глава десятая – слизеринский принц.

Вся свита Слизеринского Принца была в сборе. Разные юноши, но неизменно одинаковые в факультете, которому они принадлежали, расположились на роскошных диванах в гостиной слизерина. Близнецы Оуэн были заняты молчаливой игрой в шахматы. Другие же многозначительно переглядывались. Хотя семикурсники и пытались разбавить гнетущую тишину глупыми шутками или философским обсуждением бытия, обстановка сегодня царила напряжённая. Хван Хёнджин сидел в кресле, что стояло напротив неприветливого камина. Зелёные огни плясали в его глазах, а сам он задумчиво барабанил пальцами по подлокотнику. Именно его молчание служило главной причиной видимого напряжения между слизеринцами, но было ещё кое-что, гораздо важнее... Когда никто так и не решился сказать хотя бы слово, чтобы привлечь внимание Хёнджина, замученный тишиной Эндрю Уильямс наконец подал голос: — Мне же за это ничего не будет? — всё это время он задумчиво вертел в руках маленькую книжонку, хотя всем было очевидно — Эндрю вовсе не был поглощён чтением. Хван как-то устало вздохнул, точно этого вопроса и ждал. — Нет, Эндри, я сказал им, что просто стащил пропуск без твоего ведома, — со слабой улыбкой поведал Хван, а Уильямс от его голоса чуть вздрогнул. Слизеринский Принц сегодня пребывал в плохом расположении духа. И все это замечали. — Ты не подумай ничего, — ответил Уильямс, — Просто, если мои родители узнают, всё лето я буду ночевать в каморке домового... Эндрю Уильямс был сыном влиятельного мага — и хотя это было обычным делом на Слизерине, ибо львиную долю учеников объединяла аристократическая кровь, — Эндрю особенно сильно расхваливал родителей, занимающих не самую низкую должность в Отделе Образования. Так, ещё с первых дней сентября, он настоятельно рекомендовал узкому кругу друзей обзавестись пропуском в запретную секцию, ибо, как ему доложила матушка, директор со дня на день покинет Хогвартс. Тогда его никто не послушал, да и после никто сильно не жалел, потому что даже самые способные слизеринцы редко бывали в той части библиотеки, довольствуясь книгами в открытом доступе. Хёнджин не понимал почему он предложил помощь Джиу. И не понимал почему потом обратился к Эндрю. Тогда он так же сидел на этом же диване и так же задумчиво глядел в камин, не зная, что делать дальше. Пропуск он заполучил, но теперь его мучил вопрос: как незаметно пробраться в злосчастную секцию? Хван все эти условные три дня часто сновался по библиотеке, чем немало удивлял своих друзей, и подмечал, в какие часы дня Дебора Брэг отвлекалась от патрулирования своих владений. И таких моментов было больно уж мало. И когда ему уже начало казаться, что выхода нет, к нему кто-то подсел. Занятый своими мыслями, он проигнорировал удушливый запах дорогого парфюма. Но вот оставить без внимания последующую реплику слизеринки, к его большому сожалению, не удалось. Он устремил глаза вверх, точно молил бездушные и высокие потолки слизеринских комнат о том, чтобы та, что посмела нарушить его уединение, поскорее ушла. — Хёнджинни, — Люсильда села к нему почти вплотную. И, по привычке, собралась было обнять его за руку, но в последний момент что-то удержало её от этого. — Ты чего такой грустный? — Привет, Люси. Просто задумался. Хван равнодушно пожал плечами, и мимолетно взглянув на неё, попытался ласково улыбнуться. Однако настроения на притворство не было и улыбка вышла измученной. — Какие планы на завтра? — Бенсон чуть отстранилась от него, — Ну... я имею в виду, мы могли бы куда-нибудь сходить, Хён... — Я собираюсь в библиотеку, — прервал он её резко. — Что, правда? А за чем? — с искренним интересом спросила Люси. Хёнджин еле сдержался от разочарованного вздоха. Только что он сам вынес себе приговор, теперь Бенсон увяжется за ним и завтра с утра сунется в библиотеку, чтобы с распростёртыми объятиями встретить его там. — Пустяки, я могу встретиться с тобой вечером, — начал было Хван, но внезапно осёкся, когда осознал, что долгожданное спасение таки пришло к нему. В виде Люси. — А в библиотеку я загляну завтра в час дня. Он с деланным безразличием пожал плечами и откинулся на спинку дивана. — Я только рада, — радостно улыбнулась Бенсон в ответ. Бедняга, она даже не предполагала, что встрече не суждено случиться. Как и то, что этот разговор окажется их последним. — Во сколько? Хван хмыкнул и сказал первое, что пришло ему в голову. — Давай в семь. Так и закончился их разговор. Люсильда согласно кивнула и, услужливо сказав, что больше не помешает ему, убежала по направлению к выходу. Она была взбудоражена от наивной и слепой любви, переполняющей всё её сердце. Всё шло в точности по плану. Бенсон явилась в библиотеку ровно в час дня, и застав его там с Чхве Джиу, точно за изменой, сама того не подозревая подняла шум и обратила на себя внимание смотрительницы. А дальше дело оставалось за малым... И сидя сейчас, перед камином, на том же самом месте, что и в тот день, Хёнджин испытал едва заметный укол вины. Слизеринки, заставшие их с Джиу, успели донести об этом всему Хогвартсу. Теперь все только и делают, что болтают о том, как Хван нагло пытался угнаться за двумя девушками сразу. Однако, были и те, что верили в искренность чувств новоиспечённой пары. Впрочем, разница не большая — в любом случае Чхве оказывается в центре этих слухов. — Не могу поверить, — поспешил подхватить такую желанную тему для разговора Винсент Лоэлот. — Ты правда встречаешься с Джиу? Почему мне не сказал? — упрёком прозвучали новые вопросы. Винс искренне считал себя лучшим другом Слизеринского Принца. И узнав о его новой девушке только через слухи, которые в слизерине распространялись удивительно легко, он