глава четырнадцатая – тишина моря и тепло объятий.

На окраине Хогсмида было пусто и безлюдно, в отличие от самой деревушки, где вовсю бурлила жизнь, а бары были заполнены не только юными учениками, пробравшимися туда незамеченными, но и профессорами Хогвартса. Визжащая хижина возвышалась над Хогсмидом, а окна, напоминавшие неприветливые глаза, казалось, неотрывно следили за слизеринцами. Хёнджин с гордостью заявил, что однажды он с друзьями сумел пробраться в пугающую хижину, преодолев испытание в виде Гремучей ивы. Это было могучее и опасное дерево, поэтому Морган слабо верила его словам, а Джиу решила не вдаваться в подробности. — А ты точно получила разрешение на трансгрессию? — с сомнением, сведя брови к переносице, спросил Хван. — Я слышал про расщеп. И приятного в этом мало... — Я сдала экзамен на отлично и сама несколько раз трансгрессировала, — несмотря на сказанное, Джиу выглядела не слишком то уверено. — Хорошо, тогда давайте отправляться, — Морган встала возле сокурсников, образуя маленький круг. Чхве крепко вцепилась в её руку и с такой же силой стиснула ладонь Хёнджина. Перед тем, как трансгрессировать, Джиу небрежно бросила: — Я знаю, что вы плохо ладите, но держите друг-друга крепко, ладно? Иначе кто-то из вас рискует распрощаться с конечностью. В следующий миг мир сжался до крошечных размеров, стал мал для них троих. Внутренности точно перемешали, а глаза сдавило до боли. Но всё прекратилось за несколько секунд: неведомый толчок опрокинул семикурсников на сырую траву. Мгновенье назад они ступали по земле, принадлежащей деревне под Хогвартсом, а сейчас вдыхали воздух северной Ирландии. Хёнджин с досадой обнаружил, что чёрный пиджак, накинутый на белоснежную рубашку, перепачкался в грязи. С недовольным ворчанием он поднялся на ноги, отряхивая светлые волосы и идеально выглаженную накануне одежду. — А где твой дом? — он оглянулся, однако не увидел ничего, кроме густой зелени и гор, что были так далеко, что их вершины прятали облака. — Посмотри наверх, — отозвалась Морган. Хван поднял голову и спустя недолгое время заметил красные крыши особняка, выглядывавшие сквозь плотный туман. Он стоял на крутом холме и в эту минуту казался мрачным и совершенно пустым. — Дальше идти придётся пешком? — Да, у дома стоит барьер. Я не могу трансгрессировать ближе. — Нужно было взять мётлы... — задумчиво поделился Хёнджин, оценивая расстояние, которое им предстояло пройти. И оно было весьма внушительным. — Чуть ниже находится маггловская деревушка. Мы не смогли бы взлететь незамеченными, — причитала Морган, тоже оценивая высоту холма. Она бывала у Джиу лишь один раз пару лет назад. Хаджон не был особо любезным или приветливым человеком, и Бреккер пыталась его избегать, летом приглашая подругу к себе. Хван обратил вопросительный взгляд на особняк, очевидно, задаваясь вопросом, как тогда магглы не замечают это огромное построение. Бреккер устало вздохнула и первая шагнула навстречу красным крышам. — Ведёшь себя так, словно совсем с магией не знаком... — И впервые она права! — сказал он непринуждённо и последовал за девушкой. — И что ты имеешь ввиду? — Мой отец маггл и, вроде как, боится магии. — Хван произнес это бесстрастно, но что-то в его голосе выдало пренебрежение. — Поэтому мама почти не использует её дома, да и вне тоже... Джиу с пониманием кивнула, кажется, только сейчас понимая, почему же его фамилия казалась ей незнакомой и чужой, почему временами невольно напоминала о гриффиндоре, в котором магглы занимали место наравне с чистокровными волшебниками. — Ты кажешься мне чистокровнее многих аристократов на слизерине, — она, впрочем, не соврала. Лишь фамилия выдавала в нём полукровку — до этого дня Джиу и вовсе не задумывалась о его происхождении, будучи уверенной в том, что он отпрыск, хоть и не особо влиятельных и известных, но чистокровных волшебников. — Они обиделись бы на это, — от её слов губы растянулись в улыбке. И от внезапной мысли, что то, чего он стыдился больше всего, то, чего он не принимал в себе, совсем не отпугнуло её, разлилось теплом в сердце. — До одиннадцати я не проявлял никаких признаков магии. Мама боялась, что я родился сквибом. Отчего-то Джиу весело усмехнулась, пару секунд борясь с накатившей волной смеха, но немного погодя, проиграв в этой схватке, задорно рассмеялась. — Эй, ты чего смеёшься? — Хван озадаченно нахмурился. — Просто попыталась представить тебя сквибом. Это так странно и забавно. — Если бы я всё-таки оказался немагом, мы бы никогда не встретились. Вот что тебя так радует, Джиу? — Почему не встретились бы? Наш добродушный директор принимает сквибов на должности завхозов или лесничих, — после этих слов смех её стал громче и она прикрыла рот ладонью. — Ты просто бездушна, — Хван вложил в эту фразу всю свою обиду, искренне негодуя над тем, что стал жертвой насмешек. Но, несмотря на это, Хёнджин не мог не заметить как приятно звучал её смех. Дальше слизеринцы шли в тишине, вплоть до того момента, пока перед ними не предстали величественные статуи двух драконов около высоких ворот. Хёнджин с трепетом и восторгом нашёл очертания особняка между аккуратно выстриженных деревьев. Сад усадьбы утопал в оттенках осени. Когда они оказались перед массивной дверью, Джиу чуть помедлила, прежде чем легонько постучать в неё дрожащими руками. Послышались торопливые шаги и не прошло и минуты, как за дверью показалась женщина средних лет. Должно быть, это Ёнджи, подумал Хван. Её каштановые волосы были собраны в высокую причёску, а на красивом лице пустые глаза, — в которых точно остался след от далёкой, но не забытой утраты, — выглядели