Акт II, глава 4: кто ты, Сошедшая?

***

Вода в мраморной чаше дворцового фонтана была холодна и неподвижна. В отражении воды Ирмин видел себя: изуродованное шрамами лицо, прикрытый повязкой из темного вельвета глаз и поседевшую прядь волос. С юного возраста он слышал шепот Бездны, но предпочитал отвергать его, ведь видел, как медленно сходят с ума родители. Он звучал в самые неожиданные моменты и казался таким далеким, но в то же время безумно близким. В последние годы жизни, прошлая королева начала слышать голоса в шелесте занавесок, а прошлый король — видеть тени, плетущие заговоры в фальшивых солнечных лучах. Ирмин учился его игнорировать, зажимая уши, читая стихи вслух, чтобы заглушить навязчивый хор в голове. Отвергать — чтобы выжить. Но никогда это не получалось. Именно на его долю выпала честь лишить жизни собственного отца, впавшего в безумие. И в том бою Ирминсуль лишился глаза. — Прости, сын, — успел прошептать король, прежде чем Ирминсуль вонзил ему в грудь кинжал с гербом династии. Простить он не мог. Ни отца, ни себя. Невозможно быть королем Каэнри'ах и полностью отказаться от Бездны, поэтому необходимо было найти другое решение. Еще принцем он искал лазейки, пытался ухватиться за каждую возможность отречься от нее навсегда, не подставлять Каэнри'ах под угрозу, но не справился. Советники использовали власть в корыстных целях, пытались овладеть этой силой, но все до единого погибли. Бездна погубила их, но Ирмину не было жаль, ведь те заслужили. Высокомерие губит. Нибелунг принес Бездну в Тейват уже давно, и сейчас избавиться от нее невозможно. Она стала частью этого мира, развилась и стала непобедимой. Даже Изначальный вряд ли бы смог очистить мир, но ему, кажется, и не интересно. Среди аристократов затесалось много змей, мечтающих лишь о своем благополучии. Если бы Ирмин занялся чисткой высших кругов — осталось бы несколько человек. Невозможно сохранить королевство, не имея помощников в виде Совета. Слишком долго короли положились на Бездну и наплевательски относились к народу. Ирминсуль хотел стать справедливым, но судьба распорядилась иначе. Доверять он мог нескольким людям — Одеакр Гильдебранд, Переньери и Парцифаль Альберих. Более тридцати лет Гильдебранд верно служил королевской династии и Ирмин видел заслуги капитана дворцовой гвардии лучше, чем собственные родители. До вручения титула, Одеакр еще много лет работал над собой, развивался и обучался и, в конце концов, добился того, что его назвали сильнейшим рыцарем Каэнри'ах. С Переньери все сложнее. Ее называли прямым королевским потомком династии Алой луны, но Ирмин, пусть и опасался за собственную жизнь, предпочитал не думать об этом. Они дружили с детства. Ирминсуль танцевал с ней вальс на своем выпускном, выступал свидетелем на ее свадьбе и утешал после развода с тираном-супругом, даже цензуру в королевстве ослабил, чтобы ее дочь могла публиковать свои книги. Ближе Переньери у короля не было никого. И это знали все. Парцифаль Альберих был истинным наследником своего клана: хитрый, скрытный, в меру эгоистичный, но действительно преданный. Он сам вступил в ряды рыцарей будучи подростком, следуя уготовленной предками судьбе, и сына своего, Анфортаса, приучал к оружию чуть ли не с рождения. Именно к Переньери он пришел в тот день, когда терпение иссякло. Он метался по ее кабинету, заваленному свитками и астрологическими картами, а она сидела за резным столом, бесстрастно перебирая бумаги. — Используй Бездну. — Она сводит с ума. Должен же быть другой способ. — Ирмин, ты — король, в отличие от тех надменных глупцов, в тебе течет кровь династии. Бездне выгодно сохранить тебе жизнь, а ты используй это и... подчини. Другого пути нет. Ты либо станешь ее господином, либо следующей жертвой. Каэнри’ах падет следом. Ты хочешь этого? Тогда слова Переньери звучали для него разумно. И он совершил ошибку — поддался Бездне. Позволил ей влиять на королевство. Нехотя, конечно. Но взять столь великую силу под контроль невозможно. И тогда в голову Ирминсуля пришла мысль... — Я найду сосуд для этой силы. И тогда Каэнри'ах вернет былое величие. — Ни один смертный не способен впитать в себя столь великую силу, — советница качает головой. — Плоть и разум испарятся. — Именно поэтому, — Ирминсуль встал, и его единственный глаз горел фанатичным огнем. — Нам нужны не смертные. Нам нужны Сошедшие. Те, чья природа изначально… иная. Переньери тогда рассмеялась — резко, почти истерично. Совсем не похоже на нее. Легенды о Спасителе, бродящие со времен Алой Луны, были сказками для детей и стариков. Она, носившая имя героини одной из таких книг, знала это лучше всех. Но в смехе ее была и горечь, и отчаяние. И все же советница кивнула. Ирмин сам лично отдал приказ новому ректору Академии заклинаний, Хрофтатюру: "Контролируйте каждую падающую звезду, каждый сдвиг в небесных сферах. Ждите. Наш Спаситель должен явиться". Шли месяцы, но результатов никаких. Ирминсуль обсуждал с Парцифалем Альберихом поставки оружия, когда в тронный зал вошли двое. Впереди — Гильдебранд, а за ним — мальчик. Лет шестнадцати, не более. Одетый в строгий, но дорогой траурный камзол, бледный, с поджатыми губами и глазами, в которых кроме пустоты не было ничего. — Ваше Величество, — голос Гильдебранда был низким и ровным, — молодой господин Ведрфёльнир настаивает на немедленной аудиенции. Парцифаль Альберих, не отрываясь взглядом от мальчишки, изогнул бровь. — "Молодой господин"? — прошипел он с ледяным сарказмом. — Детский сад теперь принимают у трона? Мальчик не смутился. Он сделал шаг вперед, его движение было резким, но не лишенным врожденной грации. Ведрфёльнир поклонился — не низко, как подданный, а коротко и уважительно, как истинный аристократ. — Мой король. Мои родители погибли от болезни. Совет утвердил мои права как главы рода, но, ссылаясь на мой недостаточный возраст, отказал в опеке над моим младшим братом, Дайнслейфом. Его хотят передать в приют, — голос мальчика дрогнул на имени брата, но тут же окреп. — Советница Переньери подтвердила это решение. Но в своде законов Каэнри’ах, в разделе о наследственном и семейном праве, нет возрастного ограничения для опекуна-родственника, если наследник дееспособен и утвержден главой семьи. Я — утвержден. Я требую пересмотреть это дело. По справедливости. Тронный зал затих. Ирминсуль смотрел на этого юношу и в нем не было страха. Но была решимость, да такая, какой не хватало многим его придворным. Гордый и самоуверенный, он напоминал своих родителей, но даже те никогда не были столь наглыми. Ирминсуль медленно кивнул. В этом королевстве он издает законы, исполняет их и судит. И справедливость на стороне Ведрфёльнира. — Гильдебранд, — сказал король, и его голос прозвучал громко в тишине зала. — Распорядись. Если наш молодой господин действительно глава рода, то он имеет право взять опекунство над младшим братом. Перепроверь документацию и сделай так, как требует закон. Вечером он вновь сидел в кабинете Переньери. Запах старого пергамента и воска был привычен, но сегодня в воздухе висело уже приевшееся напряжение. — Ко мне приходил Ведрфёльнир. Говорит, ты отказала ему в опеке над братом. Переньери, не отрываясь от отчетов, пожала плечами: — Я лишь подтвердила решение Совета. Ему шестнадцать, Ирмин. Он не справится. — По закону он имеет право. — Закон иногда глуп. Мне важнее судьба ребенка. Но раз ты отменил мое решение — дело закрыто. Хотя я удивлена его настойчивости. Возможно, он увидел в будущем твое одобрение. — В будущем? — Ты не знал? Ведрфёльнир обладает даром предвидения. Он этим и зарабатывает — дает советы аристократам да дипломатам. Ирмин замер. Дар предвидения в Каэнри’ах был редкостью. Мысль пришла сразу: мальчишка молодой, податливый, его можно будет