очень оскорбился. По помещению прошёлся согласный шёпот. — Личико у неё, конечно, симпатичное, — задумчиво поделился один из близнецов, которого звали Энтони. — Но неужто ты повёлся на одну лишь красоту, забыв обо всём, что было между вами? — Это не может быть правдой, — напомнил о себе Тобиан. Он до сих пор таил в себе обиду за выговор декана, что им учтиво обеспечила бестия, которую нынче звали возлюбленной их Слизеринского Принца. — Хёнджин, надеюсь, ты помнишь, что именно она выперла тебя из дуэльного клуба, и именно она подставила нас с Винсом. Не заметно разве, что она тебя ненавидит!? — Эйвери, ты никогда ещё не был так прав, — вставил второй шахматист. Он с хищной улыбкой передвинул шахматную фигуру на доске. — Хван, чем тебе не угодила Люси? Она тоже красивая, а ещё не смотрит на тебя так, словно во сне задушить хочет. — Не преувеличивай, Том. И Чхве намного лучше надоедливой Бенсон. Она каждый божий день донимала нас с Хваном пустой болтовней. Её голос уже вторую неделю звенит в моей голове! — пожаловался Лоэлот. Том Оуэн лишь недовольно фыркнул, наблюдая за тем, как его брат задумчиво касается то одной фигуры, то другой, пока не решаясь сделать ход. — Но они, конечно, правы в том, что она тебя ненавидит, Хван. — А ты не боишься, что если бросишь её, она решит тебя отравить? — неожиданно серьёзно поделился мыслями Эндрю. — Ну или её красноволосая подруга... — Между нами ничего нет, — резко оборвал дискуссию внезапно оживившийся Хёнджин. Он как-то устало взъерошил свои волосы, и, глубоко вздохнув, добавил. — С вами, ребята, в последнее время та-а-к неинтересно. Вот я и решил разбавить скуку новым обществом. — А с ней весело? — усмехнулся Энтони, не отрывая взгляда от шахматной доски. — По крайней мере, не скучно, — сухо отозвался Слизеринский Принц. — И что? Ты только ради новых эмоций таскаешься за ней, Хван? — губы Тома дрогнули в презрительной усмешке. — Можно и так сказать, — Хёнджин прожёг сокурсника серьёзным взглядом, мысленно соглашаясь с ним. Разве не новые, неизведанные ранее, эмоции, заставляли его раз за разом искать компании теперь уже старосты? И это было правдой. Но только наполовину. Что-то ещё, сильнее, чем простой интерес тянуло его к Джиу. Он вспомнил её мягкие губы и испуганные глаза, в которых отражалось то же желание, что и в нём... Хван резко оборвал мысль, чтобы она не успела пустить корни в его разуме. Всё происходящее его если не пугало, то точно сильно настораживало. Он и раньше чувствовал что-то, если девушки прижимались к нему. Но то были совсем иные ощущения. Никогда прежде Хёнджин не боялся собственных мыслей. Он неожиданно усмехнулся, а затем и вовсе залился коротким, но весёлым смехом. Слизеринцы одновременно обратили на него удивлённые взоры, но не сдержав облегчения, совсем скоро разговорились.

***

Ночь накануне выдалась душной. Уставший разум проигрывал странные, обрывистые сны. То ему снова снились бесконечно длинные стеллажи запретной секции, то золотисто чешуйчатый дракон, пролетающий над угрюмой полной луной на чернильно чёрном небе. То и дело ворочаясь в постели, слизеринец встал раньше обычного. Он устало вздохнул, потирая ладонями лицо. Выспаться совсем не удалось, но и спать больше не хотелось. Хван встал на кровати, и застывшим взглядом смотрел на громадное окно, открывающее вид на чёрное озеро. Мимо пролетели мелкие рыбки, а за ними помчался кальмар. В это время не спали только твари озера. Слизеринец перевёл взгляд на ящик прикроватной тумбочки и, наверное, в десятый раз за один день, вынул из последнего ящика ту самую найденную газету с Чхве Сунбином. Хван, как бы ни старался, не мог отделаться от колющего чувства вины, что мешала наконец взять, отбросить предрассудки и наконец прочитать статью. И ему оставалось лишь буравить первую полосу, перечитывая провокационное название чуть ли не на весь лист. В конце концов, что в этом плохого? Когда-то эту газету напечатали, и вполне вероятно, что она успела побывать у многих в руках, пока старший Чхве не решил избавиться от всех копий. А Хёнджином лишь двигал обычный интерес. Он, правда, мог бы и спросить у неё самой, да вряд-ли Джиу рассказала бы. Особенно теперь... когда она стала избегать встреч с ним. Хван прекрасно замечал, как Джиу, сразу же завидев его, уходила в противоположную сторону. Или специально выбирала места отдалённые от него, а если таких не находилось, спешила сразу же удалиться. Хоть они оба пытались делать вид, что между ними ничего не изменилось, что она всё так же ненавидит его, а он всё так же пытается её поддеть, всё было слишком очевидно. Хёнджин усмехнулся: конечно, она теперь будет избегать его. Это было так же естественно, как и то, что ночь сменяется днём, или то, что солнце никогда не встречается с луной. Однако, несмотря на это, ему было горько. Всего-лишь один необдуманный шаг... и от былых отношений не осталось и следа. Конечно, в этом виноват только он. И это тоже было очевидно. Слизеринец вздохнул, намереваясь закрыть тумбочку, но вдруг его взгляд зацепился за стопку запылённых бумаг, обёрнутую красной ленточкой. Рука, словно против его воли, потянулась к ним. Как долго он не доставал эти бумаги? Кажется, с того самого момента, как он их туда и положил. Хёнджин, завороженно, точно пытаясь не развеять мираж, развязал ленту. Перед глазами запестрелись яркие оттенки, которыми были нарисованные разные цветы, растения и птицы. Когда-то он любил рисовать. Когда-то эти рисунки были для него большим, чем просто запылившимися бумагами. Когда-то он считал эти рисунки чем-то сокровенным, принадлежащим только ему. Но это было давно. Теперь же эта стопка была лишь ненужным напоминанием о прошлом.

