глава девятая – золотой дракон и бессердечная гортензия.

Когда мужской голос требовательно повторил вопрос, Джиу почувствовала как по затылку прошёл электрический ток, импульсом распространяясь по телу. Следом пропало чужое тепло. — Кто тут? — не унимался мужчина, его голос слышался всё отчётливее с каждой минутой. Хван склонился над слизеринкой и рвано задышал, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. В его, всегда насмешливо глядевших на окружающих, глазах сейчас читались, такие непривычные ему, растерянность и страх. — Джиу... — прошептал Хёнджин едва слышно. Однако слизеринка даже не успела среагировать, как он резко отстранился и юркнул влево, туда, где заканчивался стеллаж. Перед тем, как девушку озарил свет волшебной палочки, она сумела разглядеть исчезающую в темноте спину. — Чхве Джиу? — с нескрываемым сомнением и неверием произнес Джеймс. Он наконец перестал враждебно тыкать палочкой в пустоту, но недружелюбный настрой никуда не делся. Джеймс Бишоп — профессор, преподающий древние руны, — славился плохой репутацией среди студентов, хотя что скрывать, его недолюбливали даже коллеги. Уроки по его дисциплине были сравнимы разве что с муками, полученными от ожога дикого огня. Встречи с ним в коридорах замка всегда нежеланны, а уроки по изучению древних рун неизменно оборачивались для каждого студента пыткой не хуже, чем в самых известных магических тюрьмах Великобритании. А особенно Бишоп не любил выпускников. Джиу пыталась оправдать это тем, что профессор так услужливо заботится о семикурсниках, нагоняя и мучая, только чтобы потом они не налажали на финальных экзаменах. Однако когда очередной её концепт остался без должного внимания, Чхве Джиу мысленно объявила его своим врагом. Джеймс будто не замечал её старательность, со слизеринкой он всегда был особенно взыскателен, постоянно ловя её на какой-нибудь ошибке. Каждый ответ Бишоп пытался обернуть против неё, а пергаменты с домашними заданиями были неизменно полны дополнениями, кривыми перечёркиваниями и подписью «Удовлетворительно. Могло быть и лучше». Джеймс Бишоп справедливо — и негласно — считался самым гнусным магом во всём мире. И Чхве испытала колющую обиду от того, что Хван так равнодушно оставил её наедине с ним. — Добрый день, Профессор Бишоп, — совершенно невпопад вырвалось у Чхве, которой, впрочем, молчаливые переглядки с учителем приносили куда более сильные мучения. Джеймс и так не любил её, а теперь невзлюбит особенно сильно... — думалось ей. — Могу ли я поинтересоваться, мисс Чхве, что вы здесь делаете? — мужчина обвёл её строгим, подозрительным взглядом. Он заметил румянец на девичьих щеках, да лихорадочный блеск в глазах. И сразу заподозрил что-то неладное. Только вот что она пыталась скрыть, Джеймс не понял. — Я пришла за книгами по зельеварению, — вновь прозвучало глупо. Джиу пыталась вернуть контроль над голосом, но в её голове сейчас бушевала настоящая буря. С немалым усилием девушке удалось связать несколько слов. — Ох, не сомневаюсь, — издевательски улыбнулся Бишоп, всё больше и больше убеждаясь в повинности Чхве. — Позволите взглянуть на ваш пропуск? — Ах, да, конечно, — девушка натянуто улыбнулась и потянулась к карманам, делая вид, что ищет заветный