✪22. Карты раскрыты

– Ну, жить будет, – бодро отрапортовал ковенский чародей, разгибая поясницу после осмотра Ниночки Белопольской. – Может даже, очень скоро придёт в себя. Неистовый ветер стих, давай нам всем возможность отдышаться и собраться с мыслями перед финалом. Марк стоял, задумчиво глядя в лицо Ниночки Белопольской, будто присматривался к чему-то, всеми силами пытался что-то ускользающее понять. Наконец, он качнул головой, сощурившись, и тихо произнёс: – Она сильна… Внушить кому-то чувство любви не каждому удаётся. А она держала экзорциста на коротком поводке так долго. Но настоящая любовь оказалась сильнее, – Марк подмигнул мне с лукавой улыбочкой. – Ох, люблю я все эти страсти~ – Ну и куда теперь деть её? – с тяжёлым вздохом спросил угрюмый Хусаев, который чародейских восторгов не разделял. – В машину погрузим? – А ну как проснётся и буянить начнёт? – Окей. Скину Олегу её геопозицию, пусть заберёт. Тут вроде недалеко от дома. Он казался особенно раздражительным и дёрганным сейчас. Но его можно было понять, учитывая, что нам предстоит. Уже пора было ехать, но Хусаев медлил. Ходил вдоль дороги, оборачивался на любой шорох и встряхивал головой, словно беспокойный зверь. Наконец он остановился и тихо позвал меня. – Арина… – Да, Егор? – Ваша Верховная сказала, что о происхождении Дикой охоты я должен спросить своего отца… Занятно, потому что я всю жизнь чувствовал, будто он что-то от меня скрывает. С появлением Дикой охоты, это чувство вообще вышло за грани разумного. Я знал, что должен вспомнить что-то очень важное… просто боялся. Говоришь, твой друг может найти в сознании даже то, что скрыто? Он сможет вытащить то, что стёрла Нина? Я вопросительно взглянула на Марка. Тот кивнул. – Смогу. Но предупреждаю: даже если ничего пугающего не всплывёт, опыт всё равно получится не из приятных. – Плевать. Я слишком долго жил в неведении. Больше так не могу. Чародей ответил певуче, с медленной голодной улыбкой, расплывающейся на лице, пока он снимал свои розовые очки. – Хорошо~ Егор бесстрашно встретил его взгляд. Всё произошло за какую-то секунду. Мир словно сжался до точки, в которой перестали существовать, и ветер, и холод, и запах опавших листьев. Только давно скрытое от глаз прошлое с запредельной концентрацией боли. Когда это секунда прошла – всё уже было кончено. Марк Хоффман отступил на пару шагов назад и оперся о нашу девятку, переводя дух. Он поспешил вернуть на место свои очки. Егор стоял ещё какое-то время не двигаясь, глядя в безликую пустоту. – Я… кхм… я сейчас, – словно очнувшись от гнетущего сна, он закрыл лицо рукой, и голос отказал ему поначалу. Хусаев повернулся к нам спиной, и в бесконечно длящейся тишине можно было различить его прерывистое тяжёлое дыхание. Экзорцист сделал пару неровных шагов к лесу и остановился у его кромки. Стоя вот так на краю дороги, он казался очень одиноким почему-то. Одиноким и уязвимым. – Егор… – я подалась следом, но чародей поймал меня за рукав. – Чш-ш, дай ему время. Я расскажу тебе то, что видел.

