✪4. Ночные кошмары

От подушки пахло домашним мёдом и сушеным шиповником, видимо, его подкладывали в наволочку для защиты и лучшего сна. Мне всю жизнь тяжело давалось спать на новом месте. Может, на этот раз свою роль сыграл барабанящий по крыше октябрьский дождь и мерное дыхание Егора Хусаева, растянувшегося на полу. То ли общая усталость и напряжение последних дней сказались, но на этот раз сон подступил почти сразу же. Я толком додумать эту мысль не успела, как из непроглядного мрака подступила чёрная большая пустота. Сдёрнули её с меня так же резко и неожиданно, словно посреди ночи облили водой. Я распахнула глаза, понимая, что сон вдруг с чего-то словно рукой сняло. Электрический циферблат напротив кровати показывал половину третьего ночи. До рассвета ещё далеко. Я перекатилась на живот, прислушиваясь, и вдруг поняла в чём дело. Хусаев уже не сопел так мирно, как когда мы засыпали здесь в начале одиннадцатого, его дыхание сделалось отрывистым и тяжёлым, сон – беспокойным. Он метался по подушке так, словно его душило что-то, не давало вырваться из ловушки. О, плохо дело. Спасать надо экзорциста. Я тихонько сползла на пол, подсаживаясь ближе к Хусаеву, чтобы коснуться его щеки. – Чш-ш-ш, – заключила Егорово лицо в ладони, склоняясь над ним. – Проснись. И пусть ночь заберёт твой сон. Короткий вдох. Экзорцист распахнул глаза и уставился на меня пустым невидящим взглядом. – Нина, – пробормотал, порывисто сжимая мои пальцы. Вот те раз. Не до конца проснулся парень. – Я не Нина, – сообщила ему заговорщицким шёпотом. – Я ниндзя! Копна каштановых волос с шелестом соскользнула с моего плеча и укрыла Хусаева от холодного электрического света фонарей с улицы. На лице экзорциста проступило даже в тени хорошо различимое разочарование и… облегчение. Такой полярный набор эмоций меня вначале озадачил, но потом всё встало на свои места. Она – это первое, о чём он подумал, очнувшись от кошмара, но он не хочет чтоб она его видела таким. Проснувшимся посреди ночи со сбитым дыханием, в смятении, скованного ещё жутким потусторонним страхом после пережитого наваждения. Егор рывком сел, низко склоняя голову, будто его всё никак не отпускал приступ мучительной тошноты. – Страшный сон приснился? – негромко спросила я, просто чтобы отвлечь. Ответ мы оба прекрасно знали. – Я видел, как оно убивает, – вдруг почти неслышно выдохнул Хусаев, поднося ладони к лицу. – У него такие печальные глаза. Даже у известной бессердечной язвы вроде меня, защемило сердце от того, как он это сказал. Столько растерянности и боли. – Ложись ко мне на колени, – не попросила, почти потребовала, опуская ладонь ему на плечо. – Я знаю хорошие заговоры. Дурные сны тебя больше не побеспокоят. Не этой ночью. Егор поколебался пару секунд, прежде чем вырваться, потом всё же подался вперёд, позволяя руке соскользнуть с плеча. А потом вдруг, не говоря ни слова, опустился в мои объятия. Я села по-турецки, так, чтоб спина опиралась на кровать, устраивая его голову на своих коленях. Пальцы невесомо скользнули по выбритым вискам. Егор всё так же молча прикрыл глаза и тяжело выдохнул. Что ж, Ариша, теперь у тебя выбора нет, кроме как оправдать оказанное доверие. Одними губами отчитав заговор я затаила дыхание, наблюдая за тем, как напряжённое выражение постепенно исчезает с его лица, складка кожи меж бровями разглаживается. Так странно, мы ведь только сегодня встретились, я едва представляю себе, что он за человек. Может, из тех, кто вечно тащит всё на себе, и уже не осталось сил. Может, просто запутался и устал. Я знаю одно: пока монстр из его снов там, на свободе, никто из нас не в безопасности. Ни простые люди. Ни ковен. Ни экзорцисты. Даже здесь, в доме окружённом защитными печатями, ты всё равно едва уловимо ощущаешь его присутствие. Чувствуешь зловещее дыхание в затылок и эту неутолимую жажду крови. – Ничего, прорвёмся как-нибудь. Кажется, я сказала это вслух, но Егор уже всё равно не слышал меня. Дыхание его выровнялось, стало размеренным и глубоким. Экзорцист спал, положив голову на мои колени.