пропуск. Хоть и несчастный конец её похода в запретную секцию был неизбежен, но всем же хочется оттянуть момент расправы хотя бы на пару секунд? В любое другое время Джиу могла бы разговорить Бишопа, чтобы ловко увильнуть от вопроса, как ей иногда удавалось делать на уроках древних рун. Но перед глазами ещё мерещились точёные черты лица Хёнджина, отвлекая и отзываясь внутри горечью и детской обидой. Надо же, он так нагло бросил её... Чхве уже было раскрыла рот чтобы оповестить профессора о том, что никакого пропуска у неё нет, как вдруг сзади раздался знакомый голос... Слизеринка не уверена, что она в то мгновенье почувствовала сильнее — облегчение, что теплотой расплылось где-то в сердце, или жгучую злость. — Джиу, вот ты где, — профессор обернулся на голос и в который раз за пару минут испытал искреннее замешательство. Он увидел Хёнджина, который с невозмутимым видом стоял с опущенной головой и разглядывал страницы книги в руках. Но когда никто ему не ответил, Хван наконец соизволил поднять глаза. И сразу расплылся в самой доброжелательной улыбке. — Какая неожиданная встреча, мистер Бишоп. Хёнджин успел надеть маску невозмутимого Слизеринского Принца. Он, в отличии от Чхве, был совершенно спокоен. Профессор Бишоп не смог сопоставить факты, чтобы догадаться об истинной причине того, почему же Джиу так растерялась. Самой очевидной причиной могло быть и то, что слизеринцы проникли в запретную секцию незаконным способом, но проницательному Джеймсу этого было не достаточно. Он был уверен, что дело не в этом. Ему чего-то не хватало. Ему не хватало одной безумной мелочи, способной вывести этих двоих на чистую воду. — Вы тоже решили скрасить свои скучные дни походом в библиотеку? — продолжил любезно Хёнджин. — Или важное дело привело вас сюда? — Вы правы, мистер Хван. Я здесь по делу. Слизеринец понимающе закивал и поднял руку так, что в глаза попалось пёстрое название книжки: «Мощнейшие любовные чары». Профессор с насмешкой фыркнул, чем заставил Хёнджина наконец взглянуть на переплёт. В следующую же секунду из его рта чуть не вырвался жалобный стон. Он в спешке взял первую попавшуюся книжку с полки и во мраке не успел разглядеть обложку. И нужно было именно этой книжке оказаться в его руках? Именно в этот момент? — Я бы всё же хотел взглянуть на ваши пропуски, молодые люди. Хоть я и не сомневаюсь в вашей прилежности, но это моя обязанность — поддерживать порядок в Хогвартсе. — произнес Джеймс уверенный в том, что сейчас он и поймает их на нарушении. Но к его удивлению, Хван достал деревяшку из нагрудного кармана. «Вы этот порядок и нарушаете...» — с досадой пронеслось в мыслях слизеринца. Мало того, что злосчастный профессор нарушил их идиллию, так ещё и смеет злорадствовать. У Джиу прихватило дыхание когда Бишоп с сомнением принял протянутый ему пропуск, а в следующую секунду поджал губы и нахмурил густые, кустистые брови. Теперь его вполне привлекательные черты лица под гнётом недовольства сделались крайне неприятными. — Очень хорошо, — сильный голос громом отдался в ушах, — Только дело в том, что я не вижу тут никакого Эндрю Уильямса. Хёнджин лишь виновато улыбнулся в ответ Джиу, которая вперила в него непонимающий взгляд. — Пройдёмте со мной к миссис Робертс.