неестественно, странно. Но в ту же секунду, как Ёнджи подняла взгляд, глаза её наполнились удивлением, а затем сменились неподдельной радостью. — Джиу, как я рада тебя видеть! — женщина притянула её в короткие объятия. — Ты пришла с друзьями? Проходите же, не стойте у порога, — обратилась она к слизеринцам. Дом встретил их теплом и необычайной красотой: он был разрисован древними рисунками Минхва. На Хёнджина со стен и потолка глядели тигры, драконы и журавли. Где-то животных и вовсе не было, за исключением редких птиц — они летали над волшебными водопадами и горами. Ёнджи повела семикурсников в гостиную, что предстала просторным помещением, но в ней магические узоры сменились однотонными красными обоями. Комнату украшали бордовые диваны с золотыми замысловатыми подлокотниками, красивые люстры свисали с потолка, хотя в них не было никакой надобности — рассветное солнце пробиралось через витражные окна и его лучи ложились на драгоценное убранство комнаты, заставляя золото сиять ещё ярче. Ёнджи любезно пригласила их за стол, что оказался слишком большим для четверых людей. — Хотите чаю? Или кофе? Вы завтракали? — не дождавшись ответа, она хлопнула в ладоши, что её браслеты шумно звякнули. — Люци, накрой на стол. В ту же секунду из ниоткуда появился эльф. Он щёлкнул пальцами и скатерть вместе с бесчисленным количеством красивых фарфоровых посуд запорхали в воздухе, медленно приземляясь прямо на стол. — Вы появились так неожиданно! Хаджон же говорил мне, что ты навестишь нас только к вечеру, Джиу? Я не успела подготовить всё к твоему приходу. — Ничего страшного, тётя. Мы пробудем здесь недолго. — Как же так? — спросила Ёнджи с явным разочарованием. — Раз ты приехала, останься на ночь... — У нас так много дел с этими экзаменами, госпожа Ёнджи, — вовремя вмешалась Морган. — Ах, точно! Я стала забывать, что вы уже на выпускном курсе... — она улыбнулась с грустью старушки, вспоминавшую былые добрые времена. — Морган, я совсем забыла поздороваться с тобой! Как поживает твоя мама? Братья уже поступили в Хогвартс? — Она в порядке, я обязательно передам, что вы интересовались. А Джей поступит только через год, следом же за ним Джейк, — без особого энтузиазма поделилась Бреккер. — Ох, какая жалость, Джей чувствовал бы себя увереннее рядом с сестрой. — У него уверенности хоть отбавляй. Хватит на всех разом, а ему одному тем более. Хван молча разглядывал убранство комнаты, не торопясь вмешиваться в диалог, пока Ёнджи не обратиться к нему лично. Как только он об этом подумал, отстранённо вежливый голос позвал его: — Вы, кажется, Хёнджин? Верно? — Всё верно, — Хван кивнул, — Можете обращаться ко мне на ты, госпожа Ян. Ёнджи лишь холодно дёрнула уголком губ в подобии улыбки. — Хаджон рассказывал мне о вас. — Правда? И много? — знакомое имя подарило облегчение в совершенно чужой обстановке. Да и хозяйка дома явно относилась к нему с прохладой и подозрительностью. Если Джиу бывала иногда настолько непроницаемой, что казалась высеченной изо льда, то на лице же Ёнджи, напротив, отражались все мысли. С лёгкостью можно было понять, чувствует ли она грусть, радость или боль. Всего лишь по её красивым янтарным глазам — они, словно пустая чаша, наполнялись каждой её эмоцией. — Не очень, — Ёнджи пожала плечами. — Сказал, что вы сокурсник Джиу и весьма неглупый молодой человек. — Больше ничего? — Больше ничего. Морган усилием воли сдержала злорадный смешок когда после слов Ян Хван разочарованно поджал губы. Ёнджи взмахнула рукой и чайник, расписанный цветами, поочерёдно разлил в три кружки горячий, ароматный чай. Люци вновь бесшумно появился у стола, а вместе с ним и тарелки, наполненные имбирными печеньями и шоколадом. — Люци, завари кофе для меня, — приказала Ёнджи, даже не глядя на сгорбленную фигуру эльфа. Он ойкнул и закивал. Но так и не исчезнув, взглядом испуганных глаз наткнулся на Джиу. Радостный и писклявый возглас разрезал тишину гостиной. Домовой ринулся к своей госпоже и заискивающе залепетал: — Госпожа, вы вернулись! Люци знал, что вы придёте. Ой, Люци вам помешал? Хотите, Люци принесёт вам ваши любимые конфеты? Так продолжалось, наверное, ещё пару десятков минут: Люци с особым усердием таскал тарелки, пока на стороне стола, где сидела Джиу, не осталось ни единого свободного места. Домовой начал было атаковать соседнюю зону, ту, что принадлежала Хвану, но его прервали. — Люци, ты очень мил, но я больше ничего не хочу. Эльф почувствовал облегчение от того, что ему удалось хоть и немного, но услужить госпоже и вскоре, с трогательной преданностью сообщив, что появится как только понадобится ей, растворился в воздухе. — Что же взять с этого эльфа. Он верен Джиу больше, чем кому-либо другому! — Ёнджи добродушно рассмеялась. И вновь вернула свои янтарные глаза к Хёнджину. Она пыталась понять, что же за человек сидит перед ней, рассматривая его с головы до ног и временами заводя разговор на общие темы. Хван же вёл себя с безукоризненной безупречностью, отвечая на дежурные вопросы бесконечными поклонами и улыбками, в которых сквозило глубокое уважение, которых даже Джиу никогда не удостаивалась чести получить. — Какой милый мальчик, Джиу! — наконец подвела итог она. Хёнджин с нескрываемой радостью понял, что победил в этой схватке. — И давно вы?... Но Джиу не дала ей продолжить, неожиданно громко воскликнув: — Тётя, не говори такие глупости! Он такой же друг, как и Морган. Бреккер почувствовала себя немного оскорблённой, когда Джиу унизила их дружбу, сравнив её с мимолётным знакомством с Хваном. Ёнджи же подумала, что её пытаются одурачить: она жила в мире, в котором