Акт II, глава 3: кто ты?

***

Сурталоги остался у Дайна. Тот настоял, и спорить было бессмысленно — в упрямстве Сумеречный меч немногим уступал своему другу. Рана на спине заживала медленно, а Дайнслейф слишком переживал. Его тревога витала в воздухе комнаты плотным облаком, и Сурталоги, скрепя сердце, уступил. Ради спокойствия. И своего, и друга. Сон, однако, не шел. Проворочавшись на диване очередной раз, он решил все же отбросить попытки заснуть. Так что Рыцарь Скверны просто сидел на кухне в кромешной тишине, ощущая под тонкой рубашкой, одолженной у Дайна, приятное саднение спины, и рассуждал обо всем понемногу. Ненависть к Хадену воспылала в нем с новой остротой — холодной, отточенной, беспощадной. Но зациклен на этом он не был. Больше занимала сама боль, которая для Сурталоги была напоминанием о том, что он жив. Плоть его отзывается. И вина за ним есть, но какая? — Не спится? Больно? Ведрфёльнир вошел беззвучно. Сурталоги даже не вздрогнул — почуял его приближение еще когда тот едва ли дошел до коридора. Аура у Провидца довольно сильная. — Больно, — голос Рыцаря Скверны прозвучал низко и ровно. — Но я не жалуюсь. Он повернул голову и увидел лицо Провидца. Тот выглядел измученным. Не просто усталым, а выжатым досуха. В глазах, обычно таких проницательных и спокойных, плавала тень, что-то похожее на страх. Подобное выражение Сурталоги видел на лицах соперников в спарринге. Его боялись лишь из-за отсутствия проигрышей. — Мазохист, — бросил Ведрфёльнир, устало опускаясь на стул напротив. Не обвиняя. Констатируя факт. И Сурталоги понял, что скрывать бессмысленно. Провидец давно все раскусил. Он видел гораздо больше, чем кто-либо другой. Поэтому Рыцарь Скверны просто молча согласился. Кивком. Да. Даже на спаррингах, в жестоких тренировочных боях, боль приходила к нему не со страданием, а удовлетворением. Знал ли Хаден об этой этом? Наверное, нет. Иначе выбрал бы другое наказание — тюрьму, изгнание, позор. Что-то, что ранило бы иначе. Хотя… быть может, и знал. Предполагал, что плеть, унижение, физическая агония сломают крепкий дух Рыцаря Скверны. Недооценил. Эта мысль лишь сильнее радовала Сурталоги. В голове всплыл обрывок старого разговора с Дайном. Тот как-то обмолвился, сдавленным, беспомощным голосом, что Ведрфёльнир порой что-то шепчет по ночам. Что видения и кошмары разрывают его изнутри. Сурталоги посмотрел на бледное лицо друга брата, на дрожащие от напряжения пальцы, сцепившиеся на столе, и ему захотелось спросить: "Что тебе снилось?". Не из простого любопытства. Возможно, даже чтобы… поддержать. Провидец относился к Сурталоги, сыну жалких преступников с уважением и каплей заботы, почему бы не отразить поведение старшего? Но слова застряли в горле. Остановила неловкость? Да. Страх вторгнуться в чужую, слишком явную боль? Тоже да. Не умел Сурталоги подбирать слова. Даже Скофнунгр, с его-то аристократическим красноречием, не смог научить лучшего друга искусству слова. — Да, кошмары, — просто, почти обреченно выдохнул Ведрфёльнир, отвечая на неозвученный вопрос Сурталоги лишь стиснул челюсть. Он так и не привык, не смог принять до конца эту способность Провидца — угадывать вопросы еще до того, как их озвучили.

