Акт II, глава 5: я — это Свет

***

О мировом древе Ирминсуль принцесса была наслышана. Советники часто упоминали его, и несколько раз ей доводилось подслушивать разговоры Ведрфёльнира с Темным королем — в них то и дело всплывало обсуждение причины амнезии Люмин. Провидец выдвинул гипотезу, которая казалась логичной: чтобы принцесса стала частью Тейвата, ей необходимо отринуть прошлое, и древо Ирминсуль поглотило ее воспоминания. Не зная тонкостей устройства мира, Люмин находила это объяснение правдивым. И все же вопросов оставалось куда больше, чем ответов. Кто она на самом деле? Кто такой Итэр? Что за сила такая, именуемая Бездной, и почему она подчиняется только Сошедшей? Самое же тревожное — даже советники, с которыми принцесса успела поладить, не могли пролить свет на истину. Они лишь качали головами, заверяя, что понятия не имеют, откуда она явилась. Причин не доверять им не было, но интуиция у Люмин была развита остро. Ей не давало покоя чувство, что правду тщательно обходят молчанием. Но кто скрывает ее и зачем? Неужели сам король? Это легко связать, учитывая его поведение. Бездна стала для нее одновременно другом и врагом. Другом — потому что всегда была рядом, утешала и наставляла в те часы, когда король Ирминсуль покидал ее. Врагом — потому что в любой миг могла захватить контроль над телом и разумом, обратив принцессу в безумицу. Люмин жаждала понять природу темных сил: что они такое, откуда взялись и почему не уходят. Но пока ее опекает король Ирминсуль — это невозможно. Знания ограничены, как и она сама. Принцесса неплохо изучила историю Каэнри'ах: когда-то в королевстве правила династия Алой луны, и народ черпал силы из Радужной луны. Но могущество династии угасало, вспыхнуло восстание — и трон занял первый король из династии Затмения. Можно было бы предположить, что Бездна родилась в тот самый миг падения Алой луны, но принцесса перечитала достаточно летописей, чтобы усомниться. Темные силы сопутствовали Каэнри'ах с самого основания, вот только почти все древние летописцы были обычными людьми — недостаточно посвященными для того, чтобы нести истину. Ни один король не откроет подданным всю картину. Это она уяснила еще после своего первого, провального Совета, который сама же и возглавляла. Из дворца принцесса сбегала часто — ей хотелось узнать, как живет простой народ. Но среди сотен сплетен, пересудов и рыночных слухов никогда, ни разу не прозвучало ни слова о Бездне. Ни единого намека. В последнее время Ирмин стал еще более переменчивым. Он и раньше казался ей чудным: настроение менялось за секунду, решения принимались наспех, метафоры звучали странно, а цели казались призрачными. Не таким в ее представлении должен быть король. Вот только сравнивать было не с кем. Когда Люмин попросила передать ей часть королевских обязанностей, Темный король ответил строгим отказом. Но уже тем же вечером сам пришел к ней и протянул указ: отныне кронпринцесса возглавляет Совет. Такая внезапная перемена на миг удивила ее, но радость быстро вытеснила все сомнения. — Я был неправ, Люмин. Тебе нужно учиться. Да и амбициозная принцесса принесет больше пользы, чем больной король. — Ты болен? — Самую малость. Бездна отравляла его разум долгие годы. Провидец утверждал: единственное, что до сих пор позволяет королю изредка высвобождаться из ее хватки — это безграничная ненависть к инородной силе и железная воля. Ирмин считал себя слабым, но будь он таковым — не продержался бы и трети этого срока. О Бездне известно немного, но одно ясно: она настолько могущественна, что способна управлять целым королевством. Почти каждый правитель Каэнри'ах пал от нее. Сошедшая стала последней надеждой Ирмина — и пока она ее оправдывала. Он гордился ею. Безумно. Потому что сам не справился. В те редкие минуты, когда к королю возвращался здравый рассудок, он совершенно не помнил, что творил. Хрофтатюр, неизменно сидевший рядом, никогда не рассказывал ему о зверских указах, что издавал Ирмин под властью Бездны. — Что же ты такое?.. — глядя на светящийся интейват, вдруг прошептала принцесса, думая о темной силе. — Придворный кхемик. И не "что", а "кто". Люмин вздрогнула. Она совсем забыла, что сидит в королевском саду не одна. Рэйндоттир, которую все звали Золотом, пристально наблюдала за ней. Не каждый день выпадает возможность разделить чаепитие с принцессой. Тем более по ее приглашению. — Простите, я не вам. Задумалась просто. — Вот как? Могу я спросить, о чем именно? Золото чуть подалась вперед, положив подбородок на скрещенные ладони. Взгляд Люмин невольно скользнул ниже — на довольно откровенное декольте, слишком уж оно бросалось в глаза. Принцесса смутилась и тут же отвернулась, а Рэйндоттир рассмеялась. Ей не впервой. — Вы очень… красивая, — выдавила Люмин, не выдержав затянувшейся паузы. — Благодарю. Было забавно наблюдать за неловкостью той, что обычно держится с холодным достоинством. На людях. Рэйндоттир, пережившая смену династий и основание старейшего приюта для иноземных детей, обожала смеяться. Это единственное, что еще давало ей силы. Ну, и конечно, эксперименты. Жаль только, дворец выделял на них скудное финансирование — король куда больше верил в механику. — Вы пригласили меня, чтобы помолчать? — голос Золота сочился лукавством. — Или вас настолько отвлекает моя красота? Теперь этот позор будут припоминать ей до конца жизни. — Нет-нет! Я хотела расспросить вас о кхемии. И алхимии. — Интересуетесь? Мне ждать пополнения в рядах кхемиков? — Я любитель. — Жаль. Рэйндоттир пожала плечами и отпила зеленый чай. Люмин почти ничего о ней не знала и понятия не имела, как подобраться ближе. — Я слышала, вы используете некие "запретные знания". — А вы верите слухам? — Слухи лгут? — Нет. — Тогда я им верю. Рэйндоттир не производила устрашающего впечатления, в отличие от советников, но сохранять спокойствие рядом с ней было трудно. При дворе хватало людей с сильной аурой, порой давящей почти физически. Принцесса не считала себя слабой — и уж тем более ничтожной, — но именно такой ее видели остальные. И потому следовало всегда быть начеку. Никто не захочет видеть на троне ту, что не способна выстоять под чужим взглядом. — Я знала