***

Кабинет Слизеринского декана точно отражал её характер. С высоты полок недружелюбно блестели стеклянные банки с самыми различными зельями. От горящего камина скорее исходил холод, чем тепло. Огромный стол из чёрного дерева величаво расположился в центре комнаты, давая понять любому вошедшему что это не просто мебель, а предмет роскоши. Сама же Робертс сидела на кресле из чёрной кожи, облокотившись на тёмное дерево. Она несколько устало всматривалась в лица своих некудышных подопечных и не понимала чему больше удивляться: тому, что Джиу уже второй раз за один семестр нарушает дисциплину или что она делает это вместе с Хёнджином. Бишоп уже поведал ей историю о том, что проворные и хитрые слизеринцы стащили у сокурсника Эндрю Уильмса пропуск и абсолютно незаконно пробрались в запретную секцию библиотеки. Такую выходку Робертс не считала таким уж правонарушением и, чего греха таить, если бы оказалась на месте Джеймса, сделала бы вид, что никого не заметила. — Это выходит за все рамки! — грозно начал Бишоп, возвышаясь над неловко сидящими семикурсниками, подобно громадной скале. Джиу спиной чувствовала недобрый взгляд профессора на себе и чуть сжалась от грохочущего голоса, а Хёнджин уже успел заскучать от чужих нравоучений. Вероятно он бы поделился этими мыслями незамедлительно, если бы от его несдержанности грозил выговор только ему. Но они с Джиу сидели в одной лодке и Хвану нужно было постараться не перевернуть её. — Да, я понимаю, Бишоп, — бесстрастно ответила Робертс. — Но не стоит беспокоить директора из-за таких мелочей. Я сама разрешу ситуацию и приму соответствующие меры. — Я всё же настаиваю на исключении мистера Хвана, — уже более спокойным голосом ответил Джеймс. — С самого начала своего обучения он всем доставляет одни неприятности, взять тот же инцидент с летающей по всему замку змеёй! Теперь под его плохое влияние попала дочь Хансоля Чхве. — он звал так Джиу только тогда, когда был особенно ею недоволен. Словно напоминал, что единственное её значимое достижение — именитая родословная. Хёнджин резко обернулся в его сторону и раскрыл было рот, чтобы сообщить о своем недовольстве, но его остановила предупреждающе поднятая рука Робертс. — Не слишком ли жестоко с нашей стороны будет исключать студента на выпускном курсе? Дети в их возрасте бывают слишком любопытными, не будьте так строги с ними. — женщина, однако, была вполне согласна с утверждениями Бишопа, но как и любой декан, не могла допустить исключения студента своего факультета. — В любом случае, такой привилегией обладает лишь директор. А он сейчас в отъезде. Поэтому, мистер Бишоп, я искренне надеюсь, что данная тема закрыта. Джеймс недовольно сощурил глаза, но всё таки примирительно кивнул и, бросив напоследок Робертс, чтобы она позаботилась об их наказании, покинул кабинет. Массивная дверь со скрипом закрылась и декан облегчённо выдохнула. Неприятная энергетика так и витала вокруг Бишопа, её ощущали почти все несчастливцы, на чью долю выпадало стоять рядом с ним. И каждый раз, заговорив с ним хотя бы единожды, чувствовали глубокое моральное опустошение. Что-ж, если вампиры и существуют, они не бродят под светом луны в поисках жертвы, вот они — ходят и доставляют студентам проблемы. — Что-ж, Джиу... — Робертс запнулась, думая над тем, как бы выразить свою мысль мягче. — Ты, бесспорно, хорошая девушка. Но какой бы ты хорошей не была, твои поступки не могут оставаться безнаказанными. Ты же знаешь как я не люблю неконтролируемых людей. В голосе декана скользнул неясный намёк. И Джиу, в порыве отрицательных эмоций, истолковала это по своему. Неужели профессор Робертс намекает на то, что теперь Джиу не достойна претендовать на роль старосты? Неужели Джиу так сильно стремилась превзойти других, что случайно стала сама себе врагом? И теперь, она проиграла войну не Хван Хёнджину, а собственным амбициям. Мысль о глупой свободе затуманила ей разум. Чхве виновато склонила голову, опасаясь худшего. Одно из первых правил, которые она успела усвоить в жизни, гласило, что нужно уметь согласно кивать, когда этого требует ситуация. Несмотря на опасения, Робертс не продолжила свою речь. — Сегодня же отправлю вашим родителям письма с разъяснением о случившимся инциденте, — женщина с помощью волшебной палочки перенесла несколько пергаментов из полки на стол и взяв в руки перо, принялась что-то чиркать на бумаге. — Джиу, ты свободна. Хван, а ты останься на пару минут. — Нет-нет, профессор Робертс, я всё понял, — запротестовал Хёнджин и встал с дивана вслед за Чхве. Однако, от упрёка, вспыхнувшего в глазах декана, Хван всё таки уселся обратно. Сзади вынес приговор звук отдаляющихся шагов слизеринки. Когда за ней закрылась дверь, он громко выдохнул и скрестил руки на груди, готовясь к новой лавине нравоучений. — Хван Хёнджин, за последний месяц профессоры, жалуясь на твое поведение, восемь раз волокли тебя в мой кабинет... — донёсся до Джиу отрывок разговора за закрытыми дверьми декана слизерина.