***

Гутфрит быстро забросил фехтование. По совету своего начальника, капитана Траина, он действительно направился к Хадену, но несколько уроков показали, что ему медицина дается явно лучше. Намного лучше. Траин навязчиво считал, что его фактический заместитель обязан знать основы боевого искусства, Гутфрит согласился лишь из огромного уважения, но быстро понял, куда встрял и отказался. Уроки Хадена не подошли военному врачу. Поэтому капитан лично решился заняться этим вопросом, но совмещать занятия с Гутфритом и Сумеречным мечом, Траин не смог. И славно. — Как только я закончу с Дайнслейфом, я переключусь на тебя, — произносит Траин, обнажая раненное плечо. Сумеречный меч действительно хорош собой. Быстро учился, ловко хитрил, теперь его навыков хватало для того, чтобы ранить наставника. Дальше — больше. Учеников у Траина почти нет, под контролем у него сформировавшийся отряд рыцарей, обученных, дисциплинированных, и успехи Дайна для него приравнивались к личным. — Хватит пытаться пропихнуть меня в рыцари, Траин. Ты ведь сам говорил, что моя сила — в медицине. Позволь мне просто быть медиком, ладно? Гутфрит с осторожностью обрабатывает рану капитана. Хотелось, конечно, специально надавить, чтобы неповадно было, но слишком уж жаль Траина. Ему боль вообще не нравилась. Болевой порог низкий, страдания ощущает даже от простой царапины. Даже жаль его. Быть воином с такой-то проблемой — задача трудная. — Все, готово. Очень тебя прошу — не лезь завтра в спарринги с Сумеречным мечом. Я не хочу рано лишиться капитана. Один уже помер. Гутфрит затянул узел на бинте и стал убираться на месте. Траин тяжело вздохнул. Как и Хаден, он был помешан на практике, но в отличие от того был мягче. Не бил со всей силы, позволял себе пропустить удары, давал какую-то мотивацию. Только вот Дайн, привыкший к жесткому обучению, силы порой не расчитывал и бил Траина по полной. В итоге именно капитан теперь и был израненным, пока Сумеречный меч хвалится, что его даже затронуть не успели. Траин хмыкнул, пытаясь примерить рубашку, и зашипел от внезапной боли в плече. Гутфрит тут же подскочил, помогая натянуть ткань, и капитан покорно позволил ему это сделать. В такие моменты его непреклонная воля таяла, уступая место усталости. Его заместитель — его лучший друг, нечего стыдиться. — Не будет спаррингов, — сквозь зубы процедил Траин. — Буду учить его теории. По крайней мере, до момента, пока не заживут раны. Гутфрит фыркнул, пряча улыбку. Сложно было представить Сумеречный Меч, терпеливо слушающего лекции об истории стилей фехтования. — Вот и славно. А теперь сиди. Чай будешь? У меня с травами, успокаивающий. Как раз для нервных капитанов, помешанных на фехтовании с неадекватными учениками. Траин хотел отказаться, но Гутфрит уже разливал густой ароматный настой по двум глиняным кружкам. Капитан покорно принял свою. — Он не неадекватный. Вообще никогда не говори в подобном ключе о людях, это невежливо. — Кстати, о Сумеречном Мече, — начал он, делая вид, что просто так, между делом. — Ты не замечал, как он на принцессу пялится? Траин, только что расслабившийся, напрягся. Опять Гутфрит собрался сплетни рассказывать? —Что? — Ну, пялится. Смотрит. Взгляд такой… оценивающий. Не как на принцессу. А как на… — Гутфрит заговорщицки прищурился, подбирая слово. — Гутфрит. — Ладно, ладно, как на женщину. Ты когда на погребении капитана Гильдебранда меня послал к ней, чтобы я приглядел, он так бросился. Словно я у него жену уводил, честное слово. — Ерунда, — отрезал Траин. Сплетни он не любил, потому что сам частенько становился объектом чужих обсуждений. Знал, насколько люди могут приврать и перевернуть реальность. —Какая ерунда! — оживился Гутфрит. — Да если бы не люди, он бы с ней прям там... — Прекрати, — Траин попытался встать, но резкое движение вновь отозвалось болью в плече, и он снова осел на стул. — Не надо в подобном ключе обсуждать людей. Особенно если это Ее Высочество. Это посягательство на честь, держу в курсе. А Сумеречный меч просто уважает принцессу. —Уважает, говоришь? — Гутфрит отхлебнул чаю, явно наслаждаясь моментом. — А я думаю, что они красивая парочка. Хотя с его братом Ее Высочество явно лучше контактирует. Интересно, а драма будет? Траин зажмурился, пытаясь стереть с сетчатки возникший кошмарный образ. Гутфрит никогда не затыкался вовремя. Сплетник. И вообще все каэнрийцы сплетники, кроме капитана, конечно. — И это еще не все, — продолжал врач, понизив голос, хотя кроме них в комнате никого не было. — Смотрительница библиотеки, София, в тебя влюблена. — Гутфрит, умолкни, умоляю… — Я к чему это все, — перебил его Гутфрит, внезапно став серьезным. — Ты слишком много времени проводишь со своими тренировками. Мог бы уже личную жизнь наладить, а в итоге возишься со всем отрядом, как с детьми малыми. Траин не стремился ни к семейному счастью, ни к любви. Он уже любил: нацию, королевство, друзей. Больше ему и не надо. Капитан знает, что интересен девушкам, да и мужчинам тоже, но взаимностью ответить не может. Он не верил сплетням Гутфрита. Потому что это сплетни. — Мне это неинтересно, ты же знаешь. — И кто тебе стакан воды в старости принесет? — До старости еще бы дожить. Гутфрит хочет сказать что-то, но Траин опять встает резко, из-за рана на плече дает о себе знать. — Траин, твою ж... — Разговор окончен.