много королей и королев, Ваше Высочество, — начала Золото, бесцеремонно разглядывая принцессу. — Даже застала правление династии Алой луны. И знаете, есть меж ними всеми общее… каждый пытался подчинить "запретные знания". Ту силу, что зовут Бездной. И каждого это сгубило. А наше королевство — отравило. Люмин слушала с жадным любопытством. Рэйндоттир еще на Совете показалась ей личностью незаурядной, а слухи лишь подтвердили первое впечатление. Своенравная, дерзкая — но отнюдь не глупая. — В каком смысле? — В самом прямом. Королевство настолько пропиталось силой Бездны, что стало от нее зависимо. Попробуйте избавиться — и Каэнри'ах падет. Академия заклинаний, дворец, механизмы, защита — все это и есть те "запретные знания", о которых вы говорите. Кажется, истинное положение вещей было куда страшнее, чем представляла Люмин. Даже ей, принцессе и будущей правительнице, оставалось неведомо то, что с такой легкостью поведала Рэйндоттир. Как Ирминсуль вообще собирался сделать ее монархом, если происходящее в собственной стране — для нее тайна. — Когда-то Раутванги поведал Каэнри'ах об увиденной им Бездне. Он назвал ее "черным как смоль Элизиумом". Никто не поверил ему — Его Величество тогда и слышать не желал о существовании темных сил, которыми сам любил пользоваться. — Раутванги? — В Снежной он известен как Ротванг, советник Белого Царя. О, как же его ненавидит Мудрец… сколько бед он принес Академии заклинаний, пока не был изгнан. Слишком много информации обрушилось разом — голова шла кругом. Люмин стоило бы записать все, что она узнала, но личные дневники слишком легко найти. А если их обнаружат — неприятностей не оберешься. — И почему вы рассказываете мне все это? — Вы сами спросили. Мне нет нужды молчать. Я и так молчала достаточно долго, Ваше Высочество. Может, хоть вам нужны умные люди. Люмин узнала все, что хотела. Можно было отпустить Золото, но не хотелось. Рэйндоттир оказалась на удивление интересной собеседницей. Не в политическом смысле. — И как же мы с кхемии и алхимии свернули на политику? — Вы первая углубились в историю. — Знаю. Вам ведь на самом деле интересна кхемия. При помощи "запретных знаний" я создаю жизнь. Но можно обойтись и без них. Для грибов Бездна не нужна. Биоалхимия тоже не требует вмешательства сил извне. — Вы могли бы восстановить конечности, если бы их… скажем так, отрубили? — Люмин вспомнила письмо от Хадена. — Возможно. Но это сложно. — К чему вы стремитесь? — К совершенству, конечно. Вы когда-нибудь встречали "Элювия" и "Альфисола"? — Простите, я не сильна в терминах. — Хах, прошу прощения, — Рэйндоттир мягко улыбнулась, и атмосфера заметно потеплела. — Вы когда-нибудь видели… как их в Тейвате обозвали?.. А, точно. Гончих Разрыва? — Я не знаю, о ком речь. — Объяснить сложно. Проще говоря, это мои создания. Неидеальные, но создания. Их тела похожи на каменных волков, а когти способны разрезать пространство. — От Мудреца я слышала, что на острове… Цуруми, кажется… поселился дикий волк. Это тоже один из них? — А, этот… да, он тоже мое творение. Случайное. Я не дала ему имени, и он обиделся — сбежал из Каэнри'ах. Рада, что вообще выжил. Принцесса и не подозревала, насколько разговорчивой может быть Рэйндоттир. Напряжение, скованное в начале беседы, исчезло бесследно. Теперь они — по крайней мере, на первый взгляд — напоминали давних подруг. — Если вам интересно, то сейчас я занимаюсь созданием дракона. С позволения Его Величества. — И как успехи? — Пока что отвратительно. Ей не хотелось признавать неудачи, но чтобы исправить ошибку — нужно осознать ее. К сожалению, горький опыт в прошлом научил ее вовремя подавлять свою жуткую гордыню во благо самой себе. — Почему вы не развиваете свои способности? — Ах, принцесса, вы многого не понимаете, и, признаться честно, я даже завидую, — Золото хмыкнула. — Мне не позволят. — Что? — Как я прежде намекала, умные люди стране не нужны. А женщины — тем более. — Как это связано? — Вы никогда не обращали внимание на то, что в Совете я единственная женщина? После предательства прошлой советницы наш король возненавидел и женщин, и Алую луну. Оставил себе лишь парочку "подруг", подобных той убийце, но теперь уж и от них избавился. Удивительно, что такой простой кхемик, как я, знает о Его Величестве больше принцессы. — Я ведь тоже женщина. — И вас ограничивают во власти. Совпадение? И Ариадну казнили без должного суда. — Потому что она призналась в убийстве сама. — О, правда? По моим данным, она до последнего отрицала свою вину и пыталась доказать чистоту. Не верите мне? Спросите у советника Ведрфёльнира. Он тоже присутствовал. — А вот тебя там не было, — послышался раздраженный голос Мудреца. Рядом с ним показался и Провидец. — Вспомнишь солнце — вот и лучик. Здравствуй, Ведрфёльнир. И тебя приветствую, Мудрец. Рэйндоттир никогда не любила Мудреца. Он слишком много врал, и за это его еще и все любили: король, народ, друзья. Даже принцесса, кажется, относилась к нему слишком уж хорошо. По крайней мере для того, кто буквально обманывает ее, исполняя прихоти Ирмина. Да, это называется выживанием, но люди, подобные Хрофтатюру, уже надоели Золоту. При дворе каждого короля найдется хотя бы один такой подлиза. Люмин уловила напряжение. Ей нравились и Рэйндоттир, и Хрофтатюр, а потому она старалась придумать нейтральную тему разговора. — Принцесса, вас звал король, — сухо говорит Ведрфёльнир, прожигая взглядом алхимика. Только девушки расслабились в компании друг друга и начали воспринимать это чаепитие не как деловую встречу. Принцесса смотрела, как Рэйндоттир вертит в пальцах фарфоровую чашку, и в который раз замечала: та никогда не смотрит на советника прямо. Лишь искоса, либо из полуприкрытых глаз. — Вы спрашивали, почему я не развиваю свои способности, — начала Рэйндоттир, и в ее голосе прорезалась та особая, горькая интонация, которую Люмин научилась распознавать у придворных. — Рэйн, не стоит, — вмешался Провидец. — Как скажешь. Увы, Ваше Высочество, но советники выступают от лица короля. Она усмехнулась, и усмешка эта вышла невеселой. — В период правления династии Алой луны меня бы назвали гением. — Рэйндоттир. Провидец прожигал ее взглядом. Отзываться