✪7. Сладкоголосая чародейка

– Ты сделала то, чего никто здесь от тебя не ожидал, Ариша, – угрожающе тихий бархатный голос тяжёлой вуалью ложился на плечи и словно лип к коже, как осьминожье щупальце. Ловишь себя на том, что сидишь, затаив дыхание, чтоб не вдохнуть даже случайно, когда она говорит, и от каждого слова тебя дрожь изнутри пробирает, хоть в кабинете и тепло. К моему приходу, вон, камин даже растопили. Он сейчас уютно потрескивал у себя в углу, пуская по потолку пляску кровавых отблесков. С тяжёлым вздохом я перевела взгляд обратно на массивный письменный стол цвета горького шоколада, за которым, положив подбородок на сцепленные пальцы, сидела Верховная, медленно перечисляя все мои недавние прегрешения. После получаса этой головомойки предложенный мне стул уже начинал казаться каким-то орудием пыток, а ведьма всё не унималась. Под её гипнотизирующим взглядом я всерьёз боялась сболтнуть чего-нибудь лишнего. То, что она хотела скрыть так отчаянно, теперь было известно мне. Тварь есть, я видела её, стражалась с ней, на моём плече – свежие царапины от её когтей. Но сюда меня позвали не за этим. Верховная целую делегацию собрала. И всё ради вразумительной воспитательной беседы. По левую руку от неё, бедром опершись о столешницу, стоял Марк Хоффман. В ковене о нём знали мало. Только то, что он позволял. Несмотря на весёленькую, с лёгкой ебанцой внешность – коротко стриженные волосы, выкрашенные в едкий зелёный цвет и неизменные розовые очки, которые он носил, практически не снимая – другие ведьмы Хоффмана опасались. К счастью, сейчас он поводов не давал. Чародей равнодушно болтал лёд в своём стакане с виски и всем своим видом показывал, как мало он заинтересован в происходящем. Четвёртым человеком в комнате был мой отец. Старший советник Верховной жрицы. – Но попасться экзорцистам – это вообще… – верхняя губа Верховной чуть дёрнулась. – ниже ведьминского достоинства. Да будет тебе известно, я уже благодаря тебе имела весьма неприятное взаимодействие с Орденом. Они хотят компенсации. Хотят, чтобы мы перешли под их контроль. При том, что я добивалась нашей независимости годами. И всё из-за одной опрометчивой девчонки. Тебе очень повезло, что ты не застала те времена, когда экзорцисты считали себя здесь хозяевами. Поверь, они были несладкими. Но больше всего меня возмущает, что при всём этом, мы так и не смогли от тебя добиться ни слова о том, чем ты, чёрт возьми, занималась почти целые сутки. Как пострадавшая сторона, я имею право знать, мне кажется. Глубокий, полный искреннего сожаления вздох. – Да, я нарушила уговор, попала на земли экзорцистов и поставила ковен под удар, в чём вину свою полностью признаю, и… готова понести наказание. Касательно всего остального… – я подобралась, мрачным взглядом обводя присутствующих. – Кажется, все здесь забыли, что мне не двенадцать лет. Я вправе покидать земли ковена, когда того захочу, и не отчитываться при этом о каждом шаге. – Дело ведь не в этом, – голос Верховной стал как будто на порядок слаще, скользнул липким холодом вдоль лопаток, заставив напрячься. – Мы ведь семья. И в основе нашей семьи, как и любой другой, лежит доверие. Мы беседуем с тобой вот уже полтора часа, и мне начинает казаться, ты видишь врага во мне. Не наставницу, а того, от кого стоит прятать свои секреты. Так дело не пойдёт, – ведьма откинулась в глубоком кожаном кресле, поднося к губам чашку с остывшим кофе. Эта пауза нужна была, чтобы дать мне знать: сейчас она скажет что-то важное. Даже, можно считать, судьбоносное. – Ты можешь остаться в ковене, только если клянёшься мне доверять. На язык моментально выпрыгнули слова о том, что ковен от таких ультиматумов начинает гораздо больше походить на секту какую-то, но я вовремя их сглотнула. Мне было хорошо в здесь. Лучше, чем где-либо. Я только-только успела поверить, что скитания длинной в жизнь закончились наконец в месте, которое могла называть домом. Но