***

На улице вовсю расцветала весна. На школьном дворе студенты прятались от солнечного зноя под тенью дуба, что был старее даже стен замка. Птицы в тот день пели как никогда громко, словно разделяли радость учеников Хогвартса. Все экзамены пройдены, осталось отучиться всего пару месяцев. Пятикурсники из факультета змея, однако, не присоединились к общей радости на улице. Хотя они и веселились, но делали это в коридоре первого этажа. Открытые окна были поистине огромны, поэтому здесь присвистывал свежий ветерок. — Мерлин, может кто-нибудь остановить её!? — взвизгнул Тобиан. Над его головой пролетела змея, которую с помощью заклинания «Серпенсортия» вызвал Винсент, а вот уже наделил летающими способностями Хёнджин. — Пусть летает, это весело! — крикнул один из третьекурсников. И пусть он был младше их всего на два курса, но старшие не могли не восхищать. Ему едва удавалось правильно держать палочку в руках, а они!.. Впрочем, вряд ли кто-то, кроме него, похвалил бы слизеринцев за это. Особенно профессор по защите от тёмных искусств, что и научил их многим чарам, которые потом применялась совсем не по назначению. Винс, стоящий почти плечом к плечу с Хваном, всё время хмурился. Утром он поведал друзьям, что сегодня наконец признается в чувствах их сокурснице Морган Бреккер. Он всё никак не мог отделаться от ноющего чувства тревоги. Бреккер едва ли его замечала, тогда как он пытался показать ей симпатию всеми возможными способами. А может она специально строила из себя дуру, давным давно отвергнув Лоэлота? Хёнджин, довольный своим творением, всё таки отвлекся от любования парящей змеёй, и взглянув на друга, весело произнёс: — Хватит бояться, Винс. Это всего-лишь признание, что плохого может случиться? Неужели Бреккер кусаться умеет? Винсент грустно вздохнул. В этом плане Хван никогда не был серьёзным. То и понятно, ему ведь никогда не приходилось бегать за кем-то. — А может я ей не нравлюсь? — грустно вздохнул Винсент. Когда, предусмотрительно прячась от пугающей змеи, к ним подошёл Тобиан. — Это разобьёт мне сердце. — Если это так, то у твоей Бреккер напрочь отсутствует вкус, — добавил Эйвери, подбадривающее хлопнув Винса по плечу. — Совершенно точно. Винсент, ты боец! У тебя всё получится, — весело подхватил Хван. Тоби прыснул от смеха. Лоэлот одарил их злым взглядом. — Ничего не бойся и иди к ней прямо сейчас. — Сейчас? — испуганно уставился на слизеринца Винс. Он начал противиться и отрицательно качать головой, но его потащили прямиком к лестнице, ведущей вниз по замку. В конце концов, сдавшись, Лоэлот заручился ободряющими словами друзей, и побрёл в гостиные своего факультета. Вполне вероятно было застать там Морган. Хёнджин проводил Винсента взглядом, и когда спина юноши окончательно исчезла с горизонта, он вдруг осознал, что змеи давно не видно. Хван так неосторожно отвлёкся и забыл контролировать полёт зверушки специальным заклинанием... И теперь змея либо летит прямиком в руки строгому завхозу, либо уже упала кому-нибудь на голову. Хёнджин очень понадеялся, что не тому же старому и вечно недовольному завхозу. — Тоб, ты не видел, куда улетела змея? — спросил он. — Не-а, — пожал плечами Эйвери, — Кстати, Хван, на тебя давно пялится какая-то странная девушка. Он вопросительно взглянул на него и Тобиан рукой указал куда-то за спину. Хёнджин обернулся: действительно, там стояла Ли Суа, нетерпеливо бегая по стенам взглядом. Он бросил Тоби пару слов, и направился к девушке. — Привет, Суа, — она была на год старше него, но младше всех на шестом курсе, да и на голову ниже Хёнджина, поэтому особой формальности между ними не было. — Ты хотел поговорить? — с вежливой улыбкой уточнила Ли. — Да, — Хван ответил на её улыбку, одновременно с этим размышляя, как бы лучше начать разговор. — Я хотел попросить тебя об одной услуге, Суа. — Слушаю, — она с искренним любопытством подняла брови вверх. — А что у тебя в кармане? — Ли указала на правый карман его брюк, где торчал кончик бумаги. — Просто свёрток, — небрежно отмахнулся Хван и продолжил. — Не могла бы ли ты попросить Робертс принять меня в дуэльный клуб? — после этих слов Суа тут же нахмурилась, а потом разочарованно вздохнула. — Я не властна над её решениями. — девушка скрестила руки на груди, — Если ты хочешь, чтобы я пригрозила своим родством с Ли Хонсоком, то знаешь, он совершенно точно не одобряет такой подход. И к тому же, мы с ним встречаемся всего пару раз в месяц на воскресных обедах, а то и реже. — Ты можешь чуть надавить на Робертс, она тебя послушает. А директор ничего и не узнает. — Может ты сам и надавишь? — сердито ответила Суа. Она всегда злилась, когда разговоры неизменно переходили на тему её родства с директором, которому Ли приходилась внучатой племянницей. — Наверное, это