девушки представляют старшим исключительно возлюбленных и никого больше. — Когда мы с твоим дядей одной ночью сбежали из моего дома, отцу наутро я тоже сказала, что Хаджон просто друг. — Ты сбегала из дома? — Джиу поразилась до глубины души. — Но не за ядовитыми растениями, как ты в свои четырнадцать! — У тебя прямо особенная тяга к ядовитому, — задумчиво произнес Хёнджин, а затем и вовсе прошептал: — Но теперь хотя бы ясно, что же вас объединило с коротышкой. — И тебя она вовлекла в свои путешествия за поисками всяких гадостей? — Ёнджи за весь вечер впервые улыбнулась ему искренне. — Пока нет. Но я бы с радостью пособирал с ней всякие акации. — Ох, не знаю от кого у неё такая тяга к этому... — Тётя! — Я очень рада, что вы пришли... временами здесь бывает так пусто и одиноко. Очень тоскливо. Джиу, мне хочется уже слышать детских смех и... Джиу чуть не взвыла и, почувствовав как румянец начинает греть щёки, закрыла лицо ладонями. Сквозь пальцы она пробормотала что-то похожее на слово «перестань». Хёнджин чуть не поперхнулся чаем и ладонью попытался скрыть ухмылку. Ему повезло, что Джиу этого не заметила, иначе бы он стал козлом отпущения. — Что я не так сказала? Почаще приводи своих друзей! Остальных тоже, не можешь же ты общаться только с двумя людьми. — По крайней мере, я не дружу с детьми. — Ты сама ещё ребёнок, как бы сильно тебе не хотелось повзрослеть. — И ты как всегда права, — тон голоса, однако, говорил совсем об обратном. Джиу поднялась с дивана и кинула пару коротких взглядов на сокурсников. Если бы она умела посылать телепатические сигналы, то сейчас один из них непременно звучал бы как мольба о том, чтобы слизеринцы постарались не ссориться. — Мне нужно в свою комнату. Ключи на том же месте? Ёнджи согласно кивнула. И перед тем, как оказаться в кухне, где трудились Вилли и Люци, она услышала пару новых вопросов, обращённых к Хёнджину. Рядом с дверью кладовой был приколот гвоздь, а на нём висели несколько связок ключей. Она взяла тот, что отпирал двери кабинета Хаджона. И, пару секунд поразмыслив, на всякий случай так же подобрала ключи от своей спальни. Лестница, которая была длинной, сколько себя помнила Джиу, стала вдруг ещё непреодолимей. Ноги сделались непослушными, а голова тяжёлой. Миновав узкий коридор, что пестрил рисунками мифических существ, она оказалась перед запретной — от того и долгожданной — дверью. Руки дрожали и не сразу нашли нужные ключи. Когда они с тихим звуком, что в тишине безлюдных комнат второго этажа отразился эхом, вошли в скважину, Чхве чуть не обронила их, когда сзади её позвал голос: — Не открывается? — Я же просила не подкрадываться так тихо, — она вздрогнула и с тяжким усилием не повысила голос от недовольства. — Прости, прости, — Хван одарил её примирительной улыбкой. — Так что? Не получается? Давай тогда я... Он потянулся к волшебной палочке, но Джиу испуганно перехватила её. — Нет! Нельзя пользоваться магией, убери палочку! — она попыталась прошипеть это так тихо, как только могла. Хёнджин от неожиданности потерял дар речи на пару мгновений. — Но почему? — Если ты воспользуешься магией хоть разок — дядя тут же об этом узнает! Ты думаешь, эти мудрёности с ключами просто так? — Хёнджин смотрел на неё со всё таким же недоумением, но вскоре спохватился, и закивал. — И ещё, я уже отперла дверь. — Отлично. Мы заходим? — Мы? — Джиу изогнула бровь. — А не лучше ли тебе остаться здесь, чтобы посторожить? Хёнджин огляделся. Коридор оставался всё таким же пустым и безмолвным. — В этом нет надобности, никого нет. Джиу вздохнула и, безошибочно осознав, что Хван от неё так и не отстанет, резким движением утянула его за руку прямо во мрак комнаты владельца особняка. Из задвинутых штор через тонкую щель выглядывало яркое солнце и помогало глазам сориентироваться в темноте помещения. Пока Хёнджин разглядывал убранство комнаты, Чхве подкралась к книжным полкам и, сразу найдя нужную книгу, зачем-то постучала по её корешку семь раз. — Что ты делаешь? — спросил он, провожая каждое её движение удивлённым взглядом. Ему ответил скрип сзади и на долю секунды Хёнджину показалось, что кто-то все-таки сумел вычислить их планы. Но вопреки опасениям в комнате никого, кроме них, не оказалось — это половицы медленно сдвигались, а за ними проглядывали каменные ступени лестницы, конец которой был скрыт за мраком. Джиу исчезла в темноте потайной комнаты и Хван, растерявшись ненадолго, последовал следом. Абсолютная тьма, да колючий холод поприветствовали их. На каменных стенах не было даже факелов или фонарей, чтобы осветить путь. В попытке разглядеть хоть что-то, Хван невольно отступился и почувствовал, как нога теряет опору. Если бы не ладонь девушки, вовремя схватившая его за локоть, он бы познакомился с пыльным полом потайного помещения дядюшки Хаджона. — Ты в порядке? — её голос звучал обеспокоенно, а пальцы под его горячей рукой напряглись. — Да. Полагаю, в подвале тоже нельзя пользоваться магией? — Верно... — А жаль. Откуда, к слову, ты узнала об этом ходе? — Дядя сам показал. Хёнджин удивлённо присвистнул, не веря до конца её словам. — Любопытно, почему? — Потому что он доверяет мне. — Или понимает, что если что-нибудь пропадёт, то будет точно знать кто за этим стоит. Джиу внезапно застыла, видя теперь ситуацию совсем с другой стороны. И ведь была правда в его словах, что делала их в разы обиднее. Хёнджин же чудом не отступился, врезавшись в её спину. — Может ты и прав, — лишь коротко бросила она и продолжила спуск. — И часто ты сюда заглядываешь? — Да, то есть, нет... — Джиу попыталась найти его лицо во мраке лестницы, однако лишь его