✪14. Ужасающее проклятье

В экзорцистском штабе нас уже встречали. Ещё издали заметно было, как горел свет в окошке первого этажа. Видимо, заслышав со двора измученное тарахтение вишнёвой девятки, все обитатели высыпали на порог. – Прикройте меня, – прохрипел Хусаев, выворачиваясь под немыслимым углом, чтобы достать до заднего сидения и стянуть оттуда толстовку. Он спешно нырнул в неё, прикрывая раны, оставленные Дикой охотой. Ему очень повезло, что ни один из её когтей не прошёл глубоко, задевая важные органы. Очень неприятные, вскрывающие кожу, но это были лишь большие царапины. Однако, если эта поспешная маскировка и спасала, то несильно. Основательно потрёпанные, вымазанные в грязи по уши, экзорцист, ведьма и ковенский чародей с ярко-зелёным хаером. Картину мы представляли ту ещё. Глядя на эту красоту, Олег выдал многозначительное: – Что тому дивиться, что земля вертится, – и скрылся в доме. – М-да, пожалуй, согласен, – вздохнул старший Хусаев, тоже собираясь уходить. – И вы не хотите ничего сказать, Алексей Витальевич? – жёстко уточнила Ниночка, таким тоном, каким мать намекает ребёнку, который забыл поблагодарить за предложенную конфетку. Едва заметный кивок был направлен на Хоффмана. – Гость в дом – Аллах в дом, – пожал плечами Алексей Витальевич. – Мы ж православные! – А какая разница, Бог всё равно один, – философски заметил старый экзорцист – Главное, что целы. Завтра поговорим. Сказав так, он печально покачал головой, глядя на сына, и направился в дом, мерно постукивая при ходьбе тростью. Егор чуть заметно с облегчением выдохнул. За недолгое время, проведённое здесь, я уже успела уловить, что в понятии его отца «завтра» значит «никогда». Не большой он был специалист в воспитании подрастающего поколения. Ниночка на Хусаева смертельно обиделась. Олег, едва узнав об этом, предусмотрительно свалил на дежурство, поскольку был хитрой псиной и знал, что такие обиды выражаются у неё в том, что она с самого утра запирается в своей комнате и на полную громкость включает Лану Дель Рей, которая за день осточертела всем обитателям дома так, что кукуха оказалась критически близка к отлёту. Даже Хоффман, опершись о косяк, с кислым видом причмокнул: – М-да. Лучше б православный хор. Поэтому когда заунывный Summertime Sadness на повторе вдруг сменился на “Fuck me to death, love me until I love myself”, все посчитали это знаком свыше и вытолкнули Хусаева мириться со своей пассией, чтоб она прекратила уже эти свои китайские экзекуции. Алексей Витальевич озадаченно кашлянул и под благовидным предлогом закупиться продуктами на неделю, исчез с придомовой территории вместе с вишнёвой девяткой. Зная привычки здешних обитателей, мне стоило бы напрячься основательно, но я в счастливом неведении, пользуясь тем, что мы остались наконец одни, решила заняться плотным расспросом ковенского чародея: – Ну и как ты оказался в лесу? – я заползла на укрытый цветастым пледом диван, подпирая ладонью щёку. – Тогда, в старой ведьминской хижине ещё? – Подумал, ты скрываешь что-то и решил проследить. Как видишь, оказался прав! – блистательно улыбнулся Марк. – Хоть и напугал нас до усрачки… Мог бы сразу предупредить! – Ну извини уж, – тот развёл руками, – вы так в окно оперативно сиганули, что я и слово сказать не успел. От мысли о том, как это, должно быть, выглядело с его стороны, стало смешно. Бедный Хоффман, от которого серьёзные взрослые люди, как нашкодившие школьники, в окно попрыгали, оставив того в одиночестве и недоумении посреди мрачной ночной избушки. «Ребят, я ж просто поговорить хотел…». Н-да. – Выходит, ты ещё тогда, в кабинете Верховной понял, что я лгу! Но все равно не сдал меня ей… – пробормотала я озадаченно. – Если бы она так сильно не полагалась на меня, она заметила бы это и сама. Чтобы распознать такую ложь, не нужно быть чародеем, – хитро мурлыкнул Хоффман. В приглушённом свете ночника камни на его кольцах притягательно поблёскивали, наводя таинственную атмосферу. – Но почему ты действуешь один? Не доверяешь ей? – Моя дорогая, я совершенно не доверяю ей. Помнишь историю про основание ковена, слухи, которые гуляют меж ведьмочек? О том, что прежний ковен был почти полностью вырезан при странных обстоятельствах, и Лора, как единственная выжившая, возрождала его с нуля? – Истории о жатве? – с сомнением протянула я. – Мне казалось, всё выдумки. Что-то вроде ковенской легенды, чтоб напустить загадочности. – Это лишь потому что Верховной хочется, чтобы ты так думала. Правду сложно скрывать, сама уже убедилась. Гораздо проще притвориться, что всё слухи, которым уважающий себя практик не поверит, – как будто припоминая что-то, Марк медленно накручивал на палец цепочку от своих очков, и в ответ на это движение, свисающие с неё косточки и ракушки бряцали, соприкасаясь друг с другом. – У Верховной хорошая защита, но однажды, когда