***

На Хогвартс опустился вечер и студенты собрались в большом зале за ужином, именно поэтому в коридорах было так пусто и не людно. Чхве, кажется, встретила Эмму Эш по дороге в гостиную. Слизеринка порасспрашивала подругу, куда она пропала, но так и не добившись ответа, предложила ей пойти поужинать вместе с остальными. Однако Джиу не задержалась надолго и покинула зал раньше всех учеников, сидящих за столом слизерина. Она долго блуждала по замку, пока вновь не очутилась перед входом в подземелья. Девушка не поняла как здесь оказалась. Возможно, ноги по привычке принесли её сюда. Всего за один день с ней столько всего произошло, что она даже не знала о чём и думать. Различные мысли посещали её, но не оставались надолго и сменялись новыми. А может так девушка пыталась убежать от самой волнующей из них. Джиу долгое время смотрела прямо перед собой, не решаясь сдвинуться с места. Она глазами изучала каменную лестницу жилых подземелий, да нервно теребила пальцами подол рубашки. Такая нерешительность была отнюдь не характерна ей, но с появлением Хёнджина в её жизни, девушка только и делала, что удивлялась своим действиям, которые часто сильно разнились с её собственными убеждениями. И не сказать, что она была в восторге от этого. Однако, Чхве не суждено было долго простоять. Вскоре явился запыхавшийся Хёнджин и, не оставив шанса на побег, нагнал её. — Вот уж не думал, что наше наглое проникновение в запретную секцию затянется до ночи, — наконец сказал он, изображая звучный американский акцент Джеймса Бишопа. — О чём вы говорили с профессором Робертс? — спросила Джиу, только чтобы разбавить неловкую тишину между ними. — Вспоминали все мои выговоры за последние семь лет. Меня так даже родная мать не бранила, — небрежно ответил Хван, словно тот факт, что он был на грани исключения, волновал его меньше всего. — Джиу, я... — Нет, прости, из-за меня тебя наказали, — резко перебила Чхве. — Но почему ты не сказал правду? Если бы я знала, что твой пропуск не твой вовсе, я бы не взяла тебя с собой. — Поэтому ты и не знала. — Я упустила ту книгу... — насупившись, буркнула Чхве. Она так растерялась, что даже не поняла, как из рук исчез массивный том. — Ты зря постарался. — По крайней мере, мне удалось побыть с тобой, — Джиу, хмурая точно грозовая туча, исподлобья посмотрела на него, в иной раз не понимая его умения шутить в самых неподходящих ситуациях. Однако Хёнджин остался спокоен, и немного промедлив, ловко вытащил из-за пазухи какой-то предмет. В подземельях, даже жилых, всегда тусклое освещение, в некоторых местах и вовсе царил непроглядный мрак. Точно сами основатели Хогвартса посчитали, что ученикам факультета змей яркий свет ни к чему. Поэтому Чхве не сразу удалось рассмотреть предмет, а мгновенья спустя, узнав в нем неприветливую книжку, не смогла скрыть восхищённого вздоха. — «Тайны полуночи»!? Хёнджин, ты невероятен!.. — Ловкость рук и никакой магии. Слизеринка намереваясь ухватить книгу, потянулась к Хвану, но он опередил её, подняв руку над головой. Юноша отрицательно покачал головой, игнорируя самые искренние просьбы и обещания. — Если они не обнаружат пропажу первые несколько дней, то не сделают это и потом, — сказал он, — До этого пусть книга побудет у меня. — Если они найдут её у тебя, то полагаю, в этот раз Бишоп не будет дожидаться приезда директора, — не оставляла попыток Джиу. — Ты и так на грани исключения, поэтому отдай книгу мне. — Ох, так