контролировать, а провидец под рукой всегда полезен. Стоит пригласить его во Дворец. — Помнишь, я говорил о сосуде для Бездны? Надо усилить наблюдение за Академией. Переньери медленно подняла на него глаза: — Ты мне ничего подобного не говорил. Она изменилась в последние месяцы. Стала отстраненной, холодной даже к собственной дочери. Ирмин, всю жизнь подозревавший всех и вся, чувствовал знакомый укол страха: а что если она предатель? Но тут же отогнал мысль. Они прошли слишком много вместе. Он должен доверять. — Говорил, недавно. Ты тогда рассмеялась. — Ирмин, тебе приснилось. О каком сосуде речь? Он замолчал. В голове что-то щелкнуло. Тот разговор… его не было. Или был, но Ирмин вел его не с Переньери. Тогда король стоял у окна в своих покоях, вслух спорил с пустотой, а Бездна отвечала ему голосом подруги. Ему стало физически тошно. Руки слегка задрожали. Она везде. Даже сейчас, стоит ему лишь подумать о ней — в висках начинается тихий, навязчивый гул, будто издали, но в то же время — прямо перед ним. — Ирмин? Он не может говорить об этом. И думать тоже, потому что Бездна читает мысли. Теперь страшно доверять даже самому себе. — Да… наверное, приснилось. — Но о каком сосуде речь? Он не ответил. Весь остаток вечера они молчали. Когда Переньери, раздраженная его уходом в себя, бросила: "Иногда ты ведешь себя как безумец", — он резко ударил кулаком по столу. — Я. Не. Безумец. Он сказал это слишком громко, почти крикнул. Сразу вспомнил родителей — их испуганные, пустые глаза в моменты безумия. Чем больше он боялся, тем сильнее Бездна брала верх. Ирмин заставил себя дышать ровно, втянул воздух, сжал дрожащие пальцы. Шепот в голове поутих, но лишь временно. С того вечера он начал строить стены: перестал делиться сомнениями с Гильдебрандом, отвечал Переньери сухо, отменил еженедельные советы в узком кругу. Когда Парцифаль Альберих погиб, Ирмин еще три дня не выходил из покоев. Он сидел в темноте, и Бездна шептала ему: "Ты один. Все уходят. Все предают". Король едва ли не поддался, почти позволил темноте овладеть им. К счастью, вовремя успевал одуматься. Но сил не хватало. Бездна училась его слабостям. Иногда, просыпаясь, он ясно видел у кровати силуэт отца. Иногда слышал в коридоре шаги Парцифаля и его низкий голос. Однажды Переньери пришла к нему с отчетом — и через час разговора ее образ расплылся, как дым. Он оказался один в комнате. После этого король перестал делиться планами. Перестал говорить лишнее. Он дважды пытался покончить с проблемой. А проблема — это сам Ирмин. В первый раз нашел нож в столе — но его остановила Переньери, вовремя вошедшая с докладом, настоящая. Во второй раз он уже стоял на вершине башни — и сильная рука Гильдебранда оттащила его назад. После этого капитан дворцовой гвардии приказал убрать из покоев все острые предметы и поставить у дверей постоянную охрану. Единственное, что держало его рассудок на плаву, — мысль о Спасителе. Он убедился: ни один смертный в этом мире не может противостоять Бездне. Но та, что придет из-за пределов ложного неба… Она сможет. Он должен был продержаться, встретить ее и передать корону. Это был его долг. По ночам стало тяжелее жить, ведь днем его окружают люди, которые способны в случае чего одернуть монарха. Ирмин метался по комнате, отбивался от невидимых голосов, кричал им, чтобы те замолчали. Когда приступ прошел, он, обессиленный, сполз на пол у кровати. Спать больше не хотелось. Король вышел в коридор, намереваясь дойти до библиотеки — и у дверей услышал приглушенный разговор. Голос Переньери, усталый и жесткий, он узнал сразу. — Ирмин сходит с ума. — Матушка, не говори так. — Если со мной что-то случится — беги. Подальше отсюда. Ирмин замер за поворотом. Его подруга, его последняя опора, говорила о нем так. И это ударило по королю. Но почти сразу пришла другая мысль: а вдруг это снова Бездна? Вдруг она специально