивлялся и даже вступал в полемику. Особенно свет клином сошёлся на Теде Банди. Ксавье видел кино, но в нем все было так неоднозначно! Уэнсдей же упорно приводила факты, доказывающие, что испытывать жалости к нему не стоит. Он действительно был психом. И потом, по ее мнению, кино было отвратительным.       Ксавье в течение их длинного и полноценного диалога и горячих споров на секунду поймал себя на мысли, что Аддамс была его персональным гребанным Тедом Банди. Она очаровала его всеми возможными способами. По сути ей осталось только вогнать нож под ребра и хорошенько его провернуть. Хотя с этой задачей прекрасно справлялись проклятые черные георгины. — Что было в видении, Уэнсдей? — прервал он небольшую паузу.       Ему показалось, что она крепче обняла колени, впившись ногтями в штаны. — Ты умер, — на ее лице не дрогнул ни единый мускул, как будто это было обычным делом. — Скорее всего.       Ксавье усмехнулся, подняв взгляд к потолку. Здорово. Уэнсдей продолжила и рассказала все в мельчайших подробностях. — Пусто? Совсем никого?       Уэнсдей кивнула. — Никого. Даже Вещь пропал.       Вещь, который баловался с пастелью Ксавье, выронил черный кусочек и подбоченился. — И ты мне не сказала. — Что самое странное, — не обратила на него внимания Аддамс, — твой отец как-то связан с этим. — Почему ты так решила? — Он коснулся меня. Он был катализатором видения. Значит этот момент как-то завязан на нем. — Как он любит говорить, видения о будущем неоднозначны. Это вообще может не произойти. — Твой отец способен убить? — неожиданно спросила она.       Ксавье моргнул и отвернулся к окну. — Я бы не удивился, — пробормотал он. — А способен он убить тебя?       Ксавье встретил ее предельно серьезный взгляд. Это была определенно не шутка. Но он так и не смог ответить, только лишь пожал плечами.       Они довольно долго сидели молча. Ксавье пытался прогнать навеянные вопросами Уэнсдей не самые приятные мысли. Но раз уж разговор кружил вокруг убийств, то он решил продолжить диалог. — У меня кишка тонка, я это уже понял. Но что насчет тебя? Ты смогла бы убить?       Уэнсдей, которая в задумчивости смотрела в окно, с удивлением отмечая, что за беседой они провели пару часов, если не больше, хмыкнула. Едва заметно пожала плечами. — Мы с Пагсли сбросили нашего младшего брата с крыши, потому что думали, что новорожденный ребенок лишит нас любви родителей. Папа вовремя выглянул в окно.       Вот сейчас Ксавье действительно испугался. И Уэнсдей это заметила. — Для Аддамсов такие детские игры — норма. Мы постоянно играли с ним, но он — тоже Аддамс. А мы отличаемся изворотливостью с пеленок, — она заметила его взгляд, который требовал более внятного ответа. — Но да, Ксавье. Если нужно, я могу убить.       Ее непробиваемое спокойствие с капелькой отстраненности просто убивало его. — Если нужно? — Ксавье сглотнул странный ком в горле. — Если нужно. — Например? — Любого, кто решит навредить моей семье. Моим… моим друзьям.       Ксавье рассмеялся от того, с каким трудом и выражением лица Уэнсдей выдавила из себя такое простое слово. Зато слова по типу «эксгумация» или «экзистенциальный» будто отлетали от зубов. — И кто же твои друзья, Уэнсдей?       Аддамс пригвоздила его взглядом, который, наверное, должен был означать что-то вроде «ты серьезно хочешь заставить меня это произнести?». Ксавье кивнул, усмехнувшись, и всплеснул ладонями «да, Уэнс, серьезно».       Она замолчала, и Торп подумал, что это конец их диалога. Как бы то ни было, он запомнит этот момент надолго. На его короткое и мимолетное «навсегда».       Они вдвоем на подоконнике, заливаемые холодным светом зимнего солнца, разговаривали об убийцах и расчлененке. И черт с ней, с темой разговора. Чего стоил сам факт и искренняя улыбка одной садистки, сидящей напротив. — Энид. Хотя она вызывает у меня мигрени своим громким жизнерадостным голосом и отсутствием вкуса, — неожиданно начала она. — Ты имеешь в виду то, что она одевается в цветные вещи? — Именно, — она нахмурилась на его усмешку. — Юджин. Он напоминает мне Пагсли. Только его мне пытать не хочется. Это странно. Аякс. Но он идет в комплекте с Энид с недавних пор, так что я обязана его защищать ради нее. Бьянка. — Да ладно?! Она в курсе? — С ней выгодно иметь партнерство, — с нажимом произнесла Уэнсдей. — И я ей должна. Так что одно убийство ради нее я могу себе позволить. — Ну конечно, — закатил глаза Ксавье, усмехнувшись.       Она замолчала. Достаточно долго смотрела на него, а потом отвернулась, глядя в окно и произнесла: — Ты.       Она не стала объяснять, почему. И ему не нужны были никакие объяснения.