Акт I, глава 2: алое затмение

Безграничная темнота. Каменные стены дворца потрескались, а кругом витал запах крови. Ведрфёльнир стоял на коленях, его пальцы впивались в холодный мох тюрьмы. Сегодня ночью зов Бездны стал невыносимым. Он звал за собой, и противиться ему было невыносимо. Оставалось лишь принять. Провидец видел все, но в то же время ничего. В голове пролетело несколько картинок, очерненных влиянием Бездны. Но узреть их воочию он не мог, был лишен зрения. Ирминсуль приказал выколоть глаза за пророчество. Родной край, Каэнри'ах, всегда пах сыростью, камнями и мхом. Но сейчас все это перекрывал омерзительный аромат Бездны. Потом его подхватила чья-то крепкая рука. Дайнслейф. Любимый брат. — Они... они откликнулись на зов Бездны. Вед... Вёдрфёльнир знал. Он тоже сделал это, и сила уже была поделена. По каменным стенам темницы поползли черные трещины, рухнул огромный мост. Некоторые стражники стонали от боли, пока другие содрогались в агонии, трансформируясь в нечисть. Хиличурлов. — Вед? Вед, ты слышишь?! — Дайнслейф действительно переживал. Его голос дрожал. Ведрфёльнир впервые испытывал такую ненависть. До этого он даже слова этого не знал. Он отмахнулся от младшего, пока тот удивленно осматривался. — Я тоже, — голос был отстраненным, холодным. — Что именно? — Откликнулся на зов. Еще что-то? Бороться с влиянием Бездны было невозможно. Ведрфёльнир принял ее в себя целиком и полностью, и жажда крови переполнила его. Как и чистая ненависть. — И ты... ты тоже. Предатель. Зачем?! — Не лезь в это, Дайнслейф. Не дорос. — Хватит. Считать меня. Ребенком. Ведрфёльнир. Было непривычно слышать полную форму имени с уст Сумеречного Меча. Еще и произнесенное с таким презрением. Это отрезвило. Бездна временно отступила. Любовь к брату была сильнее жажды мести Ирмину. — Прости, брат. Бездна вернула ему зрение. И тогда Ведрфёльнир увидел эту ненависть. Но он понимал, что виновен. Перед глазами пролетела иная картинка: на троне Каэнри'ах восседал самодовольный Ирмин. Тьма охватила его вновь. Рэйндоттир, Рерир, Хрофтатюр и Сурталоги уже отдались в объятия Бездны и направлялись к престолу. Так почему Провидец колеблется? — Возьми. Оно замедлит твое разложение. Я предвидел проклятие. Носи его не ради меня, а ради родины, — он снял кольцо со своего пальца. И в этом было самое ужасное — он знал. Знал о проклятии, о падении и Бездне. И все равно поддался судьбе. Тишина была пыткой. Ведрфёльнир впихнул кольцо брату и сбежал, как настоящий трус. — Провидец? — тяжелая рука опустилась на плечо. Вед тут же проснулся. — Капитан Траин, прошу прощения, не смог дождаться и задремал. Ведрфёльнир натянул ухмылку и брезгливо глянул на недопитую огненную воду из Снежной. Ни с одной попойки прежде ему не снились кошмары. Никогда больше он не купит эту отраву, да и брату не порекомендует. — Я не смею винить вас в этом. Мне тоже есть за что извиниться, опоздание на столь длительное время — неуважение к собеседнику, но я имею уважительную причину: Его Величество задержал в своем кабинете. — У нас ничья. — Перейдем к сути? Вечер обещал быть долгим. Ведрфёльнир сжал под столом руку с десятком колец, стараясь позабыть об ужасном сне. *** — Толиндис, подойди, — Хрофтатюр сегодня был более раздраженным, чем обычно. Исследовательница напряглась. Вроде бы огромных косяков за ней не наблюдалось, работы только хвалили, да и проблем не было. — Что-то случилось? — Это что? — Исследование Алой Луны. — Тебе правила известны? Это могут пропустить цензоры, но если эта книжка попадет на глаза королю — проблем не напасешься. Хрофтатюр бросил ее исследование в огонь. Академия Заклинаний давно перестала быть свободной организацией. Вся деятельность контролировалась и, казалось, даже главному магу это не нравилось. Впрочем, оно и неудивительно. У Хрофтатюра было очень много нелегальных, даже запретных исследований и экспериментов, но из-за паранойи своего короля ему пришлось закрыть их все. Кроме того, очень много людей из Академии он потерял в ходе выполнения миссии Ирминсуля, а это еще добавляет давление. Как со стороны, так и от самого себя. — Я поняла вас, ректор. — Не подставляй меня. Я на тебя надеюсь. Толиндис лишь кивнула. Терять расположение одного из четырех столпов Каэнри'ах совсем не хотелось. Если уж ситуация в стране не позволяла столь смелых исследований — хорошо, она пойдет на поводу, но не потеряет столь ценные ресурсы как доверие начальства и особые привилегии. Хоть и обидно за свои труды. — Толиндис, тебя тот парень с бала ищет. Всей Академии мозг вынес, — исследовательница оглянулась и увидела свою подругу — Сильви. Хрофтатюр закатил глаза. От Дайнслейфа с Ведрфёльниром уже наслушался об этом Рерире, теперь и в Академии начнут трещать отовсюду. — Убери его подальше отсюда, пока это не сделал я, — просто сказал он. — Поняла вас. Толиндис быстро хватает под локоть подругу и уходит с глаз Хрофтатюра. Рерир еще на балу привлек ее внимание: веселый, красивый, довольно активный и... милый, пожалуй. Они познакомились случайно: столкнулись друг с другом, но вместо того, чтобы хранить неловкое молчание, парень утащил ее в танец. И, конечно, такая уверенность зацепила. — Клянусь, я бы его прибила, настолько он уже вымотал нас своими вопросами. — Что