хочешь отправиться вслед за мной, милая Гортензия? — спросил он, вскинув брови и изображая невинный интерес. Джиу разочарованно хмыкнула и больше не произнесла и слова. Хёнджин уловил настрой слизеринки и в угоду ей неохотно замолчал. А Джиу только обрадовалась тишине. Она ясно чувствовала как нить напряжения между ними становилась всё ощутимее и ощутимее с каждой секундой. И они оба ничего не могли поделать с этим. Долгие минуты они шли в тишине, но думали об одном и том же. Хёнджин, который всякий раз в моменты волнения, прятал ладони, сейчас так-же по привычке засунул руки в карманы брюк. Он всё ещё ощущал прохладу её кожи на своих пальцах, а самые разные мысли гудели в голове, но так и не обратившись в слова, застревали у горла. Тишина колола лучше любых взглядов и заточенных ножей. Из мыслей резко вырвало эхо чужих голосов. Хван досадливо вздохнул. А минуту спустя перед слизеринцами предстал профессор Грин. В одной руке он держал маленький флакон с неизвестной синей жидкостью, а другой активно жестикулировал собеседнику, пытаясь, вероятно, что-то до него донести. Напротив него стоял высокий, хорошо сложенный мужчина. Он был красив, и с виду намного моложе собеседника. Но недовольно поджатые губы, да леденящие душу чёрные глаза выдавали в нём мудрость прожитых лет. Чёрная мантия покрывала расшитую золотыми змеями тёмно-бордовую рубашку, в которую был облачён старший Чхве, а так же полностью скрывала от взора его правую руку, что показалось Хёнджину довольно странным. Одежда выгодно оттеняла бледность лица, то ли устрашая обладателя в чужих глазах, то ли делая его ещё более красивым. От него будто исходил какой-то холод, который невольно подчинял своей воле окружающих. — Да, Хаджон, вы безусловно правы в том, что такая практика пойдёт на пользу студентам, но... — Грин замер на полуслове. Профессор заметил, что мужчина давно не обращает на него внимания, он смотрел куда-то за его спину. И обернувшись, профессор расплылся в улыбке, завидев самую способную из своих учениц. — Ох, Джиу! Как я рад тебя видеть. Чхве попыталась улыбнуться, но на лице застыла ледяная маска. Хаджон, обратившись снежным королём, заполнил подземелье морозом. Воцарилось гнетущее молчание. Казалось, Джиу пропустила слова профессора мимо ушей. Она не сводила глаз с Хаджона, а он отвечал тем же. — Мы с твоим дядей как раз говорили о твоей успеваемости в зельеварении, — Грин коротко хохотнул и продолжил, — Хаджон Чхве в свое время просто ненавидел мой предмет. Подумать только, что его племянница вырастет настоящим талантом... Поражённый до глубины души Хёнджин с недоумением обвёл старшего Чхве странным взглядом, пытаясь примириться с мыслью, что этот человек с недобрыми глазами является милой Гортензии родственником. Первые секунды его разум яро отталкивал такое безумие: легче было подумать, что у профессора Грин на старости лет ухудшилась память и он просто что-то спутал. Но спустя некоторое время Хван заметил — в Хаджоне и Джиу действительно скользили общие черты, например, манерная привычка статно задирать голову и чёрные, пронзительные глаза. Но на этом сходства заканчивались. Бессердечная Гортензия в сравнении с этим змеем действительно была самой милой. Джиу неохотно зашагала к ним и так же безэмоционально промямлила приветствие. Стоило бы теперь Хвану бесшумно удалиться, ибо его присутствие благополучно осталось незамеченным, однако неведомая сила заставила его проследовать