о династиях внутри дворца очень опасно, потому что здесь везде есть уши. Даже самый невзрачный слуга может обернуться опасным врагом. И переживал он не только за себя и друга, но и за принцессу с кхемиком, ведь как активные участники обсуждения, именно они получили бы сильнее всех. — Мне жаль, — тихо произнесла принцесса. И тут же почувствовала, как это неуместно звучит. — Не стоит, — Золото отмахнулась с преувеличенной легкостью. — Жалость мне не нужна. Да и советники, кажется, неловко себя чувствуют. Хрофтатюр фыркнул, прищуриваясь. Люмин ощущала между ними некоторое напряжение и хотела поинтересоваться о причинах, но влезать в личные конфликты других людей — дурной тон. — Тяжело жить при дворе, — говорит Сошедшая. — О, это так, но можно и приспособиться, — Рэйндоттир откинулась на спинку скамьи. — Главное — иметь цель и мотив. Она кивнула в сторону Хрофтатюра, который, скрестив руки на груди, слушал их. Интересно ведь сплетни о себе послушать. Тем более девушки даже не стеснялись обсуждать все при нем же. — Мудрец служит королю, чтобы получать власть для защиты своей любимой Академии. А я служу королю, чтобы он не мешал мне заниматься делом. — Поэтому мы на разных уровнях. — Перестаньте уже. Провидцу нравилось наблюдать за хаосом при дворе, но не тогда, когда король ожидает принцессу и за любую лишнюю секунду советники рискуют получить выговор. — Подобные тебе предадут, если осознают, что власть ускользает. Даже на заседании Совета было ощутимо напряжение, мелькающее между каждым из участников. Но разве можно развязывать дискуссии перед глазами принцессы? Если бы Люмин ругалась с советниками или королем на глазах людей — ее бы осудили, а людям с положением ниже это позволено. И она завидовала, потому что те могли жить как нормальные люди. — Вы слишком многого ждете друг от друга, — тихо сказала Люмин. — И от меня в том числе. — Ничего мы ни от кого не ждем. Просто выживаем. На вашем месте я бы приглядывала за королем. Ожидать можно многого. — Не подстрекай Ее Высочество на нечто подобное. — Это... это неправильно. — Неправильно, — легко согласилась Золото. — Как и держать наследницу в неведении относительно судьбы ее страны. Как и казнить женщин без суда. Как и называть "защитой" то, что на деле является тюрьмой. — Зачем вы все это говорите? — спросила принцесса шепотом. Чтобы советники не расслышали. — Вы же понимаете, что я могу передать королю каждое ваше слово? — Можете, — Рэйндоттир посмотрела на нее наконец прямо. Взгляд у нее был усталый. — Но не передадите. — Почему вы так уверены? — Потому что вы, Ваше Высочество, ужасно мягкая, — губы Золота тронула едва заметная улыбка. Люмин сжала пальцы так, что ногти впились в ладонь. Ей хотелось возразить, доказать, что она не беспомощная девочка, которой ее считают все вокруг. Только ответ придумать не могла, потому что Рэйндоттир сказала правду. Ей еще учиться и учиться жестокости. — Я не просила становиться принцессой, — вырвалось у нее. — Я не помню, кем была до этого. Но я точно не хотела бы себе такой судьбы. — А никто не спрашивает, — отозвалась Рэйндоттир. — Никогда не спрашивает. В этом и заключается главное правило Каэнри'ах. Судьбу строят люди на основе трудностей, и если вы провалите свое испытание и останетесь слабой принцессой... впрочем, вы и сами понимаете. Она поднялась со своего места, бросая взгляд на советников, которые так и молчали. Просто позволили этой беседе закончиться без чужого вмешательства. — Угомонились? Отлично. Ваше Высочество, — раздался голос Ведрфёльнира. Тот стоял в нескольких шагах, и даже так чувствовалось, как он напряжен. — Король ждет. Принцесса медленно поднялась. Хрофтатюр казался недовольным и буквально прожигал взглядом Рэйндоттир, но та отвечала язвительной ухмылкой. И все же между ними явно что-то происходило. — Мы еще встретимся, — мягко сказала Люмин. Рэйндоттир кивнула. — Если позволите, Ваше Высочество. — Я позволю. Люмин сделала шаг к Ведрфёльниру и вдруг остановилась, обернувшись. — Рэйндоттир... спасибо. Золото подняла бровь. — Простите? Она не ответила, лишь так же мягко улыбнулась и поторопилась к Ведрфёльниру. Он ждал у входа в сад и всячески подгонял принцессу, бурча о том, что времени потеряно уйма. — Вы долго, — сухо заметил он, когда она поравнялась с ним. — Рэйндоттир оказалась интересной собеседницей. — Она опасна. Люмин замедлила шаг. — Чем именно? Ведрфёльнир молчал достаточно долго, чтобы она успела посчитать себя идиоткой за столь глупые вопросы. Потом сказал: — Тем, что говорит горькую правду и умело манипулирует. — Вы тоже так делаете. — Я говорю правду только тогда, когда это необходимо. И только ту, которую можно сказать, не разрушая ничего. И я не использую манипуляции в корыстных целях. — А она? — Она другая. Я работаю с ней не первый год, принцесса, уж поверьте. — Вы ее не любите, — сказала она. — Это очевидно. Моя цель — оберегать короля, а Золото может быть угрозой. — А меня? — спросила Люмин прежде, чем успела подумать. — Вы защищаете меня? Ведрфёльнир остановился. Резко, словно наткнулся на невидимую стену. Затем посмотрел на принцессу. — Да, — ответил он. Голос его звучал глухо, сдавленно. — Это тоже входит в мои обязанности. — И поэтому вы всегда рядом? Поэтому появляетесь каждый раз, когда король зовет меня? Поэтому даете все эти советы? Он не ответил. — Ведрфёльнир, — Люмин шагнула ближе, сокращая расстояние между ними. — Ответьте. Тишина стала почти осязаемой. Ей хотелось просто получить ответ, но советник всегда молчал, если не хотел давать его. Выход оставался один — вынудить. — Ты задаешь слишком много неправильных вопросов. Я защищаю королевство, — наконец произнес Провидец. — И всех, кто в нем живет. Тебя, короля, своего брата и друга, да даже Рэйндоттир, хотя она делает все, чтобы усложнить мою задачу. — От чего? — От неизбежного. — Ты говорил, что она раздражает тебя, наставник. Раз он начал обращение на "ты", значит сейчас он в роли наставника, а не советника. Люмин выучила эту манеру. Он двинулся дальше, и принцессе пришлось последовать за ним. — Тем не менее, вынуждая ее молчать, я спасаю ей жизнь. — Я видела сон, — сказала она ему в спину, резко переводя тему. — А в нем Тейват. Ведрфёльнир замер. — Это всего лишь сон, Ваше Высочество. — Это ложь, — отрезала Люмин. — И вы знаете это так же хорошо, как я. Ведрфёльнир повернулся к ней. В полумраке коридора она не видела его глаз, но чувствовала тяжелый взгляд. Кажется, принцесса начала говорить и дерзить слишком много. Ей пора бы умерить пыл, если не хочет сделать хуже себе. — Я сделаю вид, что поверила. — Уж сделайте. — Вы знаете, кто я, — прошептала Люмин. — Вы всегда знали. С самого начала. — Да. Сошедшая. Это не скрывается. — Большего вы не скажете мне. — Не скажу. — Почему? — Потому что это не моя тайна. И потому что знание не всегда приносит облегчение. — Это мне решать, — голос Люмин дрогнул. — Не вам, не королю, а мне. Ведрфёльнир покачал головой — едва заметно. В глазах промелькнули частицы жалости, но долгая служба вынудила его позабыть о простом человеческом. — Вы еще не готовы. — Откуда вам знать? — Я вижу будущее, Ваше Высочество. Однажды вы все равно узнаете истину. И перестаньте винить меня и Хрофтатюра в том, чего мы не решаем. Ему начинал надоедать этот разговор. Упорство — это хорошо, но принцесса использовала его не там, где нужно. Любой, кто получает в руки власть, становится неконтролируемым. Это раздражало. А если человек еще и наделен любопытством... — Вы обещали королю молчать, — сказала она. — Это поэтому? ...то бороться с ним за покой тяжелее. — Я не знаю, откуда вы прибыли и зачем, но я действительно знаю о вас больше, чем вы сами. Ведрфёльнир долго молчал. Пальцы его — Люмин только сейчас заметила — были сжаты в кулаки так сильно, что побелели костяшки. Она вообще никогда не видела советника раздраженным. Люмин могла бы настоять, потребовать, даже приказать рассказать — она принцесса, Ведрфёльнир обязан подчиняться. Но терпение — главное оружие. — Хорошо, — тихо сказала она. И все же что-то принцессу до сих пор тревожило. Золото и Мудрец остались в саду вдвоем, не убьют ли они друг друга? Какие вообще между ними отношения? — Благодарю вас, Ваше Высочество. — Не за что, — Люмин отвернулась. — Ведите меня к королю. Они прошли еще несколько коридоров в молчании. Принцессу учили никогда не лезть в чужие дела. При этом она обязана постоянно решать проблемы подданных. Ведрфёльнир ей не враг, но и не союзник. У него, очевидно, свои цели, мотивы и путь, пройти который ему позволяет власть. Тем не менее, короне он всегда служил верно, и Ирмин с огромным уважением и любовью отзывается о советнике. У входа в коридор, где расположены покои Ирминсуля, Ведрфёльнир остановился. — Король сегодня не в духе, — предупредил он. — Будьте осторожны. — Я всегда осторожна, — ответила Люмин, и они оба знали, что это неправда. Принцесса всегда нарывается на неприятности. Дальше она идет одна. Если опаздывает Сошедшая, Ирмин почти никогда не злится и все спускает ей с рук. Но сейчас ей страшно. Люмин даже стучать в дверь боится, потому что слышит грохот. Очевидно, что Ирмин сейчас в бешенстве. Кто знает, вдруг он убьет ее? Бездна, агрессия, чистая ненависть — все это поглощало Ирминсуля. Ему осталось недолго. Это очевидно. Тяжело вздохнув, принцесса стучится. Она не вооружена, да и вообще хотела уйти и вернуться позже, но Бездна советовала зайти. Ирминсуль открыл дверь быстро. — Люмин... Он бросается к ней, и принцесса в панике делает шаг назад, но Ирмин лишь крепко обнимает ее. Только сейчас она видит слезы. — Люмин, ты можешь выстоять под гнетом Бездны... никогда, слышишь? Никогда не поддавайся ей. Его голос отличался. Люмин помнила его более равнодушным, а глаза... безумными, что ли? ...сейчас он выглядел иначе: растерянный, испуганный. — Ирмин? Она не знала, что делать. Руки замерли в воздухе, не решаясь коснуться его спины. Бездна — всему беда. Принцесса понятия не имела, что вызовет гнев короля, а что нет. — Что случилось? Он не ответил. Только крепче сжал ее в объятиях, уткнувшись лицом в ее волосы. Люмин чувствовала дрожь его тела. Собравшись с силами, Сошедшая обнимает короля в ответ. — Я слышала грохот, — осторожно сказала она. — Ты что-то разбил? — Зеркало. — Зеркало? — Не волнуйся, никто не погиб. Люмин похолодела. — Опять... Бездна? — Не бойся ее, — Ирмин отстранился, но руки не убрал — держал ее за плечи, словно боялся, что она исчезнет. — Если бояться Бездны, то ты становишься уязвимым. Ирмин рассмеялся, и звучало это безумно. Хотя, казалось бы, Ирминсуль сейчас в здравии. — Я позволил себе показать слабость и поплатился. Не наступай на те же грабли. Люмин молчала. Она не знала, что говорить в таких ситуациях — ее не учили утешать королей. Да вообще ничему не учили. Но когда Ирмин в очередной раз вздрогнул, она сделала то, что подсказывало сердце: обняла его сама. Он замер. — Люмин. — Я не поддамся. И не позволю ей контролировать себя. Наконец-то страх постепенно начал отступать. Ирмин успокаивался, по крайней мере, больше не дрожал. Он молча уселся на большую кровать, пока принцесса наливала ему холодную воду в стакан. Пьеро делал так же, когда она впадала в отчаяние. — Я слаб, — признался он наконец. — Ты должна это знать. Я слаб, Люмин. И с каждым днем становлюсь слабее. — Ты держался годами, — возразила она. — Провидец сказал… — Провидец много чего говорит. — Ирмин отстранился, провел ладонью по лицу. — Хрофтатюр верит, что я сильный. Что воля способна победить Бездну. Но я чувствую, как она выедает меня изнутри. Постоянно. Он посмотрел на нее, и в этом взгляде не было ни капли той надменности, с которой обычно говорил с ней. Только усталость. Ему просто хотелось умереть, а не быть сосудом для темных сил. — Поэтому ты мне и нужна. — Это я уже поняла. Я всем тут нужна. — Да, молодец, осознала. Ты нужна всем. Потому что для людей ты — надежда. — И для тебя. — И для меня особенно. Люмин задумалась. — Я не знаю, что делать, — честно призналась она. — И я не знаю. Но ты видишь, что происходит со мной, — Ирминсуль замолчал на долгие десять секунд. — Небесный порядок будет помехой, если ты решишь бороться с Бездной. Но ни слова он так и не пояснил. Лишь отошел к окну, разглядывая дворцовый сад, в котором совсем недавно Люмин пила чай с Рэйндоттир. — Ты говорила с Золотом. — Да. — Она рассказала тебе