***

Пьеро торопливо шел по Академии. Исследователи, попадавшиеся навстречу, почтительно кланялись вице-президенту, но их взгляды скользили по его лицу, задерживаясь на сумке — переполненной. Ученые жаждут информации. Но Пьеро не смеет предоставлять ее. В груди теплилась гордость за самого себя, но в то же время и страх. Хрофтатюр, в отличие от Ирмина, осознает какую-никакую важность Пьеро, поэтому точно не сдаст. Но одобрит ли действия? Он остановился перед массивной дверью кабинета ректора. На мгновение его охватило давнее, знакомое до тошноты чувство — зависть. К спокойной, непоколебимой уверенности Хрофтатюра. К его положению. К его авторитету. Пьеро ненавидел этот момент — очередное унижение, тщательный подбор слов, потому что однажды маг проиграл ему в состязании за должность ректора. — Войдите. Хрофтатюр сидел за столом, погруженный в изучение какого-то древнего фолианта. Он даже не поднял глаз, когда Пьеро вошел. Это привычное отсутствие внимания обожгло сильнее прямой насмешки. Не дожидаясь приглашения, Пьеро подошел к столу и с глухим стуком швырнул на полированную деревянную поверхность увесистую папку. Кто-то другой посчитал бы это за неуважение, а Мудрец привык. Хрофтатюр медленно поднял взгляд, отложив книгу. Его глаза, всегда полные бездонного, спокойного знания, с любопытством остановились на папке, затем перешли на напряженное лицо вице-президента. — Это?... — Доказательства, что тела королевских потомков династии Затмения были принесены в жертву Алой луне. Если вам интересно это, господин ректор, Вы обвинили не ту. Хрофтатюр не задал вопроса, но Пьеро предугадал. Теперь-то уж его точно не прогонят. Мудрец заинтересован. Вице-президент был слишком горд, и чтобы прийти к своему начальству и поделиться результатами — ему пришлось долгое время настраивать себя. Не хотелось втягивать Мудреца в такое дело, ведь тогда вновь Пьеро окажется под контролем, еще и в тени. Но выбора не осталось. — По мере моего рассказа, Вы можете изучить все доказательства. Дневник безымянного исследователя из руин, копия записки, найденной рядом с телами королевских потомков, результаты вскрытия, несколько зарисованных чертежей и рисунков лаборатории, ритуальные принадлежности, зарисовка ритуального символа, записи некоторых собраний Совета, показания исследователей Академии заклинаний, подробный отчет дела по пропажи шестерых потомков Затмения, пересказ допроса Ариадны. И еще с десяток записей, которые пока что были не полностью понятны Мудрецу. — И еще мне понадобится "Легенда об Ирминсуле". Хрофтатюр смотрел недоверчиво. Тайный отряд был упразднен еще несколько месяцев назад и дело должно быть закрыто. Мудрец не просто ослушался короля, но и втянул в это еще кого-то, ведь среди бумаг были и те, что Пьеро не достал бы нигде, не имея определенных связей. Но чем он сам-то лучше? — Хорошо, я слушаю. Пьеро не был столь же язвителен, как и прежде. Сейчас его мысли занимало лишь расследование. Книга оказалась на столе. — Разговор предстоит долгий. Тяжело вздохнув, Мудрец закрыл дверь на замок и налил им чай, достал печенье. Пьеро формулировал мысли, а Хрофтатюр изучал бумаги. — Как нам известно, госпожа Переньери была особенно близка нашему королю по неизвестным причинам, но решение об ее убийстве было принято быстро. Ровно пятнадцать лет назад, в ночь с двадцатого по двадцать первое число было созвано заседание Совета, где присутствовали и леди Эрда, и леди Рейн, и господин Зигфрид, и господин Вагнер. "— Сонет не даст нам покоя. Убейте ее, выжгите на руке клеймо с именем династии". " — Лицо ей выжгите, которое она так бережет. Это достойное наказание для той, кто смерти не боится". " — Можно ограничиться волосами и глазами. И протащить ее по всей Каэнри'ах, чтобы народ узрел позор таков". " — Нет... это жестоко. Просто казните ее, как и