подстроила этот разговор, чтобы ранить его, ослабить? Он уже не мог отличить. Ему проще лгать себе, поэтому Ирмин убеждает себя в том, что вновь поддался иллюзиям. Только для того, чтобы не позволить себе стать уязвимым. Он так и не уснул ночью, и когда наутро в покои вошла Переньери, Ирмин перевел усталый взгляд с окна на нее. — Ирмин? Из Академии заклинаний пришла отчетность. Обнаружены колебания со стороны Андромеды. Не знаю, что ты задумал, но будь осторожнее. Королю ничего не хотелось: ни идти на аудиенцию с молодым господином Ведрфёльниром, которую сам же и предложил, ни встречаться с Хрофтатюром, которому сам же отдал указ. Хотелось передать эти задачи Переньери, но из-за Бездны уже боялся доверять даже ей. И, конечно, она видела это. Видела и молчала. Мысли путались, в висках стоял глухой шум. Ирминсуль ожидал боль. Если в прошлом он любил прихорашиваться перед важными встречами, подбирать украшения к плащу и к своему внешнему виду относился строго, то сейчас ему было наплевать. Он лишь замазал синяк под единственным глазом. Оделся кое-как, накинув первый попавшийся камзол. Остальному не придал значения. Что подумают аристократы? Неважно. Никто не посмеет критиковать вслух. На этот раз Ведрфёльнир был менее равнодушным, почти живым. Ирмин, наблюдая издали перед аудиенцией, подметил, как юноша в светлом кафтане что-то оживленно говорил старому гвардейцу у ворот, и тот, к удивлению короля, улыбался в ответ. Шутил. Наконец-то он вел себя как человек. Ирмин был впечатлен этим. Юноша, несмотря на возраст, очень осознанный и хитрый. И даром обладает, конечно, интересным. Опасным. — Мой король, — он кротко кланяется, когда наступает время встречи. — Ведрфёльнир, верно? Я наслышан о твоем даре. Предскажешь мне что-нибудь? Юноша едва заметно хмыкнул, уголок губ дрогнул. Всех интересовал лишь его дар, который временами походил на проклятие — эти видения жгли изнутри, — но никогда не он сам. Его мысли, его страх, его сомнения. Лишь Дайнслейф любил своего брата, а не уличного предсказателя. И короля влек лишь дар. Обидно, конечно, но от этого вопроса зависела вся дальнейняя жизнь Ведрфёльнира. Можно было солгать, приукрасить и опорочить собственную репутацию, чтобы в конце пойти на эшафот. А юноше интересна власть. — Я бы не хотел, чтобы кто-то, кроме вас, знал об этом. Ирминсуль лениво махнул рукой, выгоняя придворных. Лишь когда в зале аудиенций остались они вдвоем, юноша заговорил: — Спаситель явится и совсем скоро, — именно это хотел слышать король. — И силой Бездны она овладеет. Но именно это и приведет королевство к краху. Он не услышал последнее предложение, потому что попросту не хотел. Намного важнее для него новость о том, что его план в скором времени воплотится в жизнь. Бездна перестанет влиять на его разум, как и уничтожать мир. Ее подчинят. — Если в наш мир действительно явится Спаситель, ты станешь Провидцем, и я передам в твои руки такую власть, что тебе и не снилось. Ведрфёльнир медленно кивнул, подавляя усмешку. Его предсказания всегда сбывались, и это обязательно исполнится. Он не усомнился в себе, а вот в рассудке короля — очень даже. Мало кто рискнул бы доверить власть настолько молодому юноше, чьи мотивы и цели неизвестны. — Буду с нетерпением ждать. После аудиенции, Ирмин направился в Академию заклинаний. Ректор Хрофтатюр места себе не находил, расхаживал по кабинету, ожидая. Он молод и старательно пытается зарекомендовать себя перед монархом, и теперь, когда на орбитах Тейвата был обнаружен космический корабль, у него были все шансы. На выходе король столкнулся с недовольным вице-президентом, Пьеро и тот, откланявшись, поспешил уйти. Ирминсуль даже смотреть вслед не стал и уж тем более откликать. Его больше волновали орбиты Тейвата и возможное появление Сошедшей. Хрофтатюр был учтив и умел играться словами, Ирминсуль прежде и не замечал ничего