правду? Какую? — Мы говорили об алхимии и кхемии, — фактически, Люмин и не лгала. — Очень хочу верить в то, что лишь об этом. — Вы убьете ее? — Нет. — Он покачал головой. — Она талантлива. Таких, как она, единицы. И она нужна мне ровно до тех пор, пока не закончит своего дракона. А потом… потом посмотрим. Люмин почувствовала, как внутри что-то сжалось. Холодный расчет в голосе короля пугал больше, чем его безумные вспышки. Он массировал висок и болезненно морщился. Закончилась минутка рассудительности. — Вы говорите о ней как о вещи. — Потому что при дворе все — вещи, Люмин. — Ирмин обернулся. — Одни более полезны, другие менее. Но все до единого служат мне, как вещь, которую можно заменить. Только ты... Он не договорил. — Только я... что? — Ты — Сошедшая. Таких, как ты, немного, поэтому и заменить тебя труднее. Было слегка обидно, что ее тоже рассматривали как вещь, но таков уж Ирмин. Она привыкла. В дверь постучали. Ирмин мгновенно изменился в лице: плечи расправились, взгляд стал жестче, исчезла вся та уязвимость, что была минуту назад. Он не хотел бы разговаривать с кем-то кроме принцессы, но вынужден. — Войдите. В проеме показался Хрофтатюр. Он бросил быстрый взгляд на принцессу, затем на разбитое зеркало в глубине покоев, и, кажется, понял все без слов. — Ваше Величество, Анфортас Альберих требует аудиенции. — Требует? — бровь Ирмина приподнялась. — С каких пор он вообще требует? — Он говорит, что дело касается механизмов. Люмин вздрогнула. Ирмин перевел взгляд на нее — тяжелый, изучающий. — Вот как. Люмин, не обижаешься? — Не обижаюсь. Механизмы для Ирмина были ключевой задачей в развитии королевства, а Анфортас хорошо разбирался в этой теме. Поэтому одно лишь их упоминание — и Темный король готов отложить другие дела. Вот и принцессу он выпроводил, пока сам поспешил к Альбериху. Дверь за ней закрылась с тихим, но таким окончательным щелчком, что Люмин на мгновение застыла в коридоре, прислушиваясь к удаляющимся шагам короля. Злилась ли она? Да. Злость поднималась изнутри горячей волной, обжигала горло, сжимала кулаки. У нее отобрали возможность вывести Ирмина на откровения,. Еще немного — и она могла бы узнать что-то о себе. Но предаваться гневу нельзя. Люмин знала это слишком хорошо. Бездна всегда рядом. Она чувствовала ее присутствие где-то на границе сознания , и темные силы ждали только момента слабости, чтобы шепнуть: "Да, злись. Да, ненавидь. Да, позволь мне овладеть". И принцесса каждый раз отшатывалась от этого шепота, как от края пропасти. Видела ведь, что произошло с королем Она пошла прочь от королевских покоев, не разбирая дороги. Ноги сами вели ее по бесконечным коридорам. Гулять по людным улицам королевства ей не нравилось. Слишком много внимания, шепотков за спиной, глаз, провожающих каждый ее шаг. В подворотнях опасно — не знаешь, кого встретишь, и даже статус принцессы не всегда защищает от тех, кому терять нечего. Поэтому Люмин выбирала самые дальние парки, где народу почти не было и где опасность была минимальной — просто потому что сюда никто не забредал. Ну, кроме стражи. Можно было уйти в поле интейватов, к светящимся цветам, которые росли за городской стеной, но это далеко. Ноги гудели от усталости, голова раскалывалась от мыслей, которые бесконечным хороводом кружились в сознании. Ирмин, Бездна, Рэйндоттир, Ведрфёльнир, Хрофтатюр, Тейват, сны — все смешалось в один огромный клубок, который невозможно было распутать. Принцесса не выдерживала. Она шла по аллее и смотрела себе под ноги, когда боковым зрением уловила знакомый силуэт. Люмин подняла голову и замерла. Дайнслейф. Сумеречный меч стоял в тени каменных пристроек, прислонившись плечом к поверхности, и смотрел куда-то вдаль, на заходящее солнце, которое окрашивало небо в багровые тона. Он был в форме — светлый плащ, серебряные застежки, меч на поясе. Один. Она знала Дайнслейфа. Капитан дворцовой гвардии, брат Ведрфёльнира, аристократ, но с поведением хуже многих простолюдин. Это она прочитала из писем Хадена к королю. Дайнслейф слишком очарован ею. Это читалось во всем — в том, как он смотрел на нее, когда думал, что она не видит, как чуть заметно менялся голос, когда он обращался к ней, как он искал ее взглядом в залах, как замирал, когда она проходила мимо. Люмин не была настолько наивна, чтобы не замечать таких вещей. Она видела это каждый день — восхищение, преклонение, обожание. И это пугало. Не потому что Дайнслейф был ей неприятен — напротив, он казался надежным, честным, приятным и благородным юношей, а потому что однажды это могло сыграть против него. Подобные люди верят во все, что связано с объектом их обожания. Они готовы оправдывать, закрывать глаза, прощать. И недоброжелатели — а у принцессы такие были — однажды обязательно воспользуются этим. Подставят Дайнслейфа через нее, используют его чувства как рычаг, заставят сделать то, что он никогда не сделал бы в здравом уме. Даже думать об этом было тошно. Люмин уже устала быть причиной чужих проблем. И все же, когда она увидела его сейчас... — Дайнслейф? Не хочешь поболтать? ...ей было тяжело игнорировать. Люмин сама не сразу осознала, что подошла к нему. Дайнслейф вздрогнул, резко обернулся, и на лице его отразилась такая гамма чувств, что ей стало почти стыдно. — ...