требует закон". "И Ирмин согласился с госпожой Рейн. Не потому что простил предательство, а потому что боялся бунта со стороны потомков Алой Луны". Скажите, господин ректор, что-то напоминает? — Убийство королевских потомков династии Затмения, — в руке у Мудреца записи Пьеро, где слово в слово написаны слова Ирминсуля во время того самого ночного заседания тайного Совета. Вместе с этим, он потянулся к результатам вскрытия. — Леди Эрда получила клеймо. Лицо господина Зигфрида было изуродовано. Господин Вагнер лишился глаз и волос. Одну леди Рейн пощадили. Тогда еще совсем юная госпожа Хлеоланд в последний раз увидела свою мать и написала эту легенду, исходя из ее слов. Безымянный ученый, некогда друг Хлеоланд, узнал об этой легенде и искал ее. Спустя тринадцать лет он даже начал за Вами слежку, — личные записи исследователя были открыты взору Мудреца. — В конце концов, он получил данные из книги и передал их человеку с кодовым именем "injuria". Но и это не самое интересное. За четыре года до, безымянный начал изучать жесточайшие жертвоприношения. Ритуальные клинки, символика, истезания тел... Вы понимаете, о чем речь. Восьмого декабря шесть лет назад пропали шестеро, — Хрофтатюр разглядывал закрытое когда-то дело. — Ровно в эту же дату безымянный отчитывается о шести жертвах. Экспертиза подтвердила: тела в лаборатории принадлежат пропавшим. "Убийца" пришел во Дворец и раскаялся, заявив, что принес жертву во имя Белого Царя, но Крио Архонт опроверг это. И записи тоже опровергают. Тридцатое января предпоследнего года. Безымянный пишет о новой жертве, а прежде уточнял: ее выберет сам король. Тогда было казнено множество чиновников, но пропал лишь один — рыцарь Лебедя. Тогда убийца едва ли не выдал себя, ведь советник Ведрфёльнир заподозрил его. Седьмого июля этого года, очевидно, уже получив данные из книги, убийца решил перейти к действиям. Через несколько дней были найдены мертвые тела королевским потомков. Хрофтатюр слушал внимательно. И он, и король, оказывается, не знали очень многого. — Исследовательница Вилвис привела нас к месту убийства. Все, что мы с капитаном Траином нашли — вы можете увидеть. Чертежи, рисунки. Исследователь использовал культиваторов в качестве основы для какого-то нового изобретения. Но это сейчас меньшее. Вилвис рассказала, что господин Вагнер обладал Глазом бога, но я тогда резко опроверг это. Изучив дело лучше я действительно нашел Глаз бога. Гидро. Но принадлежал он не господину. По сей день эта побрягушка горит, но должен был потухнуть вместе с жизнью владельца. Соответственно, он принадлежит убийце. — Глаз Бога... значит, скрывается убийца в Тейвате. Еще и принял дары Архонтов. — В Фонтейне. Среди чертежей была зарисовка некоторых пейзажей Гидро региона. — Королевские потомки династии Алой луны покинули Каэнри'ах первого февраля предпоследнего года. И сейчас,по данным Академии, скрываются в Фонтейне, — вдруг вспомнил Мудрец. — И для них была ценна покойная Переньери. — Слишком складно, не думаешь? — Не обесценивайте мой труд. Я несколько месяцев собирал информацию и составлял паззл. — В моих целях не было оскорбить тебя, Пьеро. Хрофтатюр тяжело вздыхает и аккуратно складывает все бумаги, принесенные Пьеро, в ту же сумку. И возвращает. — Спасибо, Пьеро. Это ценная информация. Но ты и сам должен понимать, Тайный отряд распущен и твои действия уже незаконны. Я посоветуюсь с Провидцем, расскажу ему все, и мы решим, как донести информацию Его Величеству. Если ты не против, все это я оставлю у себя. Хотел ли соглашаться Пьеро? Нет, конечно. Эти бумаги он кровью и потом собирал, чтобы его слово наконец начало иметь вес, но теперь они будут храниться у Мудреца. И вся благодарность уйдет ему. И признание тоже. —...Пусть будет так. Спорить с Хрофтатюром уже нет смысла. Махнув рукой, Пьеро просто покидает кабинет.