подобного, но и момента удобного проанализировать поведение ректора не было. Слишком уж король был занят мыслями о Бездне. — Ваше Величество, спешу заявить: наша Спасительница в Тейвате. Ирмин был счастлив как никогда раньше. Ведрфёльнир не обманул, более того — предсказание сбылось почти сразу. Теперь дело осталось за малым — привести Сошедшую в Каэнри'ах и убедить ее помочь. Но в жизни короля наступила черная полоса: сначала его предала Переньери, попытавшись убить, потом провалилась экспедиция Академии заклинаний с целью найти космический корабль, упавший в Тейват, а отношения с торговыми партнерами из наземной части материка ухудшались. Ирмин нашел утешение в алкоголе. И для Бездны это стало отличным шансом для удара. И оправиться король не смог. Глубокая депрессия, апатия, тоска овладели им и сопротивляться сладостным речам темных сил стало невозможным. Ирмин поддался. И оправиться больше не смог. Здравый рассудок все еще проскакивал, но и медленно охватывающее его безумие стало очевидным для каждого, кто знал монарха. Ведрфёльнир занял место Переньери, как и Хрофтатюр. Ирминсуль посчитал, что ректор Академии заклинаний очень полезен для королевства: послушен, умен, хитер. И обоих можно контролировать. По крайней мере, так считал король. Провидец и Мудрец быстро поладили друг с другом из-за общей проблемы: в силу возраста никто не воспринимал их всерьез. За спиной шептались, что король сошел с ума, поставив у власти мальчишку-провидца и выскочку-ученого. Вместо того чтобы защищать честь своих советников, Ирминсуль ушел в тень. Он устал от взглядов, полных скрытого ужаса и осуждения. "Пусть сами завоюют свой авторитет", — думал он, передавая им право выступать на людях от лица короны. Выживут — значит, сильны. Нет — так тому и быть. Остатки здравого рассудка пытались бороться с безумием, но было уже слишком поздно. Шепот Бездны стал громче его собственных мыслей. Теперь она полностью контролировала короля. Ее голос звучал из каждой тени, пустота мелькала в лицах знакомых людей, а призраки прошлого следовали по пятам. И именно Бездна требовала от Ирминсуля крови. Да не любой, а потомков династии Алой Луны. "Очищение. Жертва для нового цикла мира", — настойчиво звучало у него в голове. Король сопротивлялся. Рука не поднималась отдать такой приказ. Вместо этого он гнал новые экспедиции в Тейват, надеясь, что жертва чужими жизнями утолит ненасытный голод темных сил. И, конечно, найдет Спасительницу. Ученые гибли десятками. Хрофтатюр из-за этого места себе не находил. Экспедиции были опасными, ведь по примерным расчетам, космический корабль упал туда, куда попасть без жертв было невозможно. Тысячи чужих жизней, в конце концов, привели к Спасительнице. Цена оказалась чудовищной, но результат радовал. Спасительница была заточена в капсуле экстренной посадки, когда отряд Мудреца, ценой еще трех десятков человек, нашел ее среди обломков. Вписать незнакомку в мировое древо, Ирмину оказалось проще всего. Но были последствия: чужеземка была лишена памяти. Полностью. Единственное, что она смогла выдавить из себя сквозь боль — имя. Люмин. И после этого потеряла сознание. — Ты действительно станешь светом во тьме... принцесса, — прошептал Ирмин, глядя на ее бледное лицо. Собственный голос был слишком жестким. Решение было принято сразу, и не им, а Бездной, чей шепот теперь звучал как приказ: контролировать. Воспитать из чужеземки принцессу Каэнри’ах, сделать ее зависимой от этого королевства, привязать ее, чтобы, когда она обретет силу, использовала ее ради фальшивой родины. Это не одобрил бы никто из прежних советников. Слишком жестоко по отношению к той, что должна была стать Спасительницей. Но Ирминсуль уже не мог оценить ситуацию здраво. Он видел только один путь. И он ступил на него. — Итэр... — король с осторожностью, почти неловко, гладил золотистые волосы девушки, пытаясь