за слизеринкой. — Я так и не получил ответного письма, — сказал Хаджон спокойно, но в его голосе можно было уловить плохо скрываемую злость. — И какое забавное совпадение! Решил навестить племянницу, а она снова что-нибудь да натворила... Зельевар, предчувствуя напряжённый разговор, удалился, на прощание похлопав бывшего ученика по плечу. Он, в свою очередь, провел профессора странным взглядом, в котором отчётливо читался непроизнесённый упрёк. — Тебе не стоило приезжать, — мягко ответила Джиу. — Я слышала от тёти, что в последнее время ты особенно занят. — Это так, я не собирался возвращаться в Хогвартс. — чистосердечно согласился Чхве, — Я был у твоего декана. Она смеет упрекать тебя в том, что ты пробралась в запретную секцию, так, словно ты решила ограбить Гринготтс! Всё свое недовольство мужчина обратил не на Джиу. Он сердился на Хогвартс и его бестолковых преподавателей. — Разве ты виновата в том, что ваш бездельник директор путешествует по Европе, а не занимается своими обязанностями? — зло процедил он. Монолог Чхве мог продолжаться вечно, но, прежде испуганно поджав уши, стоявший неподалеку домовой, вдруг завидел своего знакомого. Он радостно ойкнул и заверещал на всё подземелье: — Не-чужак! Люци очень рад видеть не-чужака. Ханджон осёкся и обратил пылающие злостью глаза на эльфа. Только этого хватило, чтобы заставить его замолчать. Люци вновь поджал ушки, пугливо зажмурил глаза, ожидая привычные ругательства за то, что он так бесцеремонно перебил хозяина. Но господин сегодня удивлял. Он лишь с интересом задал вопрос. — О каком «не-чужаке» ты говоришь, эльф? — Люци испуганно потупил глаза и сморщенными пальчиками указал на Хёнджина. — Сэр Хван... он друг госпожи. Люци познакомился с ним, когда передавал письмо хозяина госпоже. Госпожа сама сказала, что он не-чужак, госпожа никогда не врёт Люци... — начал оправдываться домовой. Но Хаджон уже не слышал его. Впервые за диалог он посмотрел на Хвана с интересом, вперемешку с нескрываемой недоверием и прошёлся по юноше цепким, ничего не упускающим, взглядом. Хёнджин справедливо заметил, что едва ли в Азкабане заключенных так внимательно рассматривают. — Хван Хёнджин, — истолковав молчание Чхве как призыв представиться, слизеринец попытался утихомирить странный голос тревоги. Было в Хаджоне что-то такое, что не давало расслабиться. — Хван Хёнджин... — не отвечая на улыбку парня, задумчиво повторил он. Джиу уже живо представила, как дядя раскрывает книгу знатных семей в голове и выискивает среди них заветное «Хван». — Верный соучастник всех проделок моей дорогой племянницы. Судя по ледяному тону, фамилия Хёнджина не числилась в аристократии магического мира. Джиу устало выдохнула, понимая, что дядюшка наверняка недоволен её новыми знакомствами. Он всегда смотрел на людей через призму их богатства или влиятельности семей, к которым они принадлежали, и считал, что любая дружба должна приносить обоим сторонам выгоду. Дружба с Хваном не приносила выгоду его любимой племяннице. — Верно! — Хёнджин улыбнулся. Джиу посмотрела на него как на смертника, что сам вынес себе приговор. — Хотя, вы немного ошиблись, я не только соучастник, но и инициатор этих самых проделок, господин Чхве. Хаджон давно заявил себя как мага, которого, неоспоримо, необходимо уважать. Он удивился непозволительной наглости юноши и потерял дар речи на долю секунды. Работая мракоборцем, постепенно начинаешь замечать, что мир с каждым днём