✪21. Противостояние

Ниночка замолчала, втягивая воздух. Вдох получился неровный, как будто её что-то изнутри душило. – Егор, пожалуйста. Взгляни мне в глаза. Мы всё вернём, как было. – Чего она заладила, как маньячка? – спросила я хриплым шёпотом, скосив глаза на Марка. Головой толком двигать не получалось. – Без этого она не может залезть к нему в голову, – в тон мне откликнулся чародей. – И что она может делать… в его голове? – Много чего. Забирать воспоминания, менять восприятие реальности, настроение… Для экзорцистов товарищ незаменимый, особенно когда надо замести следы. Я внутренне чертыхнулась. Для нас сейчас этот незаменимый товарищ – та ещё заноза в заднице. И ведь ни пальцем не пошевелить от её святой силы. Как истинный язычник, я хочу в рожу ей дать за такие фокусы! Так и не добившись от Егора желаемого, Белопольская вернулась к чтению молитв. Голос её звучал отрешённо и бесчувственно, будто слова эти доносились с того, Дальнего берега, острой горячечной болью врезаясь в ночную тьму. – Верую в единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единородного, рожденного от Отца прежде всех веков: Света от Света, Бога истинного от Бога истинного, рожденного, не сотворенного, одного существа с Отцом, Им же все сотворено. На этот раз Хусаеву пришлось хуже, он сполз на землю, спиной провалившись к колесу свой девятки, давясь влажным кашлем, и сплёвывая на землю кровь. Я стиснула зубы. От бессилия, застилавшего пеленой глаза хотелось выть. – Как долго… Как долго ты уже дуришь мне голову? – задыхающимся, низким от боли голосом спросил Хусаев. Ниночка опустилась на колени рядом с ним. – Ты пытаешься докопаться до правды, но есть правда, которую лучше не знать. Есть секреты, которые должны оставаться секретами. Я могу забрать всю твою боль, любое напоминание о Дикой охоте. О ковене. Просто поверь мне сейчас. Прошу. На миг выглянувшая из-за туч луна слабо осветила её лицо, и тогда видно стало, как от скулы к подбородку спускается влажная дорожка слёз. Егор упрямо помотал головой. – Как долго ты уже меняешь моё сознание? – он настойчиво повторил вопрос, так, как будто боль его не пугала, только всё больше злила. И, видимо, это что-то задело в её сердце. – С того самого момента, как мы встретились. Уже очень много лет, – жёстко отчеканила Ниночка, смотря на него с укором, полными слёз глазами. На этот раз она говорила правду. – И всё было хорошо. Ты же был счастлив, разве не так? – Я был… словно в тумане, не на своём месте, – тихо ответил Хусаев, утирая рукавом кровь. – Это из-за отца? Это была его просьба? Как он связан с Дикой охотой? – Из-за отца, – с недоброй насмешкой повторила Ниночка. – Ты сам этого хотел. Ты сам об этом попросил. – Сейчас я больше об этом не прошу. Не смей. Забирать мои воспоминания. И друзей моих отпусти. Голова экзорциста дёрнулась от звонкой пощёчины. – Хватит! Друзья у него, посмотрите. Какое-то невнятное сборище колдунов, противных и Богу, и любому нормальному человеку, – кажется, в этот момент Белопольская окончательно потеряла самообладание. – Ты сам не знаешь, что творишь. Я сделаю это, хочешь ты того или нет. Егор рванулся встать, но не успел – слова молитвы настигли его в следующую секунду. – Ради нас, людей, и ради нашего спасения сшедшего с небес, и принявшего плоть от Духа Святого и Марии Девы, и ставшего человеком. Распятого же за нас при Понтийском Пилате, и страдавшего, и погребенного. В этот раз она, кажется, переборщила, и экзорцист свалился к её ногам, отключившись от боли. К этому моменту ярость, поднимавшаяся изнутри, как неудержимый большой пожар, обожгла во мне каждый шов, заполнила каждую прореху и трещину. – Егор, – требовательно позвала Ниночка, приподнимая его лицо за подбородок. – Ну же, почему с тобой столько мороки… Спутался с язычниками, позволил им голову себе задурить. Теперь вот это… С отчётливым звуком сорвало предохранители, словно кто-то спустил наконец натянутую тетиву. – О, а ты, конечно, не дуришь ему голову! – задыхаясь гневом, выпалила я. – И как только совести хватает говорить такое?! – Помолчи, – в тот же миг отрезала Белопольская, даже не взглянув на нас. – Вас я вообще не спрашивала. Сейчас этому придурку неблагодарному мозги на место вставлю и ты тоже узнаешь, что такое Господень гнев. Думала