Глава 11. Цена решений

      Два дня назад,       ночь с восьмого на девятое апреля, 79 год       «Чувствительный барьер» Конохи был не чем иным, как тонким слоем чрезвычайно концентрированной чакры, что регистрировала каждое мё и передавала информацию в защитные структуры деревни. Проходя через него, Саске казалось, словно он прорывался через слой воды, более плотный, чем воздух, по своей структуре. Ощущение это — единственное, что можно почувствовать при должном внимании. Если не строить догадки о стремлении каждой военной деревни предупредить территории от вторженцев, то даже не придашь значения. Дети купцов часто путешествовали в Конохагакуре вместе с отцами и напускную строгость контроля входящих воспринимали как что-то несерьезное. Они, как и многие гражданские, не догадывались, что на границе за ними ведется наблюдение не только держащими пост у Главных ворот ниндзя.       Саске двигался стремительно. Деревья проносились размытыми пятнами. Уже успели показаться покатые крыши домов селения. Рассматривать родные виды Саске не хотелось. Его вела другая цель, которая тушила все потребности, заставляя не обращать внимания на усталость, охватившую тело после побега.       На окраине, где среди блеклых улиц уже проступали силуэты настоящего Листа, он заметил движение.       На пути, на черепичной крыше оружейной лавки, возникли четыре тёмные фигуры.       Силуэты сливались с ночной темнотой: серые жилеты, чёрные рукава, такие же чёрные штаны. Анбу. Бесшумные, неподвижные, закрытые гладкими масками. На фоне серебристого лунного света их лица казались застывшими, безликими. Они остановились на противоположной крыше, закрыв пути к Конохе. Длинные рукояти мечей торчали за их спинами, крепления бинтов позволяли извлечь оружие в долю секунды. Один из них — капитан, что стоял ближе всех, — склонил голову, следя за Учихой.       Саске оставался расслабленным, намеренно не опуская руку на Кусанаги — клинок, который вновь достался ему от Орочимару. Мысли клубились в голове, но туман, вызванный спешкой и желаниями, прояснялся. Учиха догадывался, что его могут дожидаться, но та идея не казалась стоящей и мельтешила на краю сознания, как запутавшееся в паутине насекомое. Весь разум Саске поныне занимал один человек.       — Назовись, — долетело с прохладным ночным ветром. Капитан обратился к Саске.       Учиха ощутил на себе обжигающие взгляды четырех Анбу.       — Учиха Саске. Зачем вы преградили мне путь? Насколько мне известно, я не числюсь нукенином в Конохе, — ответил он предупредительно.       — Ты должен пройти с нами. Это приказ Хокаге, — отвечал капитан.       За короткие мгновения Саске успел рассмотреть их. Они выглядели как Анбу, но Учиха догадывался, что подобное могло быть хорошо спланированной ловушкой Данзо, что после смерти Хирузена позволял себе слишком многое. Однако активация шарингана, призывно краснеющего к бою, могла быть расценена лишь в негативном ключе. Пока они стояли и ждали от него ответа, Саске понимал, что сделает лишь одно лишнее действие — и четыре меча без сомнения направятся ему в грудь. Учиха выбрал меньшее из зол.       — Ведите.

__________________

      Тишина.       Комната утопала в полумраке. Бетонные стены выглядели грубо, испещренные буграми неровной грунтовки. Единственный предмет мебели — тяжелый стул, намертво врезанный в пол толстыми болтами. Его холодный металл неприятно отзывался на коже. Но Саске не шевелился. Уже больше десяти минут он сидел неподвижно. Часы отсутствовали, но за время пребывания в логове Орочимару Учиха привык вести отсчет времени.       Кого или чего он ждал? Неизвестно. Это и не имело значения. Желание бороться давно утонуло в холодных волнах разума, уступив место сосредоточенности. Оставалось только наблюдать. Оценивать.       Единственным разрывом монотонной серости была вентиляционная решетка — небрежно вмурованная в стену на высоте около одного кэн. Оттуда доносился слабый поток воздуха, гулкий в этой безмолвной темнице.       Прошло еще несколько минут, прежде чем послышался звук. Тихий щелчок. Дверная ручка опустилась.       Воздух в комнате пришел в движение, вырываясь наружу. В дверном проеме мелькнуло знакомое женское лицо. Каблук коснулся бетонного пола, раздался короткий, резкий цок. Второй. Третий. Позади вошедшей Хокаге появился массивный силуэт мужчины. Жесткий взгляд, тяжелый подбородок, шрамы по всему лицу.       Морино Ибики.       Начальник отдела допросов и пыток в Анбу.       Хах.       — Саске, — тишину нарушил строгий голос Хокаге. — Есть догадки, как ты оказался здесь?       Глаза Сенджу пристально наблюдали за реакцией Саске.       — Нет, — просто ответил Учиха. — Задержание? Мне не рады в родной деревне?       — Это не так, — покачала головой Пятая. Она задумчиво отвела голову и искоса взглянула на Саске. — Расскажи для начала, как много тебе известно о событиях в Конохе за последнее время?       Глаза Учихи потемнели.       — Итачи вернулся обратно.       — Хорошо… — устало выдохнула Хокаге. Она нашла опору на стене и скрестила руки под грудью. — Почему он вернулся? Ты об этом знаешь?       — Если вы говорите о правде, открывшейся об убийстве Учиха, то я наслышан о подробностях. Что мой… брат спас деревню.       — Не «убил мою семью», а спас деревню? — спросила Пятая, пытливо изогнув тонкую бровь. — Саске, я буду откровенна. Сейчас решается твое пребывание в деревне или изгнание из шиноби Конохагакуре. Мне важно услышать не правильные фразы, а истинное отношение к произошедшему. Мне не верится, что ты воспринял новость о возвращении брата столь легко. Если все еще хочешь продолжать тянуть фальшивую линию, то у меня не остается иного, кроме как запретить нахождение в деревне. Я… и так не лезу тебе в голову техниками. Ты должен осознавать мою доброту. Поэтому ответь, Саске. Ты готов сотрудничать? — светло-карие глаза Хокаге впились в него.       Бледные губы Учихи разомкнулись.       — Да.