принцесса? — голос его дрогнул. — Вы здесь? Одна? Без охраны? Люмин устало улыбнулась. — Без охраны. Сейчас ей невероятно нужна была поддержка. Нужно простое человеческое тепло, кто-то, кто будет рядом, кто не будет давить, не будет требовать, не будет смотреть сквозь нее. У принцессы был шанс наладить отношения с Сумеречным мечом. По-настоящему. Полезно ведь иметь таких союзников? Честных, преданных, искренних? Люмин знала, что да, полезно. Очень полезно. Особенно в том аду, который назывался дворцом Каэнри'ах. Но за эгоизм она себя винила. Ей захотелось ударить себя. Но ноги уже принесли ее сюда, слова уже были сказаны, и отступать было поздно. — Сегодня погода хорошая, — сказала Люмин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Прогуляйся со мной, обсудим... что-нибудь. Голос ее дрогнул на последнем слове. Потому что в голове до сих пор мелькала мысль о том, что же произошло с королем. Увидит ли она его в здравии еще раз? А если он и вовсе погибнет? Дайнслейф, кажется, заметил эту дрожь. — Конечно, принцесса, — сказал он мягко. — Но... позвольте одну минуту. У меня работа, нужно предупредить смену. Он быстро извинился и почти побежал к одному из Рыцарей змея, которые маячили на границе парка, охраняя периметр. Люмин видела, как Дайнслейф протянул рыцарю несколько монет, как тот удивленно поднял брови, как они о чем-то переговорили, и рыцарь кивнул, пряча монеты в кошель. И Дайнслейф действительно вернулся через минуту. Люмин считала в голове. Ровно пятьдесят восемь секунд. — Теперь с радостью прогуляюсь, — сказал он, чуть запыхавшись, но сияя. — Ты... взятку дал? — вырвалось у Люмин раньше, чем она успела подумать. Дайнслейф на мгновение замер, и на лице его отразился такой искренний ужас, что Люмин едва сдержала смех. Ох уж эти рыцари с безупречной репутацией. — Что? Нет! — воскликнул он, чуть повысив голос, и тут же осекся, понизил тон до почтительного шепота. — Премию за сверхурочную работу. Все в рамках закона, Ваше Высочество, вы не подумайте... Я бы никогда... Любому другому на месте принцессы он ответил бы с сарказмом. Отшутился бы, отмахнулся, перевел бы все в шутку, но перед ней он пытается казаться идеальным. И от этой формальности ей всегда было физически плохо. Ирмин лишил ее права на простую человеческую жизнь. Здесь, в Каэнри'ах, она никогда не будет просто Люмин. Она всегда будет принцессой, Сошедшей, сосудом для Бездны, надеждой королевства, Спасительницей. Кем угодно, только не человеком. Стоять на одном месте не хотелось. Нервы были на пределе, мысли путались, и движение казалось единственным способом не сойти с ума. Люмин сделала шаг вперед, в глубину парка, и боковым зрением убедилась, что Дайнслейф последовал за ней. Не бросил. Это почему-то согрело. Они шли молча. Люмин чувствовала присутствие Дайнслейфа за спиной, и постепенно напряжение, которое копилось весь день, начало отпускать. Еще и аромат интейватов успокаивал. — В последнее время мы все чаще сталкиваемся, принцесса, — нарушил тишину Дайнслейф. Голос его звучал мягко. — Вы верите в судьбу? Люмин чуть замедлила шаг, обдумывая ответ. В судьбу? — Верю, — сказала она. — А еще верю в то, что ее можно изменить. Она обернулась к нему и увидела, как загорелись его глаза. — И я! Мы так похожи! Она промолчала. Просто не понимала смысла в радости от простой схожести. Особенно с ней. Тут плакать надо. Интересно, если спросить его о Бездне, ответит ли Дайн? Его брат — Провидец, один из самых приближенных к королю людей. Но кто сказал, что они настолько близки, чтобы делиться такими знаниями? Ведрфёльнир казался человеком, который умеет хранить тайны. Даже от брата. Вернее сказать, особенно от брата. Сумеречный меч шел рядом, стараясь держаться на почтительном расстоянии, но при этом достаточно близко, чтобы в случае чего защитить. Он смотрел на нее, как на божество. Это раздражало. Но Дайнслейф этого не видел. Или не хотел видеть. Чрезмерное восхищение Сумеречного меча было ей непонятно. Но это восхищение не переходило границы. Дайнслейф никогда не позволял себе лишнего. Он был безупречен в своей почтительности. И поэтому Люмин просто игнорировала этот восторг в его глазах. Как игнорировала многое другое. — Расскажи о себе, — попросила она, когда молчание затянулось. Дайнслейф удивленно моргнул. — О себе? Но... что именно? — Что угодно, — Люмин пожала плечами. — Я почти ничего о тебе не знаю, Дайнслейф. Кроме того, что ты брат Ведрфёльнира и хорошо делаешь свою работу. И да... слышала, что ты сохранил мой цветок. Он помолчал. Он не просто сохранил этот цветок, но и сделал украшение, которое носил даже сейчас. Просто под одеждой. — Ну, я был лучшим у Хадена. Наравне со своим другом, Сурталоги. Сурталоги? Ей знакомо это имя. Именно ему ведь Хаден хотел отрубить конечности с целью наказать? — А сейчас вот... капитан дворцовой гвардии. Вас защищаю. Присягу королю дал. Забочусь о брате и во дворце. У Люмин что-то кольнуло в сердце. Каждый раз, когда речь заходит о брате, ей становится морально плохо. И возникает лишь одно имя — Итэр. Златоволосый парень из сна, с глазами, почти идентичными ее. Неужели он и правда ее брат? А может, воплощение ее фантазий? — А чего боишься? Дайнслейф задумался. Дольше, чем над первым вопросом. Намного дольше. — О таком не говорят, простите. Люмин явно недооценила его. Влюбленность все же не лишила его разума. Это радует. — А мечты? — Мечты? — он улыбнулся. — Чтобы Каэнри'ах никогда не нуждался в защите. Они снова замолчали. Люмин вдруг поймала себя на том, что впервые за долгое время не думает о Бездне, не прислушивается к ее шепоту, не ждет подвоха. — Дайнслейф, — позвала она тихо. — Да, принцесса? — Спасибо. За то, что согласился погулять. Мне... мне правда нужно было побыть с кем-то. Он остановился, и Люмин, почувствовав это, обернулась. Дайнслейф стоял в нескольких шагах, и на лице его было такое выражение... не грустное, но и не веселое. Что-то между. Он был рад, что помог, но тосковал, потому что они должны были разойтись. — Ваше Высочество, — сказал он тихо, почти шепотом, — вы всегда можете на меня рассчитывать. Я дал присягу, и я верен вам. Люмин смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Она знала, что это неправильно. Знала, что не должна позволять ему так к ней относиться. Знала, что однажды это принесет боль. Интересно, в Тейвате так же верят в божеств? — Дайнслейф, — сказала она мягко, — зови меня Люмин. Он замер. Глаза его расширились, и на мгновение Люмин показалось, что он сейчас откажется, начнет возражать, говорить о протоколе и этикете. Как славно, что он оказался не заядлым любителем формальностей. — Хорошо, — сказал он. — Люмин. Ей стало спокойнее на душе после прогулки. Состояние короля нестабильно, советники ведут свою игру, Бездна пытается контролировать, но, ощущая поддержку со стороны, в Люмин пробуждается жажда жить и стараться. Пьеро, Рэйндоттир, Дайнслейф, Ирмин, простой народ... Она обязана оправдать надежду. Сумеречный меч поцеловал на прощание ее пальцы и проводил до дворца. Принцесса тихо поблагодарила, и рыцарь обрадовался этому больше, чем чему-либо еще.