Егора заполучить? А получишь только воздаяние за свои грехи. Сполна, – с неизмеримым чувством собственной правоты пообещала Ниночка. – А что до Егора… забудь. Его ты больше никогда не увидишь. А когда всё кончится, он даже о тебе и не вспомнит. Придорожный фонарь моргнул два раза, на миг погружая нас в почти полную темноту. – Высоко… – задумчиво выдохнула я, запрокинув голову к мертвенно холодному небу. – Чего ты там бормочешь? – До бога твоего высоко. До ментов здешних далеко. Я тебя, собаку плешивую, прям здесь прикопаю! Сильный порыв ветра ударил в спину, взметая в воздух полы ниночкиного пальто. Та ответила лишь снисходительной улыбкой: – Не надо равнять нас. Заклинания бесталанной ведьмы для меня безвредны. Мы не язычники, нас оберегает истинный и единственный Бог. Нина Белопольская не могла разозлить меня сильнее. Но разозлила. Эта её стальная уверенность в собственной правоте, это снисходительное чувство собственного превосходства, взгляд, словно на пустое место. Разгулявшийся ветер метал облака по небу, как клочья ваты, поднимая хоровод из опавших листьев. Сегодня Самайн, и граница проницаема, как никогда, а с той стороны ещё много голодных духов, предчувствующих скорую схватку. – Не язычники? – злобно процедила я, поднимаясь на ноги. – То-то я смотрю, вы иконки правильного святого на приборную панель крепите, и у вас на каждом вокзале у вас храм Николая Чудотворца, потому что он отвечает, видите ли, за путешествия! К святым источникам ездите, на Пасху яйца красите! И это вы-то не язычники?! Нина отступила назад, тяжело сглотнув. Она вернулась к словам молитвы, но неистово ревучий почти сразу ветер подхватил их, унося в небытие. Белопольская сразу поняла, что в её словах больше нет силы. – Не может быть! – испуганный шёпот, который нельзя расслышать, а только прочитать по губам. Я не сразу поняла, что давление святой силы ослабло, сдаваясь моему гневу, ревущему ветром в воздухе. Теперь же – оно не значило ничего. – Ты едва не грохнула моего парня! Оскорбила мою веру! И пыталась помешать нам поймать Дикую охоту! – принялась гневно перечислять я, наступая на Белопольскую. – После такого порча на понос прилетает секунд за десять, знаешь ли. И пускай я бесталанная ведьма. Я тебя даже без магии своими руками сейчас захуярю! Не дожидаясь, пока Ниночка придёт в себя, я прыгнула вперёд, и в следующий миг костяшки обожгло, потому что они врезались в чужую скулу. Она схватила меня за волосы, резко потянув на себя, и я ответила подножкой, заставив свою соперницу потерять равновесие. Она свалилась в ворох сухих листьев, увлекая меня за собой и, пользуясь секундным преимуществом, я взгромоздилась сверху и нанесла удар в челюсть, от которого Ниночка взвыла, разражаясь потоком совсем уж безбожных проклятий. Без сопротивления Белопольская сдаваться явно не собиралась, ловко извернувшись, она повалила меня на лопатки, заставив стукнуться головой о какую-то корягу, и, ещё не до конца придя в себя от этого, я почувствовала рассекающий бровь удар. В глазах потемнело, Вытянув руку, я на ощупь схватила воздух – в кулак попалось несколько прядей, и дёрнув противницу на себя, я стукнула лбом в её переносицу. Что-то хрустнуло, и в следующий момент я почувствовала, как тело Белопольской в моих руках обмякло. Драка была окончена. – Может от моих заклинаний твой бог тебя и защитит, – хмыкнула я, поднимаясь. – Но только не от моих кулаков. – Ну и ну, – восхищённо присвистнул освобождённый наконец Марк. – Что ж ты всё время молчала, девочка моя, что в тебе сидит такой сидит такой чёрт? Нда, задала ты жару. Послышался стон и сдавленные чертыхание – это приходил в себя экзорцист. Он встряхнул головой по собачьи и осторожно поднялся, придерживаясь за дверцу своей девятки. – Что тут… происходит? Арина?!– Егор Хусаев ошалело уставился сначала на свою поверженную бывшую, а потом на меня, встрёпанную, запыхавшуюся, с разбитыми в кровь костяшками, – Ну ты, нахрен, даёшь… Я слабо усмехнулась, но голова в этот же момент пошла кругом, что предвещало потерю и без того хрупкого равновесия. К счастью, Хусаев был достаточно близко, чтобы меня поймать. Я разжала пальцы, обнажая дрожащему свету фонаря ранки в виде полумесяца – оставшиеся на ладони следы ногтей от того, что я слишком сильно стискивала кулак.