✪ ✪ ✪

– Никто не знает, что с этим делать. У нас в Ордене впервые такое, – холодно чеканит старый экзорцист, расхаживая от стенки к стенке со сцепленными за спиной руками. Он руководит Владикавказским отделением лет десять уже, на орденской службе пробыл и того дольше. В ходе одной из стычек с бесами лишился глаза, пустую глазницу скрывает теперь чёрная повязка. Зато оставшийся глаз, казалось, способен был видеть насквозь. Он устрашающе мерцал в полумраке, перемещая свой фокус то на вытянувшегося у стола молодого экзорциста Алексея Хусаева, который ещё и пороху-то не успел нюхнуть, зато успел подставить Орден и вляпаться в неприятности; то на сидевшую в самом тёмном углу ведьму Марию Цэрнэ, юную и прекрасную. С ней даже бывалому экзорцисту в одной комнате было тяжело, потому что всё в этой женщине от её осанки до мелодичного размеренного голоса несло в себе печать какой-то царственности, оставляя собеседника в бессилии перед этими чарами. На коленях у ведьмы дремал ребёнок. Он уже много недель был тяжело болен. Почти не спит, отказывается от еды, а по ночам кашляет кровью. – Может, это потому что у него смешанная кровь, он же дитя ведьмы и экзорциста. Святая сила сталкивается с нечистой, и этот конфликт разрывает его изнутри. Тогда понятно, почему традиционная медицина бессильна. «А, может, не спутался бы ты с этой ведьмой, ничего бы этого не было» – так глава Владикавказского отделения не говорит, но каждое слово с убийственной точностью читается в его взгляде. *** Следующие недели Мария тратит на изучение тёмных гримуаров. Она бесконечно чертит сигилы, запоминает латинские тексты, готовит всё, что может понадобиться для её нелёгкого ритуала. О планах своих она никому не рассказывает – слишком они рискованные. Единственным посвящённым человеком оказывается её младшая сестра, потому что без помощи в таких сложных чарах не обойтись. Лоре Цэрнэ пятнадцать, она умна, не болтлива и для своих лет очень талантлива. Лора сестру не останавливает. Не из человеческого сочувствия, больше из интереса. Юная ведьма прекрасно понимает, что во всей её жизни второго такого ритуала может и не случиться. Она смотрит, запоминает, читает, учится. В отдалённой пещере посреди леса Мария Цэрнэ вызывает демона, чтобы спасти своего единственного сына от неминуемой гибели. И ей даже не важно, как много придётся отдать взамен. *** Егору на глазах становится лучше. К нему будто возвращается жизнь, и он превращается в обычного пятилетнего ребёнка, которому интересно примерно всё, что его окружает, который по десять раз на дню падает, пытаясь залезть на шкаф, пристаёт к соседской собаке и учится читать по букварю. Но вместе с этим происходит кое-что ещё. Вещи в доме будто сами собой меняют привычные места. По ночам посуда выпадает из старого серванта, и с грохотом распахиваются скрипучие двери. Обитатели дома списывают это на сквозняки. Мария ночами подолгу стоит у окна, избегает долгих разговоров и зеркал. А ещё у неё иногда будто меняется голос. Алексей, в общем-то, догадывается, да и экзорцистская интуиция бьёт во все колокола. Но её так легко игнорировать, когда твой сын наконец избавился от болезни, когда днём всё настолько хорошо, будто ничего дурного с ними и не случалось. Но всё окончательно встаёт на свои места, когда Хусаев вдруг просыпается посреди ночи, обнаружив себя под болезненно пристальным взглядом жены. – Мария? Она стоит над его кроватью, объятая лунным светом, прекрасная даже больше, чем прежде, и от одного его вида почему-то перехватывает дыхание. – Нам надо поговорить… – она опускается на кровать, и белая ночная рубашка шёлком струится по покрывалу. – Что ты сделала? – приглушённо спрашивает экзорцист, и ему кажется, что ответ он знает. – В ту ночь, когда Егору было особенно плохо, я… я вызвала демона, чтобы его спасти. Знала, что ты будешь против, поэтому и не рассказывала. Но ритуал прошёл успешно, и я всё-таки решилась. Мне тяжело переживать эту недосказанность, и почему-то я чувствую, что очень виновата. Ты на меня теперь злишься? – Не злюсь, Машенька, – он привлекает её к себе и беззвучно выдыхает в плечо. – А ты уверена, что… что у тебя получилось его изгнать после завершения ритуала? Она обнимает мужа и странно хихикает ему в плечо. Экзорцист не может избавиться от отчётливого ощущения, что кто-то стоит за её спиной. *** – Вот теперь ты, надеюсь, наконец, понял, с кем