я только пришёл в ковен, на один короткий миг я всё же увидел… её воспоминания. Жатва так же реальна, как и мы с тобой, здесь ты можешь мне поверить. – А когда… Когда это произошло? – голос от волнения сорвался, пришлось сглотнуть. – Когда была Жатва? – Если верить слухам, это произошло тридцать первого октября, – отозвался Хоффман, поправляя очки. – Ровно двадцать лет назад. Я молча протянула ему страницу из гримуара. Сомнений не оставалось. Кто-то, уже призывал в этот мир Дикую охоту. Очень может быть, что, как и тогда, сейчас за этим стояла именно Лора Цэрнэ, верховная ковенская ведьма. С общей картиной не вязалась только одна деталь – наша Верховная не выглядела такой уж древней. Выходит, тогда ей было сколько? Пятнадцать? Сложноватый ритуал для подростка. – И зачем ей сдалось дёргать из тонкого мира такую пакость… – Ради власти? – Марк изогнул бровь. – В прошлом – может быть. Но сейчас-то она уже Верховная, – я протестующе помотала головой. – Можно сказать, её власть как раз сомнению не подвергалась. До появления Дикой охоты. Думаешь, она снова скормит ей весь ковен? Так же, как тогда, в первую жатву? Хоффман уже набрал воздуха, чтоб ответить, но в последний момент просто выдохнул его, оборачиваясь к лестнице, откуда донеслись тяжёлые шаги – в гостиную спускался Егор Хусаев. Судя по алеющей от пощёчины щеке, примирение не удалось. – Вы прям спелись, – угрюмо фыркнул экзорцист, проходя к холодильнику, чтобы налить кефира. – Пропустил когда мой дом стал приютом всех шизотериков округи. – Ты давай полегче с выражениями, – насупилась я в ответ, поднимаясь с дивана. – Не вышло утихомирить Ниночку? – Сама как думаешь? – мрачно осведомился Егор, оттесняя меня плечом, чтоб пройти обратно к лестнице. – Хусаев, да что такое-то? – Ничего. Тяжело ступая, экзорцист поднялся на второй этаж. Дверь в его комнату хлопнула. Я кинула быстрый извиняющийся взгляд на чародея. Марк весело махнул рукой. «Иди-иди». Взбежала наверх, подметая ступеньки подолом, и замялась ненадолго, стоя под его дверью. Здесь, на втором этаже, слышно было, как завывает под крышей ветер. Как он швыряет в черепицу капли тяжёлого ночного дождя. Я поёжилась. Прижимаясь лбом к прохладному дереву, наощупь отыскала ручку, сомкнула вокруг неё пальцы. Отрывистый бесшумный выдох. И чего это я так разволновалась вдруг? И без приглашения, без стука, я тихо скользнула в комнату к экзорцисту. Свет у него не горел. Егор стоял спиной к окну, но моё появление почувствовал, обернулся. – Я это… я ж тебе так и не сказала… Спасибо, что спас. – Да чего там… Хусаев смутился, потянул невольно руку к затылку и выдал себя неудачным движением. Дёрнулся, зашипел от боли. – Сильно тебя потрепало? Дай-ка я посмотрю. – Так сойдёт. – Не сойдёт. Раздевайся! До меня начало доходить медленно, что про свои раны он так ничего никому и не сказал. Он даже их нормально не обработал! Потому и ходил весь день страдающим и угрюмым. – Арина! Ч-чего на тебя нашло такое? – мрачная решимость в моём голосе экзорциста здорово напугала, он аж назад отступил для верности. – Долго кровью истекать планировал? Заткнись и раздевайся, а то наколдую тебе нестоюн! – Меня тревожит то, какой оборот начала принимать наша дискуссия, – Егор отступил ещё назад и упёрся в бортик кровати. Надо ж, каким он интеллигентным становится, когда дело начинает пахнуть жареным! – Писька-отвались-ка! – замогильным голосом протянула я, совершая зловещие пассы руками, а потом одним прыжком оказалась рядом, хватая его за грудки, Егор такой прыти не ожидал – экзорцист потерял равновесие, из-за чего мы оба свалились на его кровать, где боролись шутливо ещё какое-то время, пока я не оказалась сверху. – Ну всё-всё, я требую пощады! Сдаюсь! – отсмеявшись, объявил наконец Хусаев. Он взъерошил пятернёй волосы и уронил руку обратно на одеяло. Даже в темноте хорошо видно было, как блестят у него глаза. Что-то невероятно завораживающее и живое. Пульс, огонь, неукротимая жажда, и бережная нежность, и много всего ещё. Словно повинуясь инстинкту, я невольно склонилась над ним, чтобы рассмотреть, положив пальцы на его щёку. И тут, словно в фильме ужасов, дверь со зловещим скрипом отворилась, и на пороге возникла Ниночка, выхваченная полоской света, врезавшегося в полумрак экзорцистской спальни. Мы замерли, словно кто-то за кадром нажал на «стоп». – А вы прекрасно проводите время, я посмотрю, – хмыкнула Ниночка, нарушая несколько мучительно долгих секунд молчания. От одного только голоса показалось, что лопатки покрылись морозной коркой. – Нехорошо получилось. И-извини, – упавшим голосом пробормотала я, сползая с кровати. Егор мгновенно вскочил на ноги, и находу приводя себя в порядок, кинулся за возлюбленной: – Нина! Нина, ты все не так поняла. Нам нужно поговорить! Так, хорошо, Арина. Славно ты сейчас всё испортила. Глубокий вдох. Бляяяя.