теплая рука служила доказательством, что она здесь не одна. — Хёнджин, я очень рада, что ты сейчас со мной. Хёнджин промолчал, не найдясь что сказать. Это прозвучало так неожиданно, что в его голову забралась абсолютная пустота, прогнавшая все мысли и слова. — Я пробиралась сюда однажды и мне было страшно. — Я думал, ты ничего не боишься, — попытался он сделать так, как делал всегда, когда беспощадный мир пытался выбить почву из под его ног — отшутиться. — Хёнджин, — вновь позвала его Джиу. Она до боли вцепилась в его ладонь, и хоть Хван и не мог разглядеть её лица, он мог поклясться, что сейчас она глубоко погружена в свои мысли. Он не знал точно, выдержал ли бы ещё секунду молчания. Хёнджин выдохнул то ли от горечи, то ли облегчения, когда её последующие слова не оправдали его ожиданий: — Почему ты уступил мне место старосты? — Благодари в этом Робертс. Она посчитала, что такой человек, как я, не достоин... — Не лги мне. — Ох, и давно ты научилась отделять ложь от истины? — Всегда обладала этим талантом. — Должно быть, это очень удобно... — Не заговаривай мне зубы. — Я просто вдруг подумал, что твои чувства намного важнее моих. Его слова отразились от серых стен винтовой лестницы, которая, казалось, никогда не кончится. Он вдруг ощутил на себе взгляд её пронзительных глаз, который точно пробрался под самую кожу. — Но сама подумай, это же такая ответственность! Караулить коридоры каждую ночь перед отбоем, следить за первокурсниками... Нет, я не готов к этому. — Зачем тогда вызывался? — Не знаю, — ответил он не совсем честно. В тот самый момент, когда он увидел с каким рвением Джиу тогда подняла руку, какой-то неизвестный порыв заставил поднять свою вслед. Наверное, ему казалась забавной мысль, что он может отобрать что-то важное у неё. — От кого ты узнала? Это Винс тебе разболтал? Я уже подумываю перестать общаться с этим придурком... — Это совсем не он, — удостоила девушка его неоднозначным ответом. Ступени наконец закончились и они оказались в тесной комнатушке. Чхве на ощупь нашла выключатель и вскоре одна единственная лампа осветила «хранилище» Хаджона. Хван вспомнил о точно такой же в подвале своего дома. Это было единственной неволшебной вещью в этом огромном особняке, подумалось ему. Джиу сразу приступила к поискам, не оставляя без внимания ни один флакон с зельем. Наконец её лихорадочные передвижения по кладовке прекратились, и она, присев на колени, замерла перед нижней полкой. Её губы тихо шептали известные только ей фразы, а внимание было полностью поглощено изучением настоек. Хёнджину понадобилось несколько шагов, чтобы оказаться возле неё. Его тень упала на Джиу и она недоумённо подняла голову к стоящему Хвану. — Нашёл что-нибудь? — Пока нет, — он кивнул на её руку, — Я уже могу забрать палочку обратно, староста? Она в нерешительности переводила взгляд то на волшебную палочку, то на него. Наконец, приняв, кажется, самое сложное решение в своей жизни, Джиу неохотно кивнула и протянула предмет, принадлежащий ему, обратно. — Есть у собачьего зелья какие-нибудь особенные свойства? Цвет? Запах? — Ярко фиолетовый цвет, насчёт запаха я не уверена, но, говорят, вкус у зелья отвратительный. — Кстати, в него же добавляют аконит? Ты для этого искала его той ночью? — Нет, я хотела его засушить, чтобы использовать в дальнейшем... — С каждым днём я всё чаще задаюсь вопросом, безопасно ли сидеть с тобой за одним столом... — Боишься меня? — с шутливой серьёзностью спросила Джиу, толкнув его в плечо. Но ответить не дала, она охнула, заметив что-то на полке. Секунду спустя в её руке поблёскивал флакон с тёмной жидкостью. — Это ведь фиолетовый цвет? Освещение было слишком слабым, да и лампа потрескивая, потухала каждые несколько минут. Джиу невероятно аккуратно повертела бутылочку в руках, пытаясь угадать её оттенок. Хёнджин с сомнением склонил голову набок. — Почему бы не поднести зелья к лампе? Разве так не виднее будет? — задался вполне логичным вопросом Хван, удивляясь как до этого не додумалась сама Джиу. — Она сильно нагревается, а некоторые смеси здесь взрывоопасны. — отрезала девушка, с неодобрением посмотрев на Хёнджина, который чуть ли не вслух выдохнул от такого простого осознания. — Тогда, кажется зелёный... ничего не видно, — подытожил он после неудачных попыток сосредоточиться на консистенции. Его лицо вдруг застыло, словно от озарения. Он мягко разжал пальцы Джиу и забрал флакон с зельем. — Ничего же не произойдёт, если я попробую? Джиу замерла, переваривая сказанное. Когда смысл его слов дошёл до неё, она с испуганным охом отобрала зелье обратно. — Ума лишился? А вдруг это сильный яд? — Как нам искать это твоё собачье противоядие? — он с капризностью маленького ребёнка продолжал обзывать гриффиндорца. — Потащим наверх все зелья, которые нам покажутся фиолетовыми? Хван сказал это с явным сарказмом, однако Джиу его идею одобрила. Она согласна кивнула и, одарив его приятными словами, вроде, «какой же ты молодец», вернулась к поискам. Один за другим разного размера бутылочки с настойками оказывались на маленьком столе в углу комнаты. Хёнджин неодобрительно качал головой, впрочем, помогая количеству зелий увеличиваться. Вскоре перед ними оказалось не меньше десяти флаконов с тёмной консистенцией. — Я проверю в последний раз, а потом отправимся наверх, — с этими словами она начала свой третий обход по крошечной комнате. С минуту Джиу тихо расхаживала по кладовой, блуждая внимательным взглядом по полкам. Она отодвигала флаконы, стараясь не упустить ни один, а затем аккуратно сдвигала всё по местам. Хёнджин не знал, как она объяснит пропажу аж десяти