✪24. Всё по-настоящему

Поначалу ты как-то пытаешься с ним объясниться, уповая на то, что он ребёнок ещё, многого не поймёт, не станет задавать неудобных вопросов. Но потом тебе кажется, что лучше бы он задавал неудобные вопросы, потому что чем старше он становится, тем больше замыкается в себе. Алексей Витальевич потом будет винить себя в том, что он так много времени потратил на эту возню с восстановлением штаба. Времени, которого он мог бы провести с сыном. Но сделанного не вернёшь. Егору тринадцать. Он каждую ночь посыпается от кошмаров. Он ни с кем об этом не говорит. Его отцу кажется, они всё дальше отдаляются друг от друга. Егор живёт с своём, закрытом от посторонних мире. Там, где компанию ему составляют его же собственные мрачные воспоминания. Рано или поздно они его сожрут. Одно за одним он за насыпает все свои увлечения, школу, книги, друзей. Перестаёт спускаться в гостиную к ужину, затем к обеду. Со временем, он перестаёт выходить из своей комнаты вообще. У Алексея Хусаева не остаётся ничего кроме боли и крайних мер. – Егор, я понимаю, тебе непросто сейчас… – отец говорит с ним сквозь закрытую дверь, даже не зная, слушают ли его с той стороны. – Давай поговорим, пожалуйста. Это важно. много времени не займёт. Как будешь готов, выходи. Я жду тебя внизу. Пятнадцать минут тянутся бесконечной мучительной тишиной. Но, кажется, провидение сегодня на их стороне, потому что когда часы бьют пять, с лестницы наконец доносятся шаги. – Вот… в общем, познакомься, – когда Егор наконец спускается, отец кивает ему на худенькую девочку в белом платье, жмущуюся к своему огромном чемодану, – Это Нина. Нина Белопольская. *** Они сначала много времени вместе проводят на экзорцистской учёбе, потом на заданиях. Отношения завязываются почти сразу и, с одной стороны, ничего удивительно в этом нет. Но если приглядываться внимательней, становится даже немного жутко. Неприятный разговор происходит в среду вечером, когда Нина с Алексеем Витальевичем остаются на кухне вдвоём, чтобы перемыть посуду, оставшуюся после ужина. – А это не слишком? – спрашивает экзорцист как бы невзначай, принимая из рук подопечной тарелку, чтобы протереть и поставить в шкаф. – О чём вы? – девушка изумлённо поднимает брови, будто смысл вопроса не совсем до неё доходит. – Я всё понимаю, Нина. Вы оба молоды, возможно, даже подходите друг другу. Но чувствами не играют. – С чего вы взяли, что кто-то играет, Алексей Витальевич? – не дрогнув, отвечает она. – У нас всё искренне и от чистого сердца. – Нина, я ведь не дурак… Вижу, когда искренне, а когда под чарами хвостом таскаются. Мы договаривались, что ты просто травмирующие воспоминания у него заберёшь. Об играх в любовь речи не было. Пора с этим заканчивать. Сними с него своё наваждение. – Он не готов ещё, – отрезает Белопольская неожиданно резко. – Я этого не сделаю. Это в первый раз, когда она не пытается понравится начальнику, когда перечит ему открыто и напрямую. Но Алексея Витальевича сложно таким сбить с толку. – Вам обоим скоро по двадцать, – с усталым вздохом экзорцист снимает очки и протирает их краешком полотенца. – Готов уже. Сделаешь, как тебе приказали. – Или что? – недобро щурится девушка, и любого другого начальника такая неприкрытая дерзость давно бы уже вывела из себя, но старший Хусаев отвечает ей равнодушно, со свойственным ему непоколебимым спокойствием: – Или тебя переведут в Ставропольское отделение уже на следующей неделе. *** Пустота подступает из ниоткуда, развешивает по дому петли, расставляет капканы. Сначала Егору кажется, будто он сходит с ума. Потом – что ему не кажется. Он прячет лицо на груди у Нины. Шепчет ей в ситцевую рубашку: – Пожалуйста, сделай так, чтобы ничего этого не было, чтобы я всё забыл. Как раньше. – Я не могу, прости, – отвечает она дрожащим голосом. – У меня приказ. *** – Я вас слушаю, Алексей Витальевич. Он вызывает её на разговор поздним вечером. Не на кухню, как обычно, и даже не к себе в кабинет. Они стоят на крыльце, неуютно ёжась, и негромкий разговор их почти сразу съедает шумом осенний ливень. – Неловко теперь просить о таком, но… Ты была права. Он ещё не готов. Верни всё, как было. Пожалуйста, – старший Хусаев не смотрит на собеседницу. Он бы закурил сейчас, да бросил много лет назад. Нет ничего, что может хоть немного сгладить неловкость момента. Перед лицом подопечной это чистая капитуляция. Нина Белопольская долго изучает своего начальника задумчивым нечитаемым взглядом. А потом она всё-таки даёт согласие. К этой теме они не возвращаются больше никогда. Старый экзорцист стоит на крыльце с горькой невесёлой усмешкой и сам себе расписывается в своём бессилии. В том, что он уже не знает, как правильно. В том, что очень устал. С этой минуты он даёт себе слово больше не вмешиваться в происходящее. Пусть всё идёт своим чередом. Так, как предопределено судьбой. Рано или поздно Егор вернёт свои воспоминания сам и встретится с Дикой охотой лицом к лицу. Тогда, когда он будет к этому готов.