успокоить ее метания. Она панически шептала чье-то имя, хваталась за его руку. Пальцы были холодными. А затем она резко подскочила на кровати, пришла в себя. Золотистые глаза, широко открытые, бегали по чужим покоям с шелковыми шторами и гербами на стенах. Чужая родина. Чужой мир. Ей не знакомо ничего. Даже собственное тело. И внутри... внутри бушевала какая-то инородная сила, темная и вязкая, противная. — К... кто вы? — выдохнула она, уставившись на короля. В ее взгляде был чистый ужас. Без памяти жить трудно, и ей придется довериться незнакомцу. — Король Ирминсуль, правитель королевства, в котором ты оказалась, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и властно. Так, как должен звучать голос короля. — Где я? — В Каэнри’ах. Твоем доме. Люмин не понимала ничего. Лица вокруг — сурового короля, молодого человека с пронзительным взглядом, ученого в мантии — были абсолютно не знакомыми. История, которую неторопливо начал рассказывать Ирминсуль, была похожа на красиву сказку о потерянной принцессе, вернувшейся в час нужды. А из глубин сознания, внутри, кто-то шептал неразборчивые, пугающие речи. Чужеземка старалась игнорировать их, сжимая виски пальцами. — Ты слышишь голоса? — спросил Ирмин, и в его единственном глазе вспыхнул странный блеск. Не сочувствие, а скорее... удовлетворение. — Да... — призналась она, испуганно сжавшись. — Вы знаете, что это? — Знаю. Ты — принцесса этих земель. И Бездна... — он сделал паузу. — Это твой верный спутник и сила. Тебе не нужно ее бояться. Ты сможешь контролировать ее. Люмин смотрела на него, и в ее растерянных глазах медленно, против ее воли, рождалась слабая, отчаянная надежда. Объяснение. Хоть какое-то объяснение этому кошмару. — Я принцесса, а вы — король? Как так получилось? — Ты не моя дочь, но ты Спасительница, которую ждали все. Люмин, стань нашей принцессой, даруй Каэнри'ах надежду. У нас ее не осталось. Легко манипулировать той, кто не помнит ничего. Кто цепляется за первую протянутую руку, потому что ищет помощи. Ирминсуль видел эту покорность и в глубине души, под толщей холодного шепота Бездны, шевельнулось что-то, похожее на стыд. Ломать чужую жизнь он не хотел. Ему самому было знакомо это чувство, но раз план уже начал воплощаться, раз жертвы были принесены и надежда королевства теперь вновь сияла — придется идти до конца. Сомнения были роскошью, которую он не мог себе позволить. Несколько лет он сходил с ума и мучился от Бездны, пока ученые Академии заклинаний, под руководством Хрофтатюра, искали упавший космический корабль. Теперь темные силы, словно найдя более подходящий сосуд, увлеклись Люмин и изводили ее по ночам. Ирминсулю было жаль ее, безумно жаль, ведь эта боль — чувствовать, как чужая тьма прорастает в тебе, изводит, — хуже любой пытки. Но он утешал себя одной и той же фразой: "Другого выбора нет". Тело Люмин, к удивлению короля, впитывало эту силу с пугающей легкостью. Более того, со слов чужеземки, она могла не только принимать ее, но и… очищать, делать менее безумной. Для Каэнри’ах эта Сошедшая действительно могла стать Спасителем. Со времен падения династии Алой Луны ее ждали, к ней взывали в старинных легендах, и вот — она здесь. Ирмин видит ее лично. Опасаясь за ее жизнь и, что честнее, за то, что король потеряет над ней контроль, он держал Люмин во Дворце. Почти что запрещал контактировать с кем-то за пределами каменных стен. Ее мир сузился до покоев, библиотеки и сада под присмотром. Ирминсуль постепенно стал для нее всем: "отцом", наставником, единственным другом, а Каэнри’ах — единственной родиной, которую она знала. Бездна не отпустила свой старый сосуд — Ирмин все еще слышал ее, но теперь как отголосок. От Люмин же она не отказалась. И что удивило всех, включая короля, чужеземка, в отличие от него, научилась с ней договариваться. Спустя несколько лет жизни во Дворце она не сошла