ведь именно поэтому, черт возьми, я не могу смотреть, как он обрастает тайнами и смертями! Как то, что я успела полюбить за прошедший год, рушится на глазах, осыпается пеплом в пальцах. И это у меня тут разрушительные секреты?! Татуировка ещё эта… Трёхлунник, покрытой засохшей кровью, всплыл перед глазами с мучительной ясностью. – Хорошо, – я склонила голову под внимательным печальным взглядом отца. – Клянусь отныне доверять вам. Как себе. Может, даже чуточку больше, чем себе. Верховная с мелодичным звоном отставила блюдце и подалась вперёд, простирая руки ладонями вверх. Это было приглашение к миру. Я поднялась со стула, вложила свои руки в её. – И больше никаких глупостей, – мягко, но настойчиво произнесла Верховная, сжимая пальцы вокруг моих запястий. – Больше никаких, – послушно повторила я. – Что ж, надеюсь, мы это уладили. Ведьма бросила короткий взгляд на Марка. Тот едва заметно кивнул. Воспитательные мероприятия были завершены. Я неслышно выскользнула из кабинета и закрыла за собой дверь, оставляя присутствующих внутри, бросив последний краткий взгляд на отца. Знает ли он, что происходит в ковене и снаружи? Так крепко обнимал меня, когда вернулась. Наверняка, знает. Я закусила губу. Так, надо собраться. Половину ритуального барахла проебала в этом бардаке, необходима ревизия. И чем скорей, тем лучше. Если там что-то опять из сибирской тайги заказывать, оно ещё полгода Постой России идти будет. Я стряхнула неприятный осадок от разговора и уверенным шагом направилась в сторону своей спальни вдоль по тихому, плохо освещенному коридору. Но далеко уйти мне не дали. – О, юная валькирия, позволь один дружеский совет, – мурлыкающий, с лёгкой хрипотцой голос донёсся из-за спины, заставив остановиться. – Я тебе как сестрёнке по ковену говорю: не связывайся ты с этими экзорцистами. – чародей Марк Хоффман нагнал меня неспешным шагом и, по-свойски положив руку на плечо, склонился к самому уху. – Лорочку, конечно, сложно не обвинить в предвзятости к ним, но в чём-то наша Верховная права. Они те ещё падальщики. – С чего ты взял, что меня что-то связывает с экзорцистами кроме нелепой случайности, – я освободилась из этих объятий и воззрилась на собеседника с угрюмой подозрительностью. – О, Богиня! – тот демонстративно воздел к потолку ладони. – Ариша, включай мозги. Мне бесполезно врать. Я могу знать, гораздо больше, чем ты думаешь, – ухмыльнулся, сообщая интимным шёпотом. – Например то, что их было трое. В этот момент я, наверное, слишком заметно вздрогнула, потому что Марк Хоффман в ответ расхохотался так, что в итоге ему пришлось смахнуть слезу. – Да ладно, это я стебусь над тобой, – наконец, выдохнул он, приваливаясь плечом к стене. – Их всегда загоняют в команды по трое. Стараются сделать так, чтобы там был тот, кто больно бьёт, – Хоффман принялся загибать пальцы, и перед моими глазами тотчас всплыл яркий образ экзорциста, сжимающего меч у обрыва на берегу реки. Егор Хусаев. – тот, кто далеко видит и тот, кто хорошо убеждает. Гипнотически хорошо. Из оставшихся двоих… кто обладал особенно острым зрением? Тот, кто первым почувствовал приближение твари, тот, чьи глаза полыхали красным, как два фонаря, широко известный в узких кругах любител русской словесности. Так если далеко видит у них Олег, то получается… – Ниночка из них самая безобидная? – я, кажется, даже вслух это воскликнула, потому что брови моего собеседника поползли вверх. Надо же, а командует, как вертухай с десятилетним стажем! Хотя ничего себе безобидная. Проснулся, а у тебя три ипотеки. – Я тебя умоляю, Ариша, они только кажутся безобидными, – задумчиво протянул Хоффман, накручивая на палец мой локон. – Опасаться нужно всех. – Даже тебя? – я испытующе взглянула на ковенского чародея. Марк скользящим, едва заметным движением поправил очки, и даже за розовыми стёклами видно стало, как в залитых мраком глазах носятся дьявольские метеориты. – Меня тем более. Ты же знаешь.