связался?! – глава Владикавказского отделения сейчас сам походит на демона как никогда прежде. – Изгнание мы, конечно, проведём, но это позор. Для Ордена это позор и большой грех. После того, как всё будет кончено и впредь я запрещаю тебе с ней видеться! А с этим ребёнком… – старый экзорцист вдруг делает паузу, и губа у него непроизвольно дёргается под внимательным взглядом Алексея Хусаева, ставшим вдруг в десять раз острее, – мы ещё подумаем, как лучше с ним поступить. *** Одержимость даёт о себе знать всё ярче, проявляется в резких скачках настроения, за которыми приходят припадки, долгие часы истерик, в течении которых Мария рыдает на полу, царапая кожу, которая рвётся под ногтями словно бумага. Её сын забивается под стол и оттуда наблюдает, не дыша, как отец пытается ей помочь, как на руках его остаются потом багровые следы от укусов. Когда приступы проходят, она их почти не помнит. И остальным приходится делать вид, что и им память отказывает. Спать Мария почти не может – всё время просыпается от ночных кошмаров. От обряда экзорцизма отказывается: легче без конца бегать от реальности, чем знать, что тебе предстоит ритуал, после которого не выживает почти никто. – Не может так продолжаться дальше. Прошу, позволь мне тебе помочь, – Алексей приобнимает жену за талию и зарываясь носом в её волосы, он выглядит потерянно и звучит так, будто отчаяние его уже захватило. – Ничего не спрашивай, просто доверься мне. Она позволяет ему отвести себя в маленькую комнатку в подвале, просто потому что доверяет ему сейчас больше чем себе. Дверь с хлопком закрывается за ними. В замке поворачивается ключ, и доверие это идёт по швам. Мария широко распахнутыми глазами смотрит себе за спину, туда, где мелом начерчена защитная печать. Потом вперёд, на молча стоящих экзорцистов с книгами священного писания. – Ты меня обманул! – голос у неё срывается. – Ты обещал, что… – Так нужно. Тут по-другому нельзя. Я буду рядом, – экзорцист прижимает её к себе и чувствует, как тело в его объятиях колотит крупной лихорадочной дрожью. Обряд длится больше двадцати часов. И это с учётом того, что они уже знают имя. Молитвы, проклятия, крики боли, и нестерпимый удушающий жар, который причиняет боль на каждом вдохе. Алексею Хусаеву кажется, будто его погружают в ад. Но во время изгнаний о лишнем думать нельзя – платить за это придётся дорого. Демон в какой-то момент едва не вырывается на волю, и тогда даже стены в комнате начинают дрожать, и кажется, что ходит ходуном пол. Экзорцисты продолжают читать, несмотря на это, несмотря вообще ни на что. И наконец, на исходе двадцать первого часа, когда сил не осталось ни у кого, когда тело одержимой только что пламенем не занялось, зловещая потусторонняя энергия в воздухе рассеивается, словно кто-то выключил рубильник. После пары минут тишины каждый из присутствующих наконец понимает: демона в этой комнате больше нет. Всё кончилось. У Хусаева словно вязкий туман стоит в голове. Он невидящим взглядом смотрит на напольный круг пентаграммы, краешек которого чуть стёрся слева у стены, чуть ближе к двери. И, если честно сказать, экзорцист не чувствует никакого облегчения после этого изгнания. Только пустоту. *** После изгнания Алексею не удаётся с ней увидеться, не только из-за запретов Ордена. Ковен, кажется, тоже против. Особняк закрывает свои ворота для экзорцистов, и отношения между двумя полюсами обостряются настолько, что начинает казаться, будто скоро грядёт война. Алексей часами торчит за изгородью, пытаясь уловить хоть какой-то намёк о том, что сейчас происходит с его женой, но каждая такая попытка неминуемо заканчивается провалом. Знать он не может, но сердцем чувствует, что там, за глухими мрачными стенами происходит что-то жуткое, что запертая в застенках особняка, Мария медленно начинает сходить с ума от страха и одиночества. К ней по ночам приходят демоны. Её пожирают бессилие и ненависть. Ненависть к Ордену, который заставил её прожить свой худший ночной кошмар. К ковену, который держит её взаперти, даже не пытаясь помочь. Это чувство растёт с каждым днём и питает её внутреннее чудовище. Алексей пытается допрашивать Лору, но она ничего не говорит ему. Ответы у неё максимально пространные и обтекаемые. Вполне достаточные, чтобы посеять тревогу, но недостаточные, чтобы догадаться о том, что обряд изгнания прошёл не совсем по плану. И пусть демона удалось