спрашивает? — Твои интересы, любимые цветы и все в этом духе. Толиндис отворачивается, скрывая смущенную улыбку. Сильви уже не удивляется. Все их повседневные разговоры рано или поздно начинали сводиться к Рериру, и как же это раздражало. Хоть исследовательница и старалась вовремя замолчать, но ее эмоциональная натура просто не позволяла этого. — И зачем тебе он вообще, когда есть я? Позабыла совсем о любимой подруге. — Я не позабыла... не обижайся. — Не обижаюсь. Но этого твоего Рерира однажды прибью. Не успевает Толиндис ответить, как слышит знакомый голос. Они встречались лишь один раз на балу, но провели столько времени вместе, что узнать его голос из тысячи стало чем-то... нормальным? Сильви, не особо желая наблюдать за сопливой романтикой подруги и ее "любви с первого взгляда", предпочла вернуться к работе. Уж ее в последнее время точно хватает. — Привет? Мне тут передали, что ты работников изводишь, — начала разговор девушка. Неловкость присутствовала, скорее из-за чувства влюбленности, ведь обычно Толиндис куда более уверенная. — Ну, просто расспрашиваю о всяком. Ты на балу сказала, что работаешь здесь. Вот и решил навестить тебя. Вдруг ты подумаешь, что эти сколько-то там танцев ничего не значили. Рерир достает из-за спины небольшой букет интейватов, явно сорванных с клумб Академии. Толлиндис сама поливала их ежедневно. Да и цветы эти она не очень и любит, слишком примитивные и надоевшие. Но сказать этого она не смогла, поэтому лишь молча улыбнулась. — Спасибо. Очень красивые цветы. — Не красивее той, кому они предназначаются, — на трезвую голову, как оказалось, Рерир любил пофлиртовать ровно столько же, сколько на пьяную. — Должна признать, уж красноречием ты не обделен. — Долго тренировался. — Я не сомневаюсь. Но все же, ты просто навестить пришел? Как бы ей ни хотелось провести побольше времени с Рериром, в Академии заклинаний загруженность была огромной. Если Хрофтатюр увидит, чем она на работе занимается — он же ее на месте прибьет. — Ну... получается да? Провести время в чудной компании. Или ты занята?... На Рерира снизошло осознание. Он же на работу к ней пришел, ибо домашнего адреса не знал. Сильно отвлек, наверное. — Кхм, да. Я совсем позабыл о месте, где мы находимся. Не против погулять после работы? — спохватился Рерир. Толиндис даже позавидовала его умению выкручиваться из неловких ситуаций. И восхитилась. — Я через два часа заканчиваю. Неужели ты будешь ждать? — Буду. Сомневаешься? А я докажу. Рерир действительно казался забавным юношей. И отказать ему было бы крайне тяжело. Она кинула быстрый взгляд на часы. Сейчас уже Хрофтатюр возьмется за нее, нужно срочно вернуться к работе. — Хорошо, тогда через два часа встретимся здесь же и... прошу, не терроризируй моих коллег... Послышался смех, и как же Толиндис была им очарована. А ведь только недавно читала очередную романтическую книгу и не понимала реакцию главных героев на, казалось бы, банальные и типичные действия их возлюбленных. — Не буду, красавица. Он не переходил границу. Флиртовал, но не касался, ведь это казалось ему чем-то более интимным. Интейваты для Рерира — символ красоты и приятных воспоминаний, и плевал он на общий символизм о нежности родины и странствиях. И ему хотелось рассказать Толлиндис об этом, но решил оставить это на ее собственные размышления. Исследовательница мягко улыбнулась. Никаких прощаний, они ведь скоро вновь встретятся. Но даже столь короткое расставание для сердца отозвалось болью. *** Королевский двор никогда не был спокойным. Король стоял у окна в собственных покоях, разглядывая королевство. Самая высокая башня — его дом, из которого он мог видеть все. В дверь постучали и, с разрешения Ирмина, стража впустила гонца. — Ваше Величество, сегодня ночью были убиты четверо членов Совета: Зигфрид, Рейн, Вагнер и Эрда. Ирмин медленно обернулся. Здоровым глазом он увидел едва ли скрываемую панику юноши. Собственная рука дрогнула. Эти четверо — дальние родственники Его Величества, и знает об этом каждый житель Каэнри'ах. Их убийство — прямая угроза короне. — Что известно? — На руке леди Эрды было вырезано имя Сонет. У господина Вагнера отрезаны волосы и выколоты глаза, а лицо господина Зигфрида изуродовано. Определить личность получилось лишь по одежде и документам. Госпожа Рейн была убита без извращений. Свидетелей нет и подозреваемых тоже. По телу Ирмина прошелся табун мурашек. Паника овладела им. Он может быть следующим. Гонец сделал шаг назад, испугавшись реакции. Мало ли, чего способен сделать король в страхе? — Созови Совет. Сейчас же. Нет... никакого Совета. Провидец, Золото, Мудрец и Альберихи... нет, и Альберихов не жду. Пьеро? Да... его тоже позови. — А... Ее Высочество? — Нет! Никаких принцесс. Я тебе дал список и указание — исполняй. Ирмин с трудом формулировал речь, а голос дрожал. Он панически сжимал края стола, а затем взял клинок и начал им царапать бумагу, лишь бы успокоиться. Круг доверенных лиц становился все у́же, а король — безумнее. Его блестящее правление кануло в прошлое. Теперь все его действия определяются паранойей и невероятным страхом смерти. Он окинул себя взглядом в широком зеркале и сжал кулаки. Одноглазый король, охваченный собственным безумием. Не такой правитель нужен Каэнри'ах.