***

Не успел Сумеречный меч вернуться домой, как пришел его друг. Рери выглядел нервным. Острый глаз Дайна уловил каждую мелочь: свежие царапины на тыльной стороне ладоней, оставленные, без сомнения, собственными ногтями в минуту отчаяния; покрасневшие веки, которые тот безуспешно пытался скрыть, отводя взгляд; и главное — то, как часто и судорожно Рери тянулся к волосам, чтобы поправить и без того лохматую прическу. Дайнслейф наблюдал за ним из прихожей, пропуская в дом, и чувствовал, как внутри затягивается привычный узел тревоги. Их нельзя было назвать людьми, которые знают друг друга лучше самих себя — между ними всегда оставалась та неуловимая дистанция, которую создавали происхождение и долг. Рери искренне считает, что крепкой дружбы между сиротой и аристократом не существует. Но Сумеречный меч всегда оставался внимателен к тем, кого любил. Ему плевать на происхождение. Его лучший друг буквально сын заключенных в тюрьму. Он знал, что, когда Рери волнуется, правая рука тянется к левому запястью — там, где под рукавом скрывался старый шрам. Тот часто причиняет себе физическую боль. — Что-то случилось? — спросил Дайн, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без той предательской мягкости, которая всегда проступала, когда речь заходила о близких. Он пропустил Лунного мстителя в дом и быстро заварил ему чай. Алкоголь сегодня был исключен — по глазам Рери Дайн видел, что тому нужна ясная голова, а не временное забытье. Да и Ведрфёльнир еще утром куда-то спрятал бутылку их любимого вина. Наверное, предчувствовал. — Ты один? — голос Рери звучал хрипло. — Да. Вед на работе. Вернется только к утру, если вообще вернется — у него там очередная аудиенция с королем, а ты знаешь, как он любит затягивать. Рери кивнул, принимая кружку, и Дайн с волнением наблюдал, как тот выпивает кипяток залпом, даже не поморщившись. Обычно Рери обжигался самым безобидным чаем, ругался, дул на блюдце и требовал добавить холодной воды. Сейчас он, кажется, вообще не чувствовал вкуса. Дайн не отводил от него взгляда, дожидаясь ответа. В глазах Сумеречного меча Лунный мститель всегда был чудаковатым — но в хорошем смысле. Рери мог часами рассуждать о красоте звезд и Толиндис. Мог цитировать древних поэтов и писать стихи самостоятельно. Но рано или поздно разговоры сводились к страхам. Сейчас же Рери вообще напоминал психа: глаза бегали, пальцы дрожали, как и голос. — Это твое? — Рери кивнул в сторону каменной вазы, стоящей на каминной полке. На вазе кто-то нарисовал самого Дайнслейфа — криво, непропорционально, словно работа ребенка, впервые взявшего в руки кисть. Уши получились слишком большими, нос съехал набок, а выражение лица напоминало скорее филина. Дайн проследил за его взглядом и позволил себе тень улыбки. — Сурталоги подарил. На день рождения. Сказал, что это "портрет друга". Я подозреваю, что он просто хотел проверить, насколько сильно я его люблю, чтобы не разбить эту вазу об его голову. Рери издал звук, отдаленно напоминающий смех — хриплый, надорванный, но все же смех. Потом снова кивнул, расхаживая по комнате, мельтеша перед глазами, и молчал так долго, что Дайну пришлось подойти и взять его за плечи, останавливая это. Ревновал, что ли? Не похоже. — Да что случилось? — в голосе капитана прорезались грубоватые ноты. — Рери. Посмотри на меня. Рери поднял глаза. И Дайн увидел в них то, чего не видел никогда раньше — настоящий, животный страх. — Я не могу, — выдохнул Рери. — Я не могу сказать. — Можешь. Ты пришел ко мне. Значит, хочешь сказать. Это было правдой. За все время их знакомства Рери приходил только без повода и полностью расслабленным. Сейчас же он нервничает. Рери бубнил что-то неразборчивое, и Дайну пришлось ждать, пока тот соберется с мыслями. Он терпеливо стоял, не отпуская плеч друга, чувствуя, как под тонкой тканью одежды напряжены до предела мышцы. Он не хотел открываться полностью, ведь не считал Сумеречного меча другом до гроба. Просто потому что происхождение Дайна куда солиднее. Аристократы должны дружить с аристократами, либо действительно выдающимися личностями. Между ними знакомство случилось как-то сама собой. Чудом. — Ты же знаешь Толиндис, — сказал наконец Рери. Это было утверждение, а не вопрос. Дайн кивнул. Толиндис он знал. С Лунным мстителем и Хрофтатюром не знать ее может лишь слепой и глухой. — Знаю. Рери, это очень глупый вопрос. Рери дернулся. — Я говорил с ней. Мы гуляли. Она поцеловала меня. Дайн был в шоке. Лунный мститель заметил. — В щеку. — А, в щеку... Дайн заткнулся, давая ему выговориться. Он знал эту манеру — Рери никогда не говорил прямо, всегда пытался подвести разговор к чему-то и... заткнуться. Но если речь заходит о той девчонке — его не заткнешь. Дайн понимал. Для Рери, который всю жизнь провел в одиночестве, разговоры и тактильность с ней стали лучом света. Лунный мститель глубоко вздохнул. Выдохнул. И выпалил на одном дыхании: — Я влюблен в Толиндис. Дайнслейф моргнул. Потом еще раз. И вместо ожидаемого удивления на его лице появилась усталая усмешка. — Рери, это было очевидно. Еще со дня коронации Ее Высочества, когда ты начал петь о любви. — Я не пел! — возмущение в голосе Рери было искренним. — Сурталоги сказал. Рери застонал и запустил пальцы в волосы, окончательно разрушая прическу. Пряди упали на лицо, и Лунный мститель был раздражен этим. — Я думал, никто не запомнил. — Все запомнили. И все давно поняли. Очевиднее только любовь Эндзё к БДСМ. Рери замер. — Откуда ты... — Да так, связи. Дайн вздохнул и жестом предложил Рери сесть. Тот послушно опустился на стул, но продолжал теребить край рукава, накручивая ткань на палец. — И это все? — спросил Дайн, присаживаясь напротив. — Из-за этого ты выглядишь так, будто за тобой охотятся? Из-за того, что признался девушке в любви? — Я не