отправить назад, какая-то его частичка осталась внутри ведьминой души и теперь срастается с ней. Эта тёмная энергия постепенно захватывает Марию Цэрнэ, пожирает её изнутри, так что она перестаёт походить на себя прежнюю, а затем и на человека вообще. Пока другие ведьмы думают, как справиться с растущей угрозой, Лора изучает этот процесс с пугающим пристрастием, записывая в свою книгу теней каждое малейшее изменение. Никогда и ничто в жизни ей не было столь же интересно, как медленное и неотвратимое рождение Дикой охоты, слияние человека и демона. Стоя во тьме у стены и наблюдая, как сестру выворачивает от боли, Лора прикидывает в уме, чем же всё это кончится, насколько разумным в итоге получится это жуткое существо, и можно ли будет его контролировать. Это открыло бы дорогу к невероятной силе. Плавный и жуткий в своей необратимой последовательности процесс, был делает резкий скачок с наступлением второго месяца осени. В ночь тридцать первого октября Мария Цэрнэ превращается в чудовище, которого не способны сдержать ни заклятия, ни запертые двери. В новом существе от человека только выжигающая всё ненависть и вначале она обрушивается на Орден. За одну ночь весь главный штаб оказывается уничтожен. Алексею Хусаеву немыслимо везёт, он прибывает на место спустя пятнадцать минут после объявления тревоги, когда всё уже кончено, и не застаёт там никого живого. Не мешкая ни секунды, экзорцист отправляется в ковен, который в ночь Самайна оказывается залит кровью. Это как безумная дьявольская игра в прятки. Ведьмы, отчаявшись совладать с порождением иного мира, прячутся по углам в ожидании своей судьбы. И она настигает их, одну за другой. Последней Дикая охота находит Лору Цэрнэ. Юная ведьма усмехается. Это, в общем, один из концов, которые было сложно не предвидеть. На какую-то секунду чудовище замирает, как будто что-то внутри него узнаёт сестру. И эта секунда выигрывает Лоре жизнь, потому что в следующее мгновение Дикая охота встаёт на дыбы, обезумев от боли – сзади её окатили святой водой. Изогнувшись в немыслимом прыжке, потусторонняя тварь сбивает с ног подоспевшего Алексея, и длинный, острый как бритва коготь проходит сквозь его голень, пригвоздив Хусаева к полу. Чудовище нависает над ним, чтобы посмотреть, кто посмел. В этот момент оцепеневшему от ужаса экзорцисту кажется, что на него льётся целый океан из обиды, горечи, из нечеловеческой всепоглощающей злобы и обречённой боли. И тогда он понимает, _что_ перед ним. – Как… Как нам её вернуть? – спрашивает экзорцист и не узнаёт собственного голоса. – Её нельзя вернуть. Её нельзя убить, – монотонно отвечает ему Лора Цэрнэ. – Только запечатать! И то не навсегда, но это хоть что-то, – сложно сказать, говорит ли она правду, или всё никак не может расстаться с мечтой взять Дикую охоту под свой контроль, но разбираться некогда. – Скорее! Ты должен повторять за мной, в одиночку мне не ритуал не провести. Они вместе читают заклинание, сквозь боль в груди, несмотря на немеющие губы, глядя, как Дикая охота мечется от стены к стене, как её словно выворачивает наизнанку, и откуда-то из утробной глубины рвётся крик, исполненный яростного отчаяния. Экзорцист и ведьма заканчивают читать заклятие в третий раз и замирают, затаив дыхание, пока сердце в груди отстукивает начеловеческий рваный ритм. Смотрят, получилось ли. Нечеловеческое угловатое тело, покрытое коростой, тает в расплавленном тёмном воздухе, и на место хриплых истошных воплей приходит оглушающая тишина, в которой слышно только сбившееся дыхание. Алексей Хусаев поднимается на ноги и понимает, что не может идти, из раны в ноге ручьём но дощатые половицы стекает кровь. И он даже почти не чувствует этой боли. – Для всех, кто пережил эту ночь, Марию убила Дикая охота, – глухо говорит он, закрыв лицо ладонью. Чтобы её запомнили юной прекрасной ведьмой с чуть насмешливым взглядом. Не тем чудовищем, которое они только что запечатали. – В обмен – дай моему ковену спокойно жить, – Лора отвечает мгновенно, не задумываясь. Алексей Хусаев обводит блуждающим взглядом длинный коридор особняка, заваленный обезображенными трупами, чтобы вновь повернуться к ведьме: – Нет у тебя ковена. Лора в ответ скользит подушечками пальцев по залитой кровью стене, а потом подносит ладонь к глазам, рассматривая алые капли в серебряном блеске луны. – Он будет, – говорит она с мечтательной улыбкой. – Будет.