с ума. Она стала тихой, замкнутой, но рассудок ее держался. Кроме того, о такой возможности — договора с Бездной — она узнала лишь от молодого советника Ведрфёльнира, который иногда навещал ее с книгами. И настоящую историю Ирмина и королевства ей по кусочкам, с оговорками, пересказал Хрофтатюр, когда они обсуждали теорию магии. — Люмин, твоя коронация завтра. Ты готова? — спросил Ирмин, заставая ее у окна. Его голос был усталым. Чужеземка вновь видела сон наяву. В нем парень с пшеничными волосами и теплыми, золотистыми глазами надевал на нее венок из полевых цветов, пока сама Люмин, смеясь, заплетала ему тонкую косу. Итэр. Это имя она слышала во снах чаще, чем собственное, но в этом мире никто, казалось, не знал о нем. Когда-то, в одну из редких минут слабости и пьянства, Ирминсуль проболтался Спасительнице о мировом древе — структуре, где хранилась информация обо всем сущем. Но ни о каком Итэре там не было ни строчки. Как будто его вырезали. Или не существовало вовсе. — Я готова… — автоматически ответила она. Но она не готова. — Тогда ложись спать. Ты впервые увидишь народ, а народ — тебя. Им нужна надежда. Будь ей. Ей было страшно, но Ирмин никогда не утешал ее. Не гладил по голове. Как и Бездна в ее сознании. Они всегда были рядом, но и они же — бесконечно далеки. Люмин отчаянно хотела узнать об Итэре, парне, который заполнил ее сны чувством нежности и тоски, но это было невозможно. На собственной коронации, под тяжестью короны и взглядами тысяч людей, она чувствовала лишь леденящее отчаяние и одиночество. И тогда ее взгляд поймал юноша. Красивый, совсем молодой и наивный на вид. После этого она начала встречать его повсюду: на узких улицах королевства, когда ей удавалось ненадолго сбежать из Дворца с одним стражником; на погребении старого капитана дворцовой гвардии, Гильдебранда, где он стоял в почетном отряде и сопровождал ее; даже в полумраке дворцовых коридоров. Он был везде, проявлял сдержанные знаки внимания и чего-то ждал. Бездна стала ее единственным собеседником в такие моменты, помимо старого придворного мага Пьеро. Но с суровым вице-президентом Академии заклинаний она не смогла бы говорить о подобном — смущалась бы, краснела. А вот призрачный "друг" в ее голове, голос самой Бездны — неплохой вариант. Кроме того, шепот не расскажет никому. Особенно Ирмину. Однажды, глядя, как тот рыцарь, Дайнслейф, тренируется в королевском саду вместе со своим старшим братом, советником Ведрфёльниром, она тихо спросила своего теневого собеседника: — Как думаешь, поможет ли он однажды узнать об Итэре? Голос ответил не сразу, словно обдумывая. — Обратись к нему… спроси прямо… Уверяю тебя, в далеком будущем именно он станет причиной, по которой вы с Итэром воссоединитесь… — Но зачем нам воссоединяться? Разве мы знакомы? Я же ничего не помню. — Особая связь… Даже амнезия не вычеркнула его из твоего сердца. Отец, брат, друг, возлюбленный… да кто ж его знает, — прозвучал размытый ответ. — Копайся в своих чувствах, принцесса. Правда — вода, тоже находит путь и всплывает наружу. Ей хотелось верить. Хотелось хоть за что-то ухватиться. Бездна быстро скрылась, когда в покои без стука вошел король Ирмин. Он выглядел особенно измотанным. С каждым днем все слабее и слабее. — Я схожу с ума, Люмин, — сказал он просто, опускаясь в кресло. Он не жаловался. — Правда? — ей казалось, что это давно очевидно всем. Но король ее сухого, горького сарказма не оценил, лишь мрачно усмехнулся. — А ты — в здравом рассудке. Пока что. Поэтому отныне именно ты будешь руководить заседаниями Совета. Я… не могу. Она лишь горько усмехнулась про себя. Ее, необученную, почти затворницу, теперь бросали в центр дворцовых интриг. В голове тут же послышался тихий шепот: "Не бойся. Я помогу". И лишь тогда, чувствуя ледяную поддержку своей внутренней тьмы, принцесса медленно кивнула. — Хорошо, отец. Я попробую.