✪ ✪ ✪

Взгляд Егора был устремлен в упругую ночную тьму, скрывавшую от глаз Дикую охоту. Он весь подобрался и казался очень сосредоточенным. Готовым к схватке. Быть может, изнутри его съедало смятение от того, что ему открылось, но Хусаев старался этого не показывать. – Когда всё начнётся, не вмешивайся, – коротко бросил он. – Найди безопасное место и пережди там. Наши с Марком отвары слегка подлатали его накануне, но всё же не до конца. Да и внезапная встреча с Ниночкой, чёрт бы её побрал, плюсов к выносливости не добавила. Но я тоже была на пределе, потому что почти всю энергию потратила на то, чтобы преодолеть её святую силу. Сейчас мне было нечего предложить, кроме моральной поддержки, так что я невольно оказалась в команде с Гошей. Тот утащил меня за выступ в спускающейся к дороге скале. Место было неприметное, но обзор с него открывался хороший. – Наверное, в этом не очень много толку, – пробубнила я. – Она меня всё равно почувствует, Дикая охота. – Так ему будет спокойнее, – возразил святой покровитель. И это было чистой правдой: возможность не бросать быстрые взволнованные взгляды через плечо, без остатка отдаться схватке – это великий дар. Егор уже и так тащит на себе слишком большой груз. Слишком много всего того, что будет ему мешать. Пригнувшись, я выглянула из-за щербатого выступа, чтобы взглядом отыскать на дороге безмолвную фигуру экзорциста, сжимающего меч. Он весь напружинился, приготовившись к атаке. В этот момент из мрака вылетела Дикая охота, и начался бой. Послышался лязг стали – это клинок ударился о когти, высекая во мраке искры. Первый выпад Егор отразил умело, почти сразу отпрыгнул, оценивая ситуацию. То же делали и мы, впиваясь ногтями в каменистую поверхность склона от напряжения. Марк Хоффман был прав – сила Дикой охоты растёт от часа к часу, а сегодня Самайн, так что сейчас она в зените. Чёртовы неудачники. Это самое неприятное время, чтобы вести с ней бой. Тварь снова атаковала, Егор парировал, уходя из-под угла поражения. Экзорцист будто танцевал с монстром на ночном безлюдном шоссе, без перерыва вглядываясь в его лицо. И казалось, они оба хорошо знали, что для кого-то из них этот танец станет последним. Опять бросок, отскок. Плавные, перетекающие друг в друга движения становились всё тяжелее. Егор постепенно уставал. До нас доносилось его сбитое судорожное дыхание и хриплые подвывающие вздохи Дикой охоты, так похожие на стоны. Что-то было не так. Экзорцист только оборонялся, в атаку не переходил. Такой способ ведения боя любого в два счёта измотает. А когда это произойдёт… Я даже додумать эту мысль не успела, как Дикая охота, улучив момент, выбила из рук экзорциста меч и в два счёта зажала Хусаева к скале так, что от её когтей было не увернуться. Чёрт, если так и дальше пойдёт, то… – exaudi me, patrone mi. mecum esto hodie pro magna mercede debetur. excaece inimicos meos, et praesta super eos, – не успев даже продумать свой авантюрный план в деталях, ломающимся от волнения голосом, я выкрикнула заклинание, на которое в жизни вряд ли решилась бы. И по тому, как замерла неожиданно Дикая охота, я поняла, что оно сработало. Чёрт, за такие фокусы я должна своим покровителям на крупную сумму. Слава Богине, они сегодня работают в долг! Пользуясь тем, что тварь на время потеряла способность видеть, я выскользнула из-за уступа, чтобы утащить Егора к себе в укрытие. – Ты как, живой? – Вроде бы. Крови не было, но Хусаева, кажется, слегка оглушило от удара затылком о выступ. Он потряс головой, пытаясь прийти в себя. – Не можешь её атаковать, да? – участливо спросил Гоша, и экзорцист отвёл глаза. Я нахмурилась. Можно, наверное, было как-то поделикатнее, но он вновь оказался прав. Егор действительно не мог атаковать Дикую охоту, и вряд ли мы могли его за это судить. Но нужно было срочно придумать какой-то новый план, если мы в этой схватке хотели дотянуть до рассвета. Жуткая тварь водила носом, вынюхивая ускользнувшую из лап добычу. Потоки ревущей энергии, потусторонней и жуткой, исходившие от неё, заполняли собой жидкий осенний воздух, поднимаясь к самым верхушкам сосен, в её потоках пульсом билось только