зелий, если всё раскроется, и по её растерянному виду он сделал вывод, что и она ответами не располагает, пытаясь придумать оправдание прямо сейчас. Интересно, сильно ли разозлится Чхве Хаджон? — Хёнджин, — позвал его запыхавшийся голос, — Помоги мне. На этот раз Хван нашёл её не на полу, напротив, она встала на цыпочки и изо-всех сил тянула руку к самой высокой полке. Он без лишних расспросов нащупал предмет, до которого она так отчаянно пыталась дотянуться. Предмет оказался небольшим резным сундучком, и на удивление весьма тяжелым, и Хёнджину пришлось приложить усилия, чтобы дотащить его до столика, не уронив прямо на пол. На крыше сундука была выгравирована волчья голова. Хван с нескрываемым облегчением сказал: — Ого, кажется, ты нашла собачьи запасы! — Перестань называть Чана собакой. — Вовсе я его так не называл, — обиженно ответил ей он. По его гордости, кажется, за один единственный день, ударили уже трижды. И все эти разы произошли на территории этого дома! Джиу проигнорировала его самые выразительные взгляды, и некоторое время повозившись с защёлкой, с лёгкостью отперла сундук. Хёнджин лишь с удивлением выдал, что Хаджон должен получше защищать свои не собачьи запасы. В своеобразном хранилище было выложено множество пузырьков с, несомненно, фиолетовой переливающейся жидкостью. На каждой стекляшке красовалась бирка с тем же волком, что и на крышке сундучка. — Возьмём все? — Нет, только две — одну для Чана, а другая послужит образцом и по ней я сварю ещё несколько флаконов. — Полнолуние уже близко, — пролепетал Хван. Он не знал, что удивляло его больше — то, что он начал следить за циклом луны, или что делал это по собственной воле. Они взяли пару пузырьков и, вернув всё по местам, — Джиу с удивительной точностью запомнила расположение всех зелий — отправились обратно. Оставалось положиться на высшие силы, чтобы вдруг Хаджон не решил проведать свою коллекцию зелий именно после их проникновения. А путь же наверх казался ещё более изматывающим. Джиу была полностью сосредоточена на том, чтобы не обронить драгоценный флакон. Хван ступал с такой же осторожностью, но только чтобы не навернуться в темноте и не сломать себе шею. Когда Джиу в очередной раз остановилась, чтобы надышаться, Хван прислонился к стене и с улыбкой, которую не представлялось возможным рассмотреть, однако которую можно было услышать в голосе, спросил: — Ты устала? Поднять тебя на руки? Если бы в руках Джиу оказалось что-нибудь гораздо менее ценное, чем аконитовое зелье, оно бы непременно полетело в Хёнджина. — Твои шутки мне надоедают, Хван. Всегда и при любых обстоятельствах найдёшь для них момент... — недовольно пробубнила она себе под нос. — А тебе приходило в голову, что никакие это не шутки, милая Джиу? — спросил он неожиданно серьёзно. — И, о Мерлин, не называй меня так! Это ранит моё сердце, которое уже изрядно настрадалось в твоих руках. — С каждым днём ты не нравишься мне всё больше и больше. — Это потому что ты не можешь принять свои чувства ко мне. Джиу ничего не ответила, и мрачное молчание заставило его продолжить. — Тебе неприятно? — Просто иди дальше, — буркнула она, возобновляя неспешный подъём по длинной и замысловатой лестнице. Они так и не поговорили с того дня, как она нашла цветок позднего мая на страницах той книги, если не считать той перепалки между ним и Морган, да коротким обсуждением плана. Джиу не находила в себе смелости заговорить с ним об этом, и как бы не пыталась скрыть это от себя, она ждала, что это сделать сможет Хван. Но и он молчал. Временами эта неловкость и тишина между ними становилась такой тягостной, что Джиу думалось, что она и вправду даже вполовину не так бесстрашна, как думает. Когда они наконец оказались наверху, Чхве первым делом спрятала пузырьки с зельем в сумку, что вручила ей накануне Морган. Слизеринцы стояли уже у двери в кабинет — Джиу как можно тише запирала замок, а Хёнджин явно был доволен собой. — Даже эльфов отвлекать не пришлось! Как его там звали... Вилли? Невероятное везение..! Он не успел договорить — знакомый хлопок, тот, что звучал лишь за секунду до появления Люци, прервал его речь. За ними показался старый, хмурый и ворчливый домовой. Джиу медленно обернулась, перед этим успев метнуть на Хвана полный обречённости взгляд. — Не нужно было упоминать его... «Всё ведь шло как нельзя лучше, Хван Хёнджин!» — продолжила она мысленно. — Они появляются каждый раз, как ты думаешь о них? — Почти всегда. — Было бы весьма удобно, если бы ты была эльфом... — Что? — Джиу вновь посмотрела на него, — не понимая смысла его слов, — теперь уже как на полного дурака. — Госпожа Джиу, Вилли интересно, что вы делаете в запретном коридоре с этим беловолосым чужаком? — прохрипел эльф, посмотрев на Хвана с таким презрением, что ему невольно стало стыдно. — Мы?.. Мы идём ко мне в комнату. — Но Вилли думает, что это кабинет хозяина, а ваша комната в другом конце дома, госпожа Джиу, — этот старый эльф умел говорить со странной примесью осуждения и вежливости. — Ох, правда? Я уже успела забыть расположение комнат, меня ведь здесь не было целый... — Месяц? — заключил за неё Хван. — Долгий срок! — Да, очень. Вилли подозрительно сощурился, и внезапно заметив небольшую сумку за спиной Джиу, указал на неё тонкими пальцами. — Что это? Госпожа что-то скрывает от хозяина?... На этот раз его прервал Хван. Он резко поддался вперёд, к тумбочке у двери, и опрокинул вниз невероятно красивую вазу с росписью цветов. Вилли испуганно хрипнул и кинулся к драгоценности. Эльф успел схватить вазу прежде, чем она встретилась с полом и превратилась в осколки. — Эта