неприятно, когда все только и желают заполучить выгоду от тебя, — с понимающим выражением лица сказал Хван, а Суа чуть расслабилась и кивнула. Действительно это было неприятно. — И я понимаю тебя. Но ты бы знала, как это важно для меня. Я прошу тебя в первый и последний раз. И я был бы очень рад, если бы ты сделала это для меня. Ли Суа глубоко вздохнула. Вокруг всё притихло. Казалось, даже птицы стали петь приглушённее, чтобы не мешать её размышлениям. Наконец она кивнула. — Хорошо, Хёнджин. — Суа, ты моя спасительница, — с облегчением выдохнул юноша. — Теперь я твой должник. — Да брось, Хван, — лучезарно засмеялась шестикурсница, — Хотя, может, проводишь меня до вестибюля? — Конечно. Они пересекли каменную лестницу, единственную не меняющуюся в замке, и завели лёгкий, непринуждённый разговор. Шагая рядом с ней, он вдруг почувствовал слабое касание к правому карману. Но, опьянённый радостью победы, не придал этому значения.

***

На квиддичном поле моросил лёгкий весенний дождь. Двор, освящённый только редкими фонарями, был непривычно безлюдным. Вечерело, и многие игроки разошлись, посчитав теплую кружку чая гораздо более приятной, чем ещё одну тренировочную игру. Хёнджин и Тобиан встретили Винса перед тем, как поле стало пустеть. Он заявился с красноречивым синяком на лбу, и едва ли не всхлипывал от досады, рассказывая провал своего признания. В гостиной Морган не оказалось, и парень узнал от сокурсницы, что она направилась на тренировку. Лоэлот застал слизеринку в комнате ожиданий. Она с завидным упорством отполировывала свою метлу и слушала его лишь вполуха, дежурно кивая на каждые его неуверенные, обрывистые фразы. А потом он, по её словам, «перешёл грань». — И ты говорил мне заткнуться, когда я называл её сумасшедшей! — воскликнул Эйвери. Винсент рассеяно почесал лоб, и чуть не угодив прямо в лужу, справедливо заявил про себя что этот день самый худший из всех, что ему удавалось прожить. — Я люблю её... — А она тебя метлой покалечила. Что уж сказать, у вас всё более чем взаимно. — Она не хотела этого, — резко возразил Винс. Решение остановить Бреккер, когда она намеревалась уйти, было худшим в его жизни. И он в этом убедился, когда девушка, пытаясь увильнуть от его рук, случайно наехала метлой ему по голове. Морган сделала это не специально, хотя после и не сильно жалела об этом. — В мире столько девчонок, а ты волнуешься о ней! — сказал Хёнджин, раскинув руки. Юноша правда не понимал, что такого его друг нашёл в Бреккер. Она, конечно, хороша собой, да и занимала важную должность охотника в слизеринской сборной по квиддичу, будучи долгое время единственной девушкой в команде, ей невероятно легко удавалось найти общий язык с игроками если не на тренировках, то на чемпионатах точно. Морган чувствовала игру, ловко закидывая в ворота квоффл и зарабатывая своему факультету очки. Но разве этого было достаточно, чтобы навсегда привязать к себе Винсента Лоэлота? — Посмотри вокруг, давай я познакомлю тебя с кем-нибудь? — надавил Хван, приближаясь к другу и расположив свободную руку на его плече. — Как тебе Элис Райан? — Эй, она нравилась мне! — возмутился Тобиан, шагавший впереди всех. Винсент кинул на сокурсников угрюмый взгляд, и освободившись от чужих рук, мечтательно посмотрел на чёрное небо, усыпанное тысячами звёзд. Не исключено, что он разглядел новое созвездие под названием «Морган Бреккер». — Ты просто не знаешь, что такое настоящая любовь. Хёнджин легкомысленно пожал плечами. — И что это такое, любовь? Она приходит со временем и так же уходит. Лоэлот не успел обсыпать его глубокомысленными тирадами о том, какая же это великая штука — любовь. Пятикурсников прервал гогот неизвестных голосов, а вскоре, в поле зрения появилась группа парней, явно старше их. Слизеринцы успели дойти до берега чёрного озера, под которым находился их факультет, и кого-то встретить здесь в такой час они явно не ожидали. — Хван Хёнджин! — окликнули его. И он сразу узнал, кому принадлежал этот сварливый голос. Майку Майерсу. Слизеринцу и ученику шестого курса. — Очень рад тебя видеть, я как раз тебя искал. Он задорно рассмеялся. Винсент предупредительно схватил Хвана за плечо, и тихо зашептал. — Не обращай внимания, Хёнджин. Пойдём. — Вы можете идти, — с нажимом проговорил Майерс, не отводя противно голубые глаза от Хёнджина. — А ты, Принц, останься. Мне нужно задать тебе пару вопросов. «Принц» сказал Майк с особым презрением. Хван только улыбнулся, и с притворным удивлением, сделал к нему несколько шагов. — Правда? И что за вопросы? — Чего ты лыбишься, отморозок? Тебе не хватило прошлого раза? — Майерс разъярённо выхватил волшебную палочку из-за пазухи, и последовав примеру, приблизился к Хвану. Майк Майерс никогда не любил Хван Хёнджина. Это было заметно ещё с