одно желание – уничтожать, рвать на части, вскрывать чужую плоть когтями, обагряя их кровью. Просто даже от одного присутствия Дикой охоты поблизости дрожали колени, и к горлу подкатывала липкая тошнота. От отчаяния и досады я стиснула зубы, едва удерживаясь от того, чтобы не взвыть прямо в голос. Чёрт, ну почему именно в Самайн?! И тут меня осенила идея. – В Дикой охоте уживаются две сущности, так? – горячо заговорила я, зная, что времени у нас мало. – Раз грань между мирами истончилась, мы попробуем их разделить. Я нырну в астрал и вытяну туда из тела демоническую половину. Для этого ты должен будешь крепко держать её здесь, в этом мире. И когда это произойдёт, Гоша упокоит очистившуюся душу. – Это звучит опасно, – качнул головой Хусаев. Скорее всего, он чисто инстинктивно это сказал. Вряд ли экзорцист хоть когда-то бывал в астрале и хотя бы примерно представляет себе, _насколько_ это в действительности опасно. Мой план означает, что в какой-то момент я останусь на той стороне с демонической сущностью один на один. И тогда мне нужно будет предельно быстро вернуться в своё тело. Потому что это будет чистое зло, ни следа человека, сплошная воплощённая жажда крови. И если она убьёт меня там, то я назад не вернусь. – У меня других идей нет, – тяжело сглотнула, глядя поочерёдно то на Егора, то на его святого покровителя. – Технически… это… не невозможно… – выдавил Гоша, что-то активно прикидывая в уме. – Я не могу допустить, – отрезал тут же Хусаев. – Тебя я не потеряю. – Послушай, Егор, – я взяла его за руку, заставляя всё внимание переключить на себе, вслушиваться в свой негромкий, неожиданно очень спокойный голос. – Ей движет ненависть и жажда мести. Но даже выкосив снова весь ковен, весь экзорцистский штаб, она на этом не остановится. Ты ведь знаешь. Ты и сам чувствуешь. Дикая охота должна уйти в прошлое. Сегодня. Сейчас. Не дожидаясь его ответа, я выбежала из укрытия. – Арина! – донеслось мне в спину с таким тоном, будто Хусаев сгорал от желания сообщить мне, что я сумасшедшая. Тц, молчал бы лучше. Я всё про себя знаю! – Просто держи её! – Как я пойму, что ты вытянула её на ту сторону? – Ты поймёшь. Эти слова донеслись уже как будто издалека, сердцебиение участилось, мир перед глазами качнуло, и пришлось зажмуриться на секунду. А когда гул в ушах стих, я с удивлением поняла, что со стороны наблюдаю за тем, как моё же собственное тело падает на землю без чувств. К счастью, его поймал подоспевший в этот момент Гоша. Я перевела дыхание. В тонком мире место где мы оказались, выглядело ещё более жутким. Свет фонарей неестественно расползался по придорожному полотну, а железное лицо здоровяка Уастырджи перестало казаться хотя бы приблизительно человеческим. Но меня интересовала только Дикая охота, которую даже астрал не смог сделать более ужасающей. Спонтанное заклинание, ослепившее демона, выиграло Хусаеву преимущество. И даже несмотря на то, что мы порядком нашумели, Егор таки успел подобрал меч и использовать его, обездвижив охоте одну из лап. Он пронзил ей плечо, так что лезвие почти до середины вошло в сырую землю, пригвождая монстра к дороге. Экзорцист навалился на чудовище всем телом, сдерживая его неистовые порывы. Рёв Дикой охоты в тонком мире искажался, будто распадаясь на сотню разных звуков, которые доносились со всех сторон одновременно. Медлить было нельзя. Ухватив за волосы, спутанную грязную паклю, в которой было полно снующих насекомых, я что есть мочи потянула на себя, и в ту же секунду стало ясно: план рабочий, сущность отделяется, хотя чтобы вынуть её, нужна недюжинная сила. Дикая охота рванулась в руках у Егора, чувствуя неладное. Тот удержал, но завертел головой по сторонам в попытке найти меня взглядом, понять, что происходит на той стороне. Бесполезно, пока я в астрале, видеть меня он не сможет, только чувствовать. Нужно сосредоточиться на деле. Я перевела дух и сделала ещё один мощный рывок, в ответ мне даже как будто послышался треск, словно кто-то разорвал ткань. Астральная сущность ещё немного отделилась от тела, но всё ещё слишком незначительно, чтобы это можно было назвать победой. Дикая охота, обезумев, извивалась