любимая ваза хозяйки Ёнджи! Руки прочь, белобрысый! — заорал Вилли, прижимая хрупкий фарфор к своему маленькому тельцу. — Мы уже уходим, — поспешно отозвалась Джиу, схватив Хвана за локоть. Разъярённый эльф проводил их злыми глазами, и Чхве притянула слизеринца за галстук, чтобы прошептать в самое ухо. — Для вида пойдём ко мне в комнату... — К тебе в комнату? — переспросил её Хёнджин, пытаясь скрыть волнение. — Я не был готов к этому... — Что? — вновь тот же взгляд, коим одаривают только глупцов. — Там не страшно. Она не обманула, спальня действительно не пугала: окутанная мягким светом, она показалась какой-то особенной в доме, что буквально утопал в драгоценностях. В комнате Джиу же не было ничего блестящего, за исключением шкатулки на одной из полок книжного шкафа. Несмотря на отсутствие таких любимых Ёнджи украшений, мебель была сделана из красивейшего красного дерева, а шторы с прекрасной росписью драконов наверняка были заказаны никем другим, как той же Ёнджи, что, как успел заметить Хван, имела необыкновенную страсть к роскоши. Джиу устало присела на двухместную кровать, находясь в шаге от того, чтобы не завалиться на мягкие подушки. Только сейчас ей вспомнилось, что кровати в Хогвартсе и вполовину не такие удобные, как эта. — Можно осмотреться? — Конечно, — не глядя пролепетала она, прижав к себе сумку с зельем, словно кто-то собирался её отобрать. Хёнджин начал изучение с книжных полок: как и ожидалось, многие названия были ему не знакомы, попадались и вовсе книги на языках, которых он не знал. Но в основном стеллажи пестрили корейской каллиграфией. Похоже, Хаджон поощрял интересы племянницы к родной культуре. Наткнувшись на шкатулку, он пару минут разглядывал её, борясь с интересом и вежливостью. За него решила Джиу, что мигом оказалась у него за спиной. — Хочешь посмотреть? Хван со сдержанным любопытством кивнул и вот они уже сидели на её кровати, перебирая безделушки, подаренные Ёнджи. Среди них были кулоны, серьги, броши и разные подвески. И вмещалось в шкатулке намного больше, чем могло показаться на первый взгляд. Хёнджин спрашивал себя — она, вероятно, тоже была зачарованной? — А это что? — спросил он, когда серебряное кольцо привлекло его внимание. Среди золота и драгоценных камней оно казалось и особенным, и нелепым. — Подарок от Морган, — ответила Джиу с улыбкой. Хван с интересом повертел кольцо в руках, с удивлением подмечая красоту солнца, что было выгравировано на серебре. — В честь чего? — Моего дня рождения, — равнодушно пожала плечами она. — А когда он у тебя? — вновь спросил он, хитро прищурив глаза. — Я его не праздную. — Мне всё равно интересно. — В августе, — как-то слишком резко бросила она. Хёнджин решил не допытываться и неохотно вернулся к изучению шкатулки. На самом дне, скрытые под множеством золота, лежали карманные часы, на их крышке было высечено лицо молодого юноши. Хван внимательно вглядывался в прекрасные, чужие, но казавшиеся такими отдалённо знакомыми, черты. Хёнджин открыл крышку и с удивлением заметил, что стрелка точно навсегда застыла под цифрой десять. Он протянул находку Джиу и спросил: — Кто это? Твой папа? Чувство того, что он лезет в какой-то страшный секрет, внезапно пробралось в душу. — Нет, — Джиу некоторое время молчала. — Это мой брат. Хёнджин сжал часы, пряча выгравированное лицо за пальцами. — Мне жаль, что он сбежал... — её удивлённый взгляд заставил его запнуться. — Я прочитал в газете, тогда, в библиотеке. Это было глупо с моей стороны, прости меня... — Эти часы ходят только если их хозяин жив. — с мягкой улыбкой ответила Джиу. Она не понимала, что заставило её улыбнуться. То, что она сразу поняла, о какой газете идёт речь или от того, что в ней не было и гроша правды? — Мой брат не сбегал, он погиб. И Хван понял, почему лицо Сунбина Чхве показалось ему знакомым — он был отражением своей матери, Ян Ёнджи.

***

Two birds of a feather Say that they're always gonna stay together But one's never going to let go of that wire He says that he will but he's just a liar.

Regina Spektor – two birds.

Небо потемнело от грозовых туч, что раскинулись прямо над особняком. Дождь лил нещадно, и с каждой каплей воды, разбивающейся о стёкла, в дом тенью пробиралась тревога. Она усиливалась с каждой минутой в сердце девочки, заставляя её нетерпеливо ёрзать на диване и всё время оглядываться на дверь в ожидании брата, который наверняка уже до ниточки промок под прохладным августовским дождём. — Он не сказал тебе, куда уходил, милая? — Ёнджи провела ладонью по её волосам, и жест этот получился смазаным, нервным. — Нет, — Джиу покачала головой, и сидящая рядом Ёнджи разочарованно отпрянула от неё. — Рано беспокоиться, Ёнджи, твой сын уже не маленький мальчик, — наверное, эти слова должны были прозвучать подбадривающе, но ныне из уст Хаджона лились только ругательства и неодобрительные замечания. Даже любимица Джиу не стала исключением, что уж говорить о родимом сыне-лекаре... — У него была сложная неделя, Хаджон, — она взглянула на него почти укоризненно. — Ты мог бы не ругать его так сильно, мальчик позабавился бы в «Святом Мунго» и стал бы затем проклятым мракоборцем! — Ты тоже забавлялась, прикрывая его похождения? Их прервали глухие стуки о стекло. — Вот и твой мальчик, — подытожил Хаджон, приподнимаясь с кресла. Предстоял тяжелый разговор с сыном — ему следует объяснить, что негоже пропадать на улице в такую грозу и пугать мать. Однако тревога превратилась в злость Хаджона, и беспокойство Ёнджи, когда эльф-Люци, этот забавный домовик, сообщил, что в окно билась сова Нэнси, а Сунбина до сих пор нет дома.