признался. Рери поднял на него глаза. После слова "охотятся" его передернуло. — Не все, — голос его дрогнул. — Не только это. Дайнслейф ждал. Он умел ждать, а с Рери это умение было особенно полезно. Тревожный ведь человек. — Я агент. И я охочусь на Алую луну. Дайнслейф замер. Не дрогнул, не вздрогнул, не изменился в лице — он просто перестал дышать на несколько секунд. Руки его, все еще лежавшие на плечах Рери, на мгновение сжались сильнее — костяшки побелели, но он тут же заставил себя разжать пальцы. Рери смотрел на него снизу вверх, ожидая буквально всего. Да хоть меча в сердце. — Так, — голос Дайна прозвучал подозрительно спокойно. — Рассказывай. С самого начала. Рери мотнул головой, отказываясь. — Я не спал трое суток. Каждый раз, когда закрываю глаза, мне кажется, что за мной пришли. — Кто пришел? — Дайн не повышал голоса. В этом не было нужды. — Дворцовая стража? Тайная канцелярия? Или твои... наниматели? — Все, — Рери рассмеялся, но это скорее истерический смех. — Все сразу. Еще и потомки Алой луны с ними. Он дернулся, высвобождаясь из рук Дайна, и заметался по комнате, как загнанный зверь. Мебель мешала, но он не замечал препятствий, задевая плечом кресло, спотыкаясь о ковер. Главное, что дом не крушил. Уже хорошо. Дайнслейф наблюдал за ним, не вмешиваясь. Он не мог принять, не осознавал в полной мере, во что ввязывается, но друзья для него — превыше всего. — Рассказывай, — повторил Дайн. — Я не отпущу тебя в таком состоянии. Рери остановился. Стоял, тяжело дыша, спиной к Дайну, и плечи его дрожали. — Ты не знаешь, что говоришь, — голос его сорвался на шепот. — Ты аристократ. У тебя имя, положение, связи. Ты можешь отказаться от меня прямо сейчас, и никто тебя не осудит. Скажешь, что я тебя обманул, втерся в доверие — тебе поверят. — Рери. — Я серьезно! — Рери резко обернулся, и Дайн увидел, что глаза его сухи. А он было подумал, что друг плачет. — Хватит, — Дайн поднялся, пересек разделяющее их расстояние и снова взял Рери за плечи, на этот раз жестче. Он наклонился, заставляя Лунного мстителя смотреть в глаза. — Ты мой друг. Я не бросаю друзей. Даже когда они творят глупости. А то, что ты творишь сейчас — это глупость чистой воды. Молчать и мучиться в одиночку, вместо того чтобы попросить помощи. — Ты не сможешь помочь, — выдохнул Рери. — Это мне решать. Дайн отпустил его плечи, отошел к камину. Ему самому-то нужно время на принятие, но характер не позволял оставить друга. Сначала близкие, а потом только он сам. — С какого момента? — спросил он, не оборачиваясь. — Что? — С какого момента ты стал агентом? С самого начала нашего знакомства? Или позже? Рери вздрогнул так, будто Дайн ударил его. Но вопрос справедливый. Он и сам начал бы с него. — Нет! — голос Рери сорвался на крик. — Нет, Дайн, нет! Не с самого начала. Я не... я не использовал тебя. Никогда. — Я знаю, — Дайн обернулся. — Но еще я хочу знать, с какого момента? Рери опустился на пол. — Недавно, — глухо сказал Рери, уткнувшись лицом в колени. — Совсем недавно. Когда король издал указ о начале охоты. — Ты еще и на короля работаешь?! Дайн моргнул. Этого он не ожидал. Он был готов ко всему, кроме этого. Король?! Охотится на Алую луну? Да разве имел право справедливый монарх решать, кто достоин жизни, а кто нет? — Я сам согласился. — Ты сам? — переспросил он, возвращаясь к Рери и присаживаясь на корточки напротив. — Объясни. Рери поднял голову. Лицо его было бледным, под глазами залегли глубокие тени, губы искусаны в кровь — Дайн только сейчас заметил это. — Я сирота, Дайн. И мне нужны деньги. Король предложил статус и хорошую зарплату. Я согласился. Но я не учел, что из-за своей работы я мог бы потерять близких. Он замолчал, сглатывая ком в горле. Дайн молчал, давая выговориться. Оба понимали: единственное, чего боялся Рери — это одиночество. Но за убийства — нет. Ему было плевать на чужие жизни. Лишь немножко совесть пробуждалась. — Почему не мог прийти раньше? — Боялся, — признание далось ему с трудом. — Боялся, что ты посмотришь на меня по-другому. Что Ведрфёльнир, который и так относится ко мне настороженно, окончательно перестанет доверять. Что Толиндис... — голос его дрогнул на имени. — Что она узнает и отвернется. — А сейчас? Рери молчал долго. Так долго, что Дайн уже решил, что не услышит ответа. — Сейчас я боюсь за нее, — выдохнул Рери. — За Толиндис. Ей я не сказал и не скажу. Дайн повернул голову, вглядываясь в профиль друга. Тот смотрел в одну точку перед собой, не мигая. — И что делать будешь? Рери, осознав, что Дайн не смотрит с отвращением и уж точно не злится, постепенно начал приходить в себя. Уже не так сильно боялся. Хоть и ждал подвох. — Я хочу признаться в чувствах. Но рассказать о работе не готов. Совсем не готов. Я боюсь, что это оттолкнет ее. Дайн перехватил его руку, отодвинул край рукава. Шрамов с каждым разом становилось все больше, но издали Сумеречный меч не замечал этого. — Рери, не хочу лезть в твою личную жизнь, но на твоем месте... я бы не молчал. Но, впрочем, дело твое. Агент кивнул. Он точно не скажет Толиндис. Дайн с натяжкой, но принял его, потому что слишком ценит друзей. Да и брат у него не лучше. А вот Толиндис... она другая, и точно не захочет связываться с убийцей. Воин из личной гвардии короля. Ирмин сказал представляться так. Он будет. Дайнслейф крепко обнимает друга, хоть и ненавидит излишнюю тактильность. Даже брата часто отталкивал. Сумеречному мечу самому поддержка нужна, потому что он не может принять услышанное. Делает вид, что поддерживает, но на деле глубоко осуждает короля. Это отвратительно. И Дайнслейф не знал об этом указе. Ирмин просто... скрыл его? — Оставайся, — просит Сумеречный меч. — Я пойду домой. Мне надо осмыслить все. Лунный мститель отрицает, что между ними возможна близкая дружба. Даже после этого вечера.