__________________

      — Что ты почувствовал, когда узнал о приказе Итачи вернуться в деревню? — плавный, текучий голос разрезал тишину комнаты.       Яманака Иноичи, глава клана и один из немногих, посвящённых в нынешнюю ситуацию, внимательно наблюдал за Саске. Морино Ибики уже покинул помещение, оставив за собой тихий звук закрывшейся двери. Пятая Хокаге оставалась в тени, чуть поодаль.       — Я был удивлен, — отозвался Саске. Ответ звучал быстро, лаконично, без тени сомнения.       Иноичи изучал его реакцию. Голос подростка был ровным, дыхание — устойчивым. Ни всплеска эмоций, ни колебаний. Либо он чувствовал себя в безопасности, либо давно научился подавлять малейшие проявления чувств. Опыт работы с человеческим сознанием научил Яманаку ловить даже слабейшие сигналы, но в этот раз перед ним была почти непроницаемая стена.       — В такой момент у каждого промелькнуло бы множество разных мыслей. О чём подумал ты, Саске?       Учиха задержался с ответом.       — Сначала я не поверил. Я не смог сдержать злость, и меня почти охватила печать Орочимару. Всё казалось ложью. Очередной попыткой деревни исказить правду ради собственной выгоды.       — И что было потом? — спокойно продолжил Иноичи.       — Начал искать факты. Мне нужны были доказательства.       — Что именно ты узнал?       — Ничего особенного. Услышал лишь о том, что говорила Пятая. О том, что Итачи принёс себя в жертву ради Конохи. О том, что он был героем, а не предателем, — он качнул головой. — Я думал, что это очередная манипуляция. Что меня снова пытаются втянуть в чей-то чужой план.       Его голос оставался ровным, но внутри скрывалась горечь. Он не мог позволить себе открыто показать всю глубину эмоций, но должен был выглядеть искренним. Достаточно искренним, чтобы ему поверили.       В комнате воцарилась напряжённая тишина. Никто, кроме него, не знал, что его настоящие чувства к этому моменту уже давно устоялись. Настоящий гнев и отчаяние, кипевшие в прошлом, были частью другой жизни.       У Саске был план, и он следовал ему.       Допрос продолжился.

__________________

      Когда Хокаге покинула Саске после непродолжительной беседы, то встретила серьезные лица членов Совета и главы отдела допросов и пыток Анбу. Данзо, которого отстранили от должности советчика Конохи еще при Третьем Хокаге, тем не менее, тоже присутствовал здесь. Один глаз пытливо уставился на женщину. Но другие присутствующие также ожидали от нее ответов.       — Саске будет допущен в деревню, — сказала Цунаде.       Холодная маска Данзо, наполненная сдержанным официозом, под холодным светом ламп пошла трещинами вместе с изменившимся выражением лица. Гусиные лапки вокруг глаз сгустились в уголках словно в презрении. Цунаде про себя цыкнула — Данзо совсем потерял страх. Даже не скрывает своих чувств. В последнее время Данзо не позволял себя резких высказываний, ведя себя на порядок сдержаннее, что было странно. Зато язык тела мог его выдать, полнящийся скрытой агрессии.       — Вы хотите сказать, что эта беседа — единственное подтверждение намерений Учихи Саске?       — А ты, Данзо, желаешь ограничиться не только беседой, судя по последним заявлениям? Все здесь свидетели настойчивых требований исключить Саске из рядов шиноби Конохи лишь за возможность угрозы. Это абсурд, — возразила женщина. — Допроса Учихи достаточно. К Саске рано относиться как к угрозе. Он сможет принять новость о возвращении Итачи. Более того, наша деревня не может плодить еще больше нукенинов, — заявила Пятая.       — При всем моем уважении, Хокаге-сама, — вмешалась Утатане Кохару, ее старческий голос был неожиданно скрипуч. С преклонным возрастом она потеряла в росте и доходила Сенджу до носа. — Пусть ваши намерения ясны, я вынуждена согласиться с Данзо. Проверка мальчика Учихи Саске должна занять больше времени.       — Учиха может играть, — резко отозвался Данзо, задрав подборок. Вместе с тем он стукнул тростью по бетонному полу. — Я вынужден настаивать на применении техник Яманака, чтобы избежать угрозы безопасности деревни.       Цунаде нахмурилась.       — Я не сделала этого по ряду причин. Одна из них в том, что, применив техники Яманака к Саске, мы окончательно потеряем его доверие. Твое предложение — это все равно что намеренно толкать Саске к становлению нукенином.       — Иноичи достаточно опытен, чтобы вмешательство казалось незаметным, — настаивал Данзо.       — Это риски, которые не окупятся. Коноха в перспективе потеряет больше, чем приобретет. Более того, ему известно местонