Интерлюдия 5: Пьеро

***

Тайный отряд был упразднен, а виновница казнена. В отличие от короля, с каждым днем поглощаемого безумием, Пьеро сохранил трезвость ума. Он осознавал, насколько мало было оснований для обвинения. Как человек, отвечающий за расследование, он держал в руках все опровержения, но предъявить их Ирминсулю лично было невозможно. Даже слушать мага бы не стали. Из-за указа об окончании расследования Пьеро потерял ценные ресурсы. Просить о помощи Траина он не собирался: даже если между ними царило взаимоуважение, капитан не из тех, кто станет нарушать королевские указы. Использовать Академию заклинаний в своих целях было возможно — в конце концов, он вице-президент, второе лицо после ректора, — но шанс утечки информации в пользу Мудреца был высок. Хотя, конечно, несколько человек, которым Пьеро доверял, все же имелось. А еще был Альберих, заинтересованный в этом деле. И не просто заинтересованный — он сам пришел к Пьеро, чтобы взяткой выведать детали произошедшего. И, конечно, захотел поучаствовать в тайном расследовании. Уж он-то умел заметать следы, так что отказывать Анфортасу было просто невыгодно. Король Ирминсуль запечатал подземелье, исследовав его лишь поверхностно. Ничего интересного в нем не нашли. Конечно, ведь самое интересное забрал Пьеро. И Траин, к счастью, не стал это разглашать. Да и Хрофтатюр, получивший отчет от Вилвис, не стал бы подставлять Академию заклинаний и говорить о неком дневнике. Чертежи и некоторые рисунки были успешно восстановлены и спрятаны, а все, что осталось в заброшенной лаборатории, уже не представляло ценности для расследования. Хотя, возможно, какая-нибудь Рэйндоттир и нашла бы интересными заметки ученого. Формул там было много. В дверь постучали. Пьеро, убрав с видного места частично восстановленный и расшифрованный дневник, поспешил открыть. Снова Люмин, да еще и с тортом в руках. — Пьеро, я пройду? Отказывать принцессе было нельзя. Пьеро уважал Люмин, она считала его другом, но порой ее вечерние визиты раздражали. Одиночество одиночеством, но нужно же и совесть иметь. Мало ли, чем занят вице-президент Академии. — Вы... ты как всегда без предупреждения, — с упреком сказал он. — Хотелось поднять настроение. Слишком часто принцесса приходила к нему, ведь он стал первым человеком, кто отнесся к ней как к личности. Пьеро не жалел, что поддержал ее однажды, но сократить эти вечерние "дружеские" посиделки на время расследования очень хотелось. Люмин оставила торт на столе, пока вице-президент Академии наливал чай. Он лишь надеялся, что это ненадолго. — Представляешь, советник Ведрфёльнир передал букет. Не знаю, от кого, но передал. Еще и интейваты... мои любимые. — Как любопытно. — Может, это вовсе не от "анонимного дарителя", а от самого Ведрфёльнира? Просто не понимаю, зачем ему передавать цветы от кого-то... Пьеро лишь пожал плечами. Кто ж знает этого Ведрфёльнира. На балу в честь коронации принцессы он как раз с ней танцевал. Мысли таких людей, как Провидец, прочитать невозможно. Как и их намерения. — Я бы посоветовал не вестись на жесты внимания со стороны Провидца — никогда не угадаешь его мотив. — Не ты ли советовал его в качестве союзника? — Союзника — да, но не более. Он человек... не самый приятный. Люмин вообще не понимала логики. Как неприятный человек может стать хорошим союзником? И почему все в этом Дворце так пытаются принизить заслуги других? Неужели о понятии "дружба" здесь вообще никто не слышал? — Кто такой Сурталоги? — сменила тему принцесса. — Лучший ученик Хадена, титулован как Рыцарь Скверны, сильный воин. К чему этот вопрос? Люмин уже была готова выложить всю историю: как она в кабинете Ирмина увидела подписанный указ на разрешение лишить Сурталоги двух конечностей, удивилась и сама лично отозвала это разрешение от имени короны. Ирминсуль не сказал ни слова против, лишь усмехнулся и передал принцессе печать. Но советы Ведрфёльнира все еще крутились у нее в голове. Никогда и никому не раскрывать всю истину. — Просто услышала имя, стало интересно. Принцесса была слишком болтлива, но, как подметил Пьеро, она наконец-то научилась молчать и избегать определенных тем. Политики, особенно важных деталей личной жизни и любой другой информации, которую можно использовать против. Маг гордился за нее. И был рад. Но еще больше он обрадовался, когда она наконец ушла, и Пьеро смог продолжить работу. С Альберихом, на удивление, было очень легко работать. Используя его положение, удалось собрать необходимые сведения из Дворца и королевской библиотеки, а сам Пьеро в основном использовал ресурсы Академии. У них получилось составить полную картину. И Анфортас был доволен итогом больше, чем Пьеро. — Могу ли я поинтересоваться, с какой целью Вы присоединились? — спросил придворный маг, отдавая Анфортасу несколько копий. — Потому что я — за справедливость, — отмахнулся маршал. Очевидная ложь, ведь Альберих и справедливость — антонимы. Да и в ходе расследования он неоднократно говорил, что информация не попадет к королю, по крайней мере с его уст, — значит, преследовал он личные цели. Но кто такой Пьеро, чтобы лезть? Они распрощались, условившись позабыть друг о друге как о деловых партнерах. Уж в этом деле Анфортасу можно было доверять. Тех, кто ему помог, он никогда не сдавал. Да и Пьеро никогда не был предателем. Гордость за самого себя взяла верх. Никто не способен оценить придворного мага так, как он сам. Многое было скрыто, истолковано неверно, принижено. Хрофтатюр порой видел в нём больше, чем просто заместителя и коллегу, но Пьеро это отрицал. Мудрец был для него самым лицемерным человеком в Каэнри’ах. Доказательства были собраны, а собственная гипотеза доказана. Убита невиновная. А настоящие убийцы до сих пор живы. Последние королевские потомки Алой Луны. Самым неопровержимым доказательством стал кулон с селенитом и рубинами. Лишь немногие имеют право носить его. Пьеро знал, что Хрофтатюр потребует сохранить все, что вице-президент нашел в ходе расследования, поэтому заранее сделал несколько копий особенно интересных для себя деталей. А про кулон не сказал ни слова. — Ты молодец, Пьеро, — тихо сказал Хрофтатюр, когда Пьеро подошел к двери. Ему давно не нужна была похвала. Но единственный достойный для себя трофей он сохранил.