удивляет тебя всё меньше и меньше. Но сейчас он, впервые за долгие годы, искренне поразился. И это новое чувство отозвалось в нём злостью, и... неясным, пока неосознаваемым, одобрением. — Так значит, вина Джиу лишь в том, что ей не посчастливилось оказаться рядом с вами? — Я бы не сказал, что она бы осталась, если бы ей того не хотелось, господин Чхве. Хаджон едва качнул головой и сощурил глаза. — Ваше имя я тоже где-то слышал... Хаджон Чхве? Хм. — Хван принял вид человека, который изо всех сил пытается откопать в памяти нужные, давно закопанные воспоминания. Внезапно, он оживился, словно от озарения. — Вы же занимаетесь выпуском «Ежедневного пророка»? Точно! Как я мог забыть!? Ваша статья о проклятых артефактах моя самая любимая. Меня всегда удивлял и, признаться, восхищал ваш талант. Однако, я не привязан к именам... прошу меня простить. Хёнджин замер в ожидании, уставившись на Хаджона. Находясь теперь достаточно близко к нему, юноша заметил, что на рубашке старшего Чхве были вышиты отнюдь не змеи, а драконы. Золотые вытянутые туловища, покрытые чешуёй; большие, яркие глаза с кошачьим зрачком и изящные морды, покрытые волосами как бородой, говорили о тесной связи с мифами об имуги. К Хвану пришла смутная мысль, что где-то он видел этих драконов. Но как бы он не старался, не смог вспомнить где. Хаджон нахмурил брови и обвёл слизеринца оценивающим взглядом. Хвану был знаком этот взгляд. Таким же взглядом он был одарен совсем недавно, — хотя сейчас казалось, что это было когда-то очень давно, тогда, когда перед ним стояла всего-лишь какая-то девчонка, недолюбливающая его за не весть что, — в тот день, когда он подловил Морган и Чана, а затем оказался прижатым к стене. Джиу смотрела на него точно так же. С холодом и недоверием. Наконец Хаджон очнулся и взглянул на него, улыбаясь, словно только что проснулся и увидел, что утро на дворе замечательное. — В самом деле? Я... приятно удивлен. Я думал, меня не читают маги... вашего возраста. — в глазах мужчины появилось выражение довольства. Лёд начал таять. Хёнджин угодил в яблочко. Хван рассмеялся, а Джиу, стоявшая рядом, еле удержалась от того, чтобы одёрнуть сокурсника за рукав. Зная дядю достаточно хорошо, она понимала, что Хаджон, будучи самым спесивым человеком в мире, вполне способен посчитать обычный смех за оскорбление. Каким же безумцем был Хёнджин! — убедилась она окончательно. Однако, вопреки опасениям, старший Чхве даже бровью не повёл. Он улыбнулся, совсем слабо, но всё же улыбнулся. И, не терпя возражений, предложил проводить слизеринцев до гостиной. Между Хёнджином и Хаджоном, к искреннему удивлению Джиу, завязалась короткая беседа, в которой, большую часть говорили о блистающем таланте второго. — Не хочу вас обидеть, — осторожно сказал Хван, — Но ваши последние статьи вышли очень скучными. Крайние две я даже не читал, разве что по диагонали. Хаджон дёрнулся, словно от удара. Что-ж, если у его племянницы есть дар испепелять глазами, то у него самого хорошо получается одним только взглядом леденить душу. — В самом деле? — Я лишь хочу сказать, что читать об одном и том же — очень изнурительное занятие, — примирительно начал Хёнджин, — Все только и толкуют об оборотнях, вдобавок, ещё и «Ежедневный пророк» публикует выпуски с полуволками уже десятый по счёту раз. Правда утомительно? Поделюсь скромным мнением — было бы хорошо, если бы ваша команда отошла от такой надоедливой темы оборотней и вы