на земле, выдираясь у Егора из рук. Отчаянный рывок, и ей удалось ранить его своей здоровой лапой, той, что не была вбита в землю остриём клинка. Хусаев резко втянул воздух сквозь сжатую челюсть. На какой-то момент он ослабил хватку, и это чуть было не стоило ему жизни. Но экзорцист, превозмогая боль, вернул контроль. И я поняла, что следующая попытка станет моей последней. Перехватив поудобнее, я потянула вновь. В глазах потемнело и мне на секунду показалось, что не выйдет, что она даже и на сантиметр не сдвинется, но хватки я не ослабила. – Давай же! – процедила сквозь зубы, упрямо упираясь обеими ногами в потрескавшийся асфальт. В глазах что-то ярко вспыхнуло, сопротивление вдруг исчезло, и я от неожиданности кубарем откатилась назад. Тут же вскочила, уже зная, что произошло. Что у меня получилось. И в следующую рокочущий рёв раздался в воздухе так отчётливо, словно тот, кто его издавал, стоял прямо за моей спиной. С застывшим от ужаса лицом я повернула голову назад. Вот чёрт! Там, закрывая дорогу к моему бессознательному телу, в неестественном свете фонарей стояла Дикая охота. Даже не успев ни о чём подумать, я инстинктивно рванулась было в сторону, но вдруг поняла, что не могу, что конечности меня не слушаются. Глядя в глаза чудовищу, я вся с ног до головы будто оцепенела от ужаса, от его ярости и жажды крови. От мрачного торжества, порождённого моим бессилием. – Арина! Ты слышишь меня, Арина? Приди в себя! Егор Хусаев заподозрил неладное. Склоняясь над моим телом, он хлопал его по щекам, пытаясь вернуть меня обратно в сознание, его слова доносились сквозь толщу ваты. Я чувствовала на своих щеках лёгкое покалывание, но это не помогало. Это едва заметное ощущение тонуло в гигантском бездонном ужасе, какой мне не доводилось испытывать ещё никогда в жизни. Я как будто не могла больше туда вернуться. Дикая охота оскалилась, и хотя разума в ней не осталось, я была готова поклясться, что то была торжествующая усмешка. Она изготовилась к прыжку. Я прикрыла глаза, чтобы не видеть. В конце концов, у нас всё получилось. Экзорцисты живы, Егор освободил наконец свою мать из плена, так сильно похожего на ночной кошмар. Не о чем жалеть. – А ну не смей меня бросать, слышишь?! – донеслось вдруг откуда-то издалека. – Я люблю тебя больше жизни! «Это… это он мне, что ли?» – мелькнула отстранённая мысль, а потом кто-то словно села искр рассыпал, сердце глухо ухнуло в груди, забилось с утроенной силой. Я распахнула глаза, осознавая, что контроль ко мне наконец вернулся. В последнюю секунду отскочила от атакующей Дикой охоты, – благо, в астрале ты попроворней – и почти сразу поняла, что путь к телу теперь свободен. И не теряя больше времени, кинулась к нему, чувствуя сзади мертвенное дыхание Дикой охоты. В какой-то момент меня проглотила темнота, потом навалилась тяжесть, и с трудом разлепив глаза, я обнаружила, что валяюсь у экзорциста на руках. – Слава богу, – тихо прошептал Егор, и объятия его стали сильнее. – Придурошная очнулась. – Я всё слышала, – придурошная хитренько улыбнулась ему бескровными губами, стискивая ворот перепачканной экзорцистской толстовки. – Теперь не отвертишься. Он не успел ответить, потому что в этот момент Гоша закончил читать отходную молитву, и нас озарило робкое дрожащее свечение, разом лишившие нас слов. Егор судорожно стянул воздух, глядя, как сквозь свет проступают знакомые ему черты. Мария Цэрнэ была именно такой, какой он её запомнил, и от дрожащего света словно исходило какое-то ласковое живительное тепло. Ведьма протянула руку, чтобы потрепать сына по волосам, и у меня невольно ёкнуло сердце. Егор подался вперёд и затаил дыхание, не в силах сказать ни слова, и на какое-то мгновение всё замерло. А потом мягкий свет постепенно растаял, угас, оставляя за собой пустоту. Душа Марии Цэрнэ отошла; и был то рай, или ад, или страна вечного лета, – никто из нас не решался спросить. Экзорцист не двигался, видно было только, что губы у него дрожат. Гоша молча положил руку ему на плечо. Я обняла сзади. Так мы и стояли, не проронив ни слова, продрогшие и потерянные, под струями холодного октябрьского дождя.