того дня, как маленького первокурсника, впервые видевшего что-то настолько большое, как Хогвартс, распределяющая шляпа отправила на слизерин. Мальчик, который был старше этого первокурсника на год, сразу распознал в нём своего соперника. И чувство это было вызвано нутром, редко ошибающимся. Не ошиблось оно и на этот раз. — Сначала ты лезешь в мою команду, потом преследуешь меня на встрече дуэльного клуба... — зло скривив нос, отчеканил каждое слово Майерс. — А теперь крадёшь мою девушку? Так у вас принято? — Я не понимаю, о чём ты, Майк. — спокойно проговорил Хван. — Да неужели? Они стояли теперь достаточно близко, чтобы мрак вечера не мешал Хёнджину наблюдать как лицо Майерса искажали эмоции ярости и презрения. Внезапно Майк поднял руку прямо перед его лицом. И Хёнджин разглядел маленький и аккуратно вырезанный кусок бумаги, на котором красовался рисунок. Вытянутые лепестки мягкой формы, с розоватого оттенка расцветкой, сходящей к краю в белый выдавали в цветке магнолию. Бережно нарисованную Хваном накануне утром. А прямо на краешке бумаги были написаны несколько строк иероглифов. — Откуда это у тебя!? — Хёнджин резко вырвал свой рисунок из чужих, мерзких пальцев. Внутри «Принца» словно разбилась хрупкая, стеклянная шкатулка, в которой хранились самые заветные и дорогие ему эмоции, которыми он ни с кем ни делился, кроме безмолвных листов бумаги. Осколки тех запрятанных чувств словно вонзились во все внутренние органы, вызывая больше не боль, а ноющее раздражение. — Это я должен спрашивать у тебя, грязный Принц. Каким образом твои бездарные закорючки оказались у Ли Суа? Хёнджин до боли сжал кулаки, впиваясь ногтями в кожу. До этого их перепалки с Майком так далеко не заходили. По большей части из-за того, что Хван всегда был сторонником словесных конфликтов, стараясь сторониться драк и магических дуэлей. Да и что ему оставалось делать? Он, Винс, Тобиан — не справятся с толпой старших слизеринцев. Хёнджин всегда придерживался политики пацифизма. До этого момента. Сейчас он ясно понял, что если не разобраться с Майком Майерсом раз и навсегда, он не отстанет от него никогда. И вряд-ли его давний враг, долгие годы копивший злобу, впредь будет ограничиваться одними лишь оскорблениями. Всё-таки, они учились не на дружелюбном пуффендуе, не на благородном гриффиндоре или мудром когтевране. Они были учениками факультета конкуренции и амбиций. — Что там написано, Принц? Отвечай. Как ты посмел подсунуть моей Ли Суа эту уродскую зачеркашку? — Я понятия не имею, как мой рисунок оказался у Суа, — Хван пожал плечами, изображая расслабленность. Хотя внутри всё гудело от переполняющей ненависти, а в висках гулко стучала кровь. — И, в конце концов, она же твоя девушка, разве нет? Облегчи мой день и спроси у неё самой. Майк вновь рассмеялся. Смех подхватили и его друзья, стоявшие поодаль. Но достаточно близко, чтобы нанести первый удар, если перепалка всё таки начнётся. — Этот рисунок только и доказывает, какой ты фрик. — неожиданно серьёзно сказал Майерс. От прежней весёлости не осталось и следа. — Откуда ты вообще взялся? Кто ты такой? Может ты вообще жалкий сын грязнокровных родителей? Ты позоришь имя Салазара Слизерина. — Нет, Майк. Этот рисунок, который ты нашёл у своей девушки, доказывает только то, что она предпочла тебе меня. Майерс бросился вперёд, намертво вцепившись в рубашку Хёнджина. Майерс хотел по привычке направить волшебную палочку на него, вот только Хван, выхватив её и бросив куда-то на землю, опередил его. Винс дёрнул его за плечо, взывая к разуму. Но едва ли Хван его слышал. — Хёнджин, не надо... Оставь... оно не стоит твоего... — Верни свои слова назад. Сейчас же. — сквозь зубы процедил Майерс. — А если не верну? Что ты мне сделаешь, Майк? Где-то внутри зародился слабый страх. Майк, хоть и был достаточно рослым, но он никогда не участвовал в рукопашном бою. Как и многие его сверстники. Когда ты наделён магией, зачем марать руки? Он неуверенно занёс сжатую ладонь, нацеливаясь противнику прямо в лицо. Хван нырнул под удар и отскочил в сторону. Кулак пронесся над головой, увлекая за собой Майерса. В следующую секунду он приземлился на землю, размазав грязь по всему лицу. — Чего стоите!? — Майк приподнялся на локтях, и кое-как перевернувшись, крикнул друзьям и обнаружил, как тихо стало на берегу озера. Шестикурсники неуверенно переглянулись. Один из них достал из чехла волшебную палочку, и шёпотом произнеся заклинание, вызвал луч синеватого цвета. Он отбросил камень, лежавший в метре от Майерса. — Придурки! В меня попадёте! Хёнджин упал к Майку и схватил его за ворот футболки. Он придавил его коленом к земле, применив всю свою силу. Майк остервенело зарычал. Резко дёрнув ногой и зажмурив глаза, он попытался скинуть противника с себя. — Убери