вернули бы свой привычный стиль. Они остановились прямо перед тупиковой стеной, разделяющей их от неприветливых комнат змей. Когда старший Чхве, замерев в нескольких дюймах перед Джиу, произнес следующие слова, девушке показалось, что она лишилась слуха. — Да... Вы правы, мистер Хван. В самом деле хорошая мысль! Редко встретишь таких проницательных юношей, как вы. — задумчиво кивнул он. — Кстати говоря, не хотите ли вы погостить в нашем особняке? Джиу, ты ведь писала, что хочешь вместе с мисс Бреккер навестить нас в ближайшие дни? Чхве Хаджону указали на его ошибку, а он согласился с замечанием! Каким же проницательным был Хёнджин, — согласилась про себя Джиу, задумавшись. Но когда полное осознание сказанного ударило её, та воскликнула: — Нет! — вырвалось у Джиу чуть громче, чем хотелось бы, и она, устыдившись излишней эмоциональности, продолжила ровным, спокойным тоном. — Не стоит его обременять, дядя, у него очень много дел. Хаджон бережным жестом пригладил чёрные волосы племянницы левой рукой, смотря на неё с безграничной любовью. — Хм. Правда? Мистер Хван, я вас утруждаю? Джиу одарила Хёнджина выразительным взглядом, который сказал намного больше, чем любые слова. — Хван обязательно заглянет к нам в другой раз... — Благодарю вас за приглашение, господин Чхве, — пропел Хёнджин с ухмылкой, которую всегда удавалось заметить одной лишь Джиу. — Мне льстит твоя забота, Джиу, однако, мои дела не столь важны, чтобы пренебрегать приглашением господина Чхве. — Отлично, — Чхве улыбнулся, но вскоре нахмурился, словно вспомнил о крайне неприятной новости. Затем он сказал больше себе, нежели Джиу. — Тебе действительно придётся обходить школу перед отбоем? Твой декан сказал, что это поспособствует дисциплине. Чушь какая! Как это унизительно — выполнять роль дежурного. — Это действительно так. Джиу избрали старостой и регулярное дежурство теперь входит в её обязанности, — с какой-то странной улыбкой поведал Хёнджин. — Правда? — удивился Хаджон, — Замечательно, Джиу. Я очень горд тобой. Хаджон особо не участвовал в жизни Хогвартса в своё время, от того и не знал о привилегиях, характерных старостам. Но он знал, что они отличаются от остальных, эта важная должность, оглашающая во всеуслышание, что студент, выбранный старостой — лучший на своем курсе. Однако Джиу, какая досада, пока не избрали. Она всё ещё играла на перегонки с Хван Хёнджином. И если об этом узнает дядя, то девушка уверена, он разочаруется. А он не любил разочаровываться. Если так Хёнджин всего-лишь пошутил, то своей неосторожностью он подставил её. В свете факелов блеснула крышка карманных часов Хаджона, которые были прикреплены к одной из пуговичных петель пиджака длинной цепочкой. На крышке красовалась изящная гравировка знакомого золотого дракона. Такой же дракон был и на чудо-компасе Джиу, наконец вспомнил Хван.

***

Хёнджин и Джиу даже не обменялись ни одним словом на прощание. Юноша молча, как ни в чём не бывало — так, словно не он заполучил одобрение капризного на доверие Хаджона Чхве — удалился вниз, в мужские спальни. Слизеринка же поспешила к доске с голосованием, на которой совсем недавно были выписаны два имени. Сейчас же слизеринку встретило только одно. «Чхве Джиу» — доложила ей подпись о том, что она победила. Но как об этом узнал Хван, если ещё днем, перед визитом в библиотеку, у них было одинаковое количество голосов? Чхве Джиу победила. И эта мысль была неоспорима в своем алогизме.