***

Утром шестнадцатого августа Джиу, проснувшаяся от пения птиц за окном, внезапно поняла, куда же ушёл брат. Она немедленно побежала вниз, чтобы поделиться своими догадками с тётей или дядей — с кем угодно, кто первым попадётся на глаза, и пусть это будет даже её отец, — однако особняк пустовал. Тишина отражалась в расписанных стенах и гнала прочь из дома. Джиу, наспех накинув тёплые одежды, выбежала на улицу. Мысли, роившиеся в детской голове: радость, и страх от того, что она может оказаться не права, подгоняли её всё быстрее и быстрее каждый раз, когда остановиться хотелось больше всего, лёгкие горели, а ноги усерднее цеплялись за ветки густого леса, что стоял преградой между океаном и зелёными холмами. Джиу нашла Сунбина точно на том месте, где и ожидала. Если бы за эти жалкие два дня его яркий образ успел бы расплыться в памяти, Джиу не узнала бы в том юноше, с худощавым лицом, в грязной потрёпанной одежде и ужасными кругами под глазами своего брата. Он услышал её приближающие шаги и, как загнанный в западню зверь, испуганно обернулся. — Что с твоей рукой? — это было первым, о чём она спросила. — Это пройдёт, — его голос дрожал. И израненная проклятием рука тоже дрожала. — Что ты здесь делаешь? Почему ты ушла так далеко от дома без меня? Настойчивая сила, изуродовавшая его руку не давала покоя ни на секунду. Иногда боль и голоса становились так невыносимы, что хотелось разбить голову о камень, чтобы исчезло всё — боль, страх, бессильный гнев. Чтобы наступила тишина. — Пойдем домой, Сунбин. Все тебя обыскались... Юноша покачал головой. Нет, он не вернётся в тот дом. Там слишком шумно и все мешают ему. Даже эта девочка, ничем не отличающаяся от назойливой мухи, мешает ему. Неужели она не может оставить его в покое? — Уходи, прошу тебя. — Я не уйду без тебя. «Тогда ты пойдёшь со мной. Это ведь ты виновата, верно? Это из-за тебя я...» Сунбин попытался подняться, однако онемевшие ноги заныли, и он повалился на сырую землю. За спиной шумело бесконечно спокойное море. И Сунбин, прислушиваясь, как набегающие волны встречаются с камнями, почувствовал смерть, она змеёй смыкалась вокруг его шеи. Добраться до края скалистого берега, нависающим над морем, было непросто. Солёный ветер с силой налетел на него, норовясь сбить с ног. Он обернулся к сестре, когда треск веток под её ногами отвлёк его от созерцания водной глади. — Не подходи, здесь опасно. — Что ты делаешь, Сунбин? Пожалуйста, пойдём домой. Тётя с дядей очень переживают... — умоляюще просила она, неотрывно следя за движениями брата. — Возьми это, Джиу, и пообещай мне кое-что, — он протянул ей какую-то вещицу. Джиу шагнула ему навстречу и смогла рассмотреть карманные часы, они были настолько крохотными, что могли полностью поместиться в её маленькой ладошке. Она хотела подобраться ближе, но Сунбин покачал головой. — Ты ведь сможешь сделать это? Сдержать свое обещание? — Да. — Поклянись. И помни, что клятвы нарушать нельзя. Особенно эту, иначе я буду очень несчастлив. — Я клянусь, что сдержу обещание! Сунбин с улыбкой кивнул, и кинул часы в сырые от дождя листья. Нельзя позволить Джиу подойти ближе. Он не мог контролировать мысли в голове, а они, твердившие забрать девчонку с собой, легко могли стать реальностью. — Клянёшься ли ты, что мама с отцом не узнают о том, что произошло сегодня, о том, что ты нашла меня здесь? — Я не понимаю, Сунбин... — Джиу внезапно ощутила, что он пугает её. Он, любимый братец, ближе которого у неё не было на всем свете, пугал. Включая безумие пробудившееся на дне озёрец его янтарных глаз. — Пожалуйста, поклянись, — боль становилась адской и сложно было сказать, что болело больше — сердце или тело. Он всё равно умрёт, а что станет с ней? Сможет ли принять Хаджон, что это Джиу убила его единственного наследника? Он правда любил эту девочку. Возможно так, как никогда не сможет полюбить Сунбина. Но это не спасет её от его гнева. Глупый мальчишка всегда беспокоился о других больше, чем о себе. Это его и погубило. — Клянусь. А теперь мы пойдем домой? — она молила, чуть ли не плача. — Я превращусь в птицу, хорошо? — Сунбин... — Ничего не бойся. Никогда ничего не бойся, будь сильной. Не позволяй этому миру обидеть тебя. Ведь меня не будет рядом, чтобы защитить... Сложилась бы его жизнь иначе, если бы он тогда не вошёл к тёте Джису? Стал бы он другим человеком, таким, который бы не разочаровывал отца? Стоял бы сейчас здесь, возвышаясь над тихим морем? Стояла бы здесь Джиу? — Я бы сделал это ещё раз, — она не поняла смысл этих слов, однако они врезались в её память навсегда. Сунбин не мог больше ждать и играть в игры со смертью. Конец таких игр заведомо известный — смерть всегда побеждает. Он шагнул назад и с хлопком, напомнившем взмах крыла, сорвался вниз. Джиу закричала и кинулась к тому самому месту, где мгновенье назад стоял он, Сунбин. Она молча, с округлившимися от ужаса глазами, уставилась вниз. Тело разбилось о воду и с каждой минутой отдалялось от берега, идя на дно. Она знала, что он солгал. Она знала, что Сунбин не станет птицей — его тело унесёт течение, если только раньше не станет пищей для хищных рыб. Джиу ещё долго простояла там, на краю обрыва, неотрывно глядя на морскую гладь. Когда она рванула прочь с места, убегая к лесу, небо стало почти серым. Девочка бежала, бежала так быстро, как могла. Раз за разом падая, она вновь поднималась, словно побитая собака. Лицо, мокрое от слёз, царапало сучьями, колени разбились в кровь, когда, снова зацепившись за ветку, Джиу обессиленно упала на землю. Над головой неприветливо каркнули вороны и девочка могла поклясться: они спорили, сумеет ли она дойти до дома или нет. В этот миг ей очень захотелось, чтобы её заволокли в теплые, скрывающие от мира, объятия. Чтобы её обнял Сунбин, улыбнулся мягко и сказал, что всё случившееся с ней — неправда, просто плохой сон. Она с силой вцепилась зубами в костяшки пальцев, чтобы не разреветься в голос. Дома было шумно. Джиу обнаружила это, когда, размазав солёные слёзы по грязным щекам, отперла дверь гостиной. Её появление осталось незамеченным — Ёнджи сидела на диване, вцепившись в свои волосы так, словно хотела их с корнем вырвать, а Хаджон грозной фигурой нависал над ней. — Мой мальчик, мой сын! Ты отобрал его у меня! — она всхлипнула. — Я отобрал!? Знаешь, что мне сказала та девка в больнице? Что он был несчастен дома! Она разрыдалась, и Хаджон, устало протерев глаза, примирительно сказал: — Я тоже любил его, любил очень сильно. Но не оплакивай его, он ушёл от нас. Ушёл от тебя. И это его выбор. Он не заслуживает твоих слёз. Он продолжил убаюкивать её, однако Ёнджи каждый раз отталкивала его, и просила замолчать. Заледеневшее сердце Хаджона ничего не чувствовало, но материнское сердце Ёнджи ныло от неизвестности, беды и утраты. По щекам скатились горячие слёзы — Джиу тогда еще не понимала, насколько сложно будет сдержать обещание, данное брату.