свои грязные руки от меня! — А если я тебя не послушаюсь, что ты мне сделаешь, Майк? — донёсся до Майерса голос, который сейчас показался до ужаса злорадным, и подняв голову, парень встретился глазами с Хваном. Его взгляд стал пронзительно обжигающим: ни тени былой шутливости. Только свирепо пляшущие всполохи пламени. Майерс ужаснулся, почувствовав как вечерний мороз пробрался под одежду и пронзил до самых костей. Его переполняли страх, ярость и беспомощность. Когда хватка на горле чуть ослабла, Майк, не теряя возможности, начал блуждать рукой по земле в надежде найти своё единственное оружие. — Я тебя убью. Майерс до побеления костяшек сжал камень, и резко вскинул руку, опережая реакцию Хёнджина. В следующую минуту весь мир поплыл перед глазами, а голову пронзила ужасная боль. Хван отшатнулся, касаясь пальцами виска. Тягучая кровь скользнула по щеке к подбородку. Майк с особым трудом сел на колени и лихорадочно, так, будто от этого зависит его жизнь, стал оглядывать берег. Волосы Хвана прилипли к окровавленному лбу, а одежда смешалась с землей. Однако у Майерса вид был ещё более жалкий. Блестящие чёрные локоны теперь были изваляны в листьях, а грязное поцарапанное лицо не выражало ничего, кроме глубокой злости и страха. Не дожидаясь, когда соперник придёт в себя, парень кинулся на него, сваливая на холодную и сырую землю. Хёнджин упёрся на локти, не давая задуманному произойти. Если бы не секундное помутнение, вызванное страхом перед Хваном, они бы поменялись местами. Но сейчас Хван вновь возвысился над Майерсом, который, потеряв равновесие, растянулся на земле. — Отпусти... меня, ублюдок... — прохрипел он, беспомощно дрыгая ногами. Его втаптывали в грязь. Его имя втаптывали в грязь. — Хорошо, — согласился Хёнджин. И от его тона Майерс содрогнулся. Куда пропал безродный грязный Принц? Грязный Принц, которого все почему-то любили и обожали, и в присутствии которого величество Майка Майерса меркло? — Только тебе придётся кое-что сделать для этого. — Нет, — злобно шепнул он. Какой бы Хёнджин перед ним не стоял, он всё равно оставался грязным, ублюдским Принцем. — Как скажешь. Хван приподнялся, сильнее вдавливая слизеринца в землю. Пыль попала в глаза, а во всем теле гудела невыносимая боль. Ноги онемели, стали ватными, и Майк лежал, превратившись в безвольную куклу. Боль. Боль. Боль. Ничего, кроме боли. — Помнишь, что ты сделал с Эйвери в прошлом году? — наигранно задумчиво вскинул брови Хёнджин. Конечно, они все помнили. Майерс помнил каждую минуту, проведённую в доставлении другим людям боли. — Ты не думаешь, что тебе стоило бы извиниться? — Нет, никогда! — крикнул Майк. Следующий крик больше напоминал истошный вопль загнанного в угол зверя, когда новая вспышка боли ударила в тело. За считанные мгновенья он забыл, кем был он и кем были его родители, обеспечивающие безнаказанность сыночка, и кем были его друзья, всегда присоединяющиеся к нему, когда ему вздумывалось поймать Хёнджина за углом без этих идиотов Винсента и Тобиана. — Ты уверен, друг? Выглядишь так, словно это будет твоим последним решением. — Хорошо, хорошо! Прости, Эйвери... — Громче. — Нет... Прости, Эйвери! — сквозь пелену боли крикнул Майерс. Наверняка его теперь все слышат. И наверняка они все видели, как он валялся на земле, безобразно корчась. — Теперь отпусти меня. — Ты забыл про Лоэлота. Как же так? — Я не буду перед ним извиняться! — с чувством произнёс Майк. Тогда Винс сам напросился. И полностью виновен в том, что потом, сговорившись с мальчиками, они решили скинуть этого недоумка с метлы. Он потом неделю пролежал в больничном крыле, но ведь сам напросился. — Вот как. Хватка на груди усилилась, сильнее придавливая к сырой земле. Майерс беспомощно зажмурил глаза. — Мне жаль, Лоэлот. — Молодец, — похвалил Хван, улыбаясь одной из улыбок, которая вовсе не очаровывала, а вселяла страх. — А теперь, Майк, скажи, что ты грязный ублюдок. А ведь это правда так: посмотри, каким грязным ты стал. — Я грязный ублюдок. — Хорошо. Хёнджин расцепил руки, и, пошатываясь попытался подняться. С первого раза не удалось. К нему подбежали Тоби с Винсентом. Они выглядели напуганными, недовольными и... восхищёнными. Винс с обеспокоенным смешком похлопал Хвана по голове, и взяв того под руки, слизеринцы направились по слабо освещённой дороге в сторону возвышающегося над озером замка. Ещё один свидетель унижения Майерса. — У тебя всё лицо в крови, чёртов идиот! — донеслись до Майка издалека голоса слизеринцев. — Ты просто псих... Майерс ещё долго лежал на земле, прежде чем сумел найти в себе силы, чтобы подняться. И найти смелость, чтобы встретиться взглядом с сокурсниками. Но когда он оторвался от сырой земли, его встретила только звенящая тишина — берег чёрного озера был абсолютно пуст.