***

Отец появился на крыльце неожиданно. Он тихо подсел к девочке, словно она была иллюзией, галлюцинацией, и могла развеяться. Многие говорили, что она похожа на него: с такими же правильными чертами лица и холодными тёмными глазами. Джиу, казалось, переняла от него всё самое лучшее. Но, сидя сейчас с ней, Хансоль замечал насколько же она походила на свою мать. В нём расплылась нежность. За долгие годы он впервые видел в маленькой девочке дочь, а не убийцу своей жены. — Мне сказали, ты теперь часто здесь сидишь. Джиу кивнула. — Знаешь, Джиу, никому нельзя доверять. Все они могут бросить тебя в последний момент. Ей так хотелось, чтобы отец наконец заговорил с нею и она перестала быть для него просто тенью, она так старалась заполучить его внимание. Однако сейчас большего всего на свете она желала, чтобы он замолчал и ушёл прочь. — Ты была с ним близка. Джиу снова кивнула. — Хочешь, мы теперь будем тренироваться вместе? Ты и я? Мне сказали, что ты хочешь стать мракоборцем. Тебе это понадобится. — Я уже не хочу быть мракоборцем. — Это всё равно будет полезно. Джиу наконец отняла застывший взгляд от ворот и подняла голову к Хансолю. Если бы ей с самого детства не твердили, что этот человек — её отец, она бы ни за что не поверила. Исхудавший, с глубокими впадинами вокруг глаз, он казался намного старше своего возраста. Но Джиу знала, что отец не всегда был таким, только после смерти мамы... Мама... все её любили, а она даже не имела шанса узнать её. — Так что, Джиу, ты согласна? — Да. Хансоль улыбнулся и потрепав её по голове, исчез за дверьми дома. Солнце на горизонте спряталось за горами, которые доходили до самого неба. На их фоне особняк казался таким крошечным, но даже там, на их заснеженных вершинах, наверняка не было так же пусто, как дома.

***

Когда слова, льющиеся в рассказ, закончились, а пауза оказалась слишком долгой, Хёнджин притянул её к себе, заключая в объятия, которых ей так не хватало, которых она так желала с самого детства. Она изумлённо уткнулась носом в его широкую грудь и, спустя пару мгновений, робко обвила его тело руками. Он не говорил ненужных слов, лишь молча гладил по спине, нежно проходился по волосам, точно хотел сделать то, что не было подвластно даже самой сильной магии — с каждым касанием забрать к себе всю пробудившуюся от запертых воспоминаний боль. И кажется, Хван только что придумал новые чары — вслушиваясь в равномерный стук его сердца, Джиу действительно стало легче, а его рубашка так и осталась сухой. Долгие минуты спустя, Хёнджин мягко разомкнул объятия, посмотрел на неё как на нечто новое, неведомое ранее. В голове Джиу, хоть всего на миг, появились мысли о том, что теперь он оставит её, уйдёт. От пробежавшей по телу дрожи стало не по себе. — Спасибо, что поделилась со мной, — наконец выдохнул Хван, взяв её за плечи и нежно погладил. — Я не знал, насколько тебе было больно. Даже представить не мог... я... очень сожалею... мне не передать словами то, что я сейчас чувствую. Как и те чувства, что я испытываю к тебе. — Переходя на шёпот, закончил парень. — Чувства? — Да... разве ты не получила мой рисунок? Не говори, что его случайно подобрала Морган. Или... он тебе не понравился? Ты ничего не поняла? — слова непрерывным потоком полились из его уст, как только он отстранился. Впервые Хёнджин почувствовал себя неловким, влюблённым мальчишкой, который и двух слов связать не может. — Я правда тебе противен? Я так много думал об этом. — Меня пугает что, тогда, на лестнице, ты был прав, — он внимательно смотрел на неё, замечая как трудно давались девушке эти слова и чуть склонил голову, пытаясь заглянуть ей в глаза, но она, наоборот, так отчаянно этого не хотела, что решительно принялась изучать убранство собственной комнаты. В ней словно говорила та девочка, что ещё не научилась использовать свою силу как доказательство того, что она не бесполезна, как защиту от мира, который отобрал у неё родителей и брата. Всего навсего напуганный ребёнок, не знающий что делать. — И мне страшно, ведь все могут бросить в любой момент. Все. Даже ты, и... Хёнджин улыбнулся краешком губ, и взял её лицо в ладони, она испуганно зажмурила глаза, но он только оставил несколько невесомых поцелуев на щеках. — Поэтому ты решила, что нельзя потерять то, что тебе никогда не будет принадлежать? Она нахмурилась и от неожиданности схватила его за руки, когда он наклонился к ней ближе, смазав мягкий поцелуй на приоткрытых губах. В коридоре послышались чьи-то торопливые шаги и Хван отпрянул от неё за долю секунды до того, как дверь с шумом отворилась.