***

Март сменился апрелем, а апрель маем. Природа просыпалась, расцветала, а учебный год подходил к концу. Со дня на день студентам предстояло сесть на поезд, чтобы отправиться домой. Для многих это будет последней поездкой. Хоть на улице и стояла жара, в астрономической башне всё было иначе. Здесь гулял и одиноко выл прохладный ветер — никогда в башне нельзя было почувствовать тепло. Хёнджин стоял, оперевшись о перила и задумчиво смотрел вниз, где вдалеке кроны деревьев запретного леса встречались с небом. Туман застилал лес, растягиваясь вплоть до хижины лесничего. Исполняя весеннюю песню, рядом пролетела пара певчих птиц. Хван отвлёкся и провёл их взглядом. Он задумчиво хмыкнул и глаза, вновь и вновь возвращающиеся к стопке хлопковой бумаги, перевязанной красной лентой, вернулись и на этот раз. Парень глубоко вздохнул, подавив в себе порыв одним размашистым движением столкнуть эти бумаги вниз. Чтобы они упали навстречу ветру, что унёс бы их далеко к запретным лесам, избавляя Хёнджина от мучений. С тех самых пор, когда одна из бумаг этой стопки оказалось в руках Майка Майерса, Хван всё никак не мог прикоснуться к краскам. Хотя, что и говорить об этом, если с того дня он даже не взглянул на свои рисунки. Он не мог себя заставить, им овладело ощущение того, что драгоценную вещь, принадлежащую только ему, отняли. В тот день Хёнджину сильно досталось. Сидя в кабинете декана Робертс, он всё время ловил на себе обвинительные взгляды. Не то, что бы Хван бывал здесь редко, и не то, что бы Робертс никогда его не отчитывала. Но ему показалось, что именно в тот вечер декан окончательно поняла, что за человек стоит перед ней. А Майк Майерс сидел на диване рядом и тупил глаза, не решаясь поднять их на Хёнджина. В нём будто что-то переменилось за один день. И это уже был не тот Майерс, которого знала вся школа. Слизеринец усмехнулся, вспоминая его испуганное грязное лицо. Он тогда почувствовал что-то сродни наслаждению. Хван никогда не был жаден до чужих страданий и унижений, но ставить на место таких людей, как Майерс — определённо приятно. Стало ещё приятнее, когда слизеринцы, обычно сохранявшие в многолетней войне между Хёнджином и Майком нейтралитет, наконец выбрали сторону победителя. Слизеринцы всегда выбирают победителей. А когда объявляется новый победитель, старого либо забывают, либо презирают. Что и случилось с Майерсом: о нём все забыли. Даже его верные псы, участвующие в каждых кознях и давшие когда-то клятву верности, нашли себе нового хозяина. Тогда Хван действительно упивался своей победой — Майку осталось провести в Хогвартсе последний курс, и он проведет этот год как изгой. А когда-то он изо всех сил старался нацепить эту роль на Хёнджина. Юноша возвёл голову к небу, говорливая ласточка делала круги вокруг башни. Хван с интересом следил за ней: ему нравились птицы и рисовал он их почти так же часто, как и излюбленные цветы. Птицы могли улететь на встречу свободе, и наблюдать, как внизу простирается целый мир... и у птиц не было и половины проблем, что были у Хёнджина. Он подумал о том, как хорошо было бы оказаться ласточкой хотя бы на мгновенье. Раскрыть крылья и полностью довериться порывам ветра. Поддавшись какому-то странному порыву, Хван осторожно встал на ограждение. Сердце забилось как в не себя, когда привычный горизонт стал как-будто совсем другим с этого ракурса. Он раскинул руки и долго стоял с закрытыми глазами. Потоки ветра обдували его и играли с подолом мантии, а Хёнджин не мог нарадоваться прохладе и лёгкому ощущению адреналина. Юноша чуть пошатнулся и вскрикнул, пытаясь удержать баланс и не распластаться на холодном полу башни. Ему почти удалось вернуть равновесие, как вдруг он почувствовал как сзади его хватают чьи-то руки и тянут назад. В следующую секунду Хван с глухим грохотом упал на спину, параллельно с этим придавив кого-то своим весом в бетонный пол. Он так удивился, что долгие минуты не мог произнести и слова, продолжая всё так же лежать на ком-то. Первое, что он почувствовал — чужое загнанное дыхание, опаляющее шею, а затем Хван услышал аромат ладана. — Что это было? — наконец выдохнул он. — Зачем ты сделал это? — очень тихо раздалось прямо над ухом. Хёнджин подумал, что если бы стоял — лежал — на приличном расстоянии от незнакомки, то вовсе не услышал бы эту реплику. — Сделал что? Он наконец отпрянул от девушки, и приподнявшись, внимательно посмотрел ей в лицо. Хван не сразу узнал её. — Ты хотел... убить себя? Сброситься? — она хотела сказать это ровно и спокойно, но голос предательски дрогнул. — Что?.. Нет, конечно нет, — недоверчиво прищурив глаза, Хёнджин поднялся. Его примеру последовала девушка. — Это правда? — серьёзно спросила она, — Почему тогда ты... — Постой, а ты не Чхве Джиу? — девушка удивлённо вскинула брови, не понимая, как её имя может быть связано с попыткой парня броситься с башни. Джиу согласно кивнула, и к её большему изумлению, Хван невесело усмехнулся. — Я, конечно, очень опечален тем, что ты поспособствовало моему исключению из дуэльного клуба, — ядовито произнёс он, — Но не настолько. — Я не знала, что для тебя это так важно, — её голос прозвучал по-настоящему обеспокоенно, что заставило Хёнджина подозрительно нахмуриться. — Очень охотно верю. Хван отвернулся от неё, и прислонился к перилам башни, искренне надеясь, что на этом их короткий диалог завершился. Настроение у него было паршивое, и видеть кого-либо рядом хотелось меньше всего. Но вместо отдаляющихся шагов слизеринец услышал как она встала рядом. Он кинул на неё короткий взгляд, а Джиу, в свою очередь, принялась разглядывать стопку бумаг, что каким-то образом не улетели, а остались на том же месте. — Ты любишь птиц? — Хёнджин взял рисунки в руки, пряча от лишних глаз. Чхве к его неудовольствию с интересом проследила за этим жестом. — Нет. — Это было предсказуемо, — Хван фыркнул и кивнул своим мыслям: вряд-ли такой человек как Чхве Джиу может полюбить что-то кроме бесконечных книг и слащавых похвал от старших. — Но всё же интересно, почему? Обычно их или любят или не замечают. — А ты относишься к первому типу? — Да, — юноша пожал плечами, — Они красивые. И могут улететь куда захотят. — Не могут, — отрезала Чхве. — Они, подобно людям, прикованы к одному месту. Птица не сможет оставить своих птенцов надолго, как и улететь далеко от своего гнезда. — Ты давно открыла в себе талант видеть во всём плохое? — его губы украсила призрачная, едва заметная улыбка. Джиу, сбившись с изначальной мысли, нахмурилась и совершенно внезапно пробормотала одними губами: — Я не желала тебе смерти. Хван прошёлся по ней пристальным взглядом, словно смог бы найти в ней ответы на свои вопросы. Он впервые видел её так близко, обычно они встречались только на совместных уроках, и решил воспользоваться этой возможностью. Она не была такой же прекрасной, как магнолии или розы. Она была красивой, как заснеженная зимняя ночь, которая манила, но одновременно от которой хотелось бы укрыться. И какой же странной она была... сначала жалуется на него, а теперь искренне переживает. — Да неужели? — колючим тоном осведомился он. — Проигрыш для тебя и есть смерть. Так что да, в тот самый миг, когда ты приняла решение отнять у меня членство в клубе, ты обрекла меня на смерть. Джиу осеклась словно от пощёчины, и её лицо замерло, обретая схожие очертания с каменной статуей. — Ты даже не знаешь меня. — Действительно, я ведь тебя даже не знаю. С чего я взял? — в его чёрных глазах бушевал шторм, в них отражались ненависть и презрение. Но перед собой Хван видел не Чхве Джиу. Он видел Майка Майерса, который прикоснулся к тайному и дорогому; слизеринцев, что только недавно были рады посмеяться над ним, а сейчас взыскательно крутились рядом. — Но я могу прочитать это по твоему лицу. И я знаю, чего ты боишься. Ему трудно было сказать, что почувствовала Джиу. Внешне девушка осталась невозмутимой, миг она пристально смотрела ему в глаза — её взгляд абсолютно ничего не выражал, он точно был пустым, — а затем слизеринка развернулась и молча ушла. Хёнджин долго смотрел ей в след и думал о том, как же он легко, сам того не подозревая, наживает себе врагов. А потом обернулся к горизонту, открывающимся с астрономической башни, и отчего-то усмехнулся. Он уверился в том, что слизерин полон отпрысков аристократов, которые только и рады указать ему, сыну предательницы крови и маггла-отца, на его на место. А Чхве Джиу одна из них. Что-ж... раз ему придётся остаться с ними ещё на годы, то нужно постараться сосуществовать и сделаться таким же. Обернуть глупое прозвище «Принц» своим оружием. И всё-таки забавной она была, — пролетело в мыслях, когда он вспомнил, как её руки обхватили его тело. Однако совсем скоро слизеринец напрочь о ней забыл. А Джиу, уходя и не оборачиваясь, окончательно уверилась в том, каким мерзким и противным был он. Тогда они даже не догадывались, что со временем их пути снова пересекутся.

***

Интерес наконец взял верх. Хёнджин торопливо вернул стопку рисунков на место, и с едва дрожащими руками раскрыл газету.       «Совсем недавно стало известно, что Чхве Сунбин — единственный сын и наследник почитаемого мракоборца Чхве Хаджона, бесследно пропал. Его пропажу обнаружили домовые эльфы днём 14 августа. Мракоборцы всех отделов присоединились к поискам. Были расчищены все места, где только замечали юношу. Заявляли, что особенно упорно Хаджон обыскивал Больницу имени Святого Мунго, где работал его сын.       — Он был очень хорошим целителем. Что важнее, светлым человеком, я никогда не видела такой же доброй улыбки, как у него. А ещё он был болен. — поделилась с нами коллега пропавшего.       Однако поиски продлились всего два дня. Вскоре убитые горем родители нашли записку в комнате Сунбина, в которой он беспечно сообщил, что уехал по своей воле и в поисках не нуждается. Как он посмел оставить родную мать и отчий дом? Кажется, Чхве Сунбин действительно был больным, но только на голову.       Чхве Хаджон заявил о своём желании отречься от сына и стереть его имя из родословной... » Его глаза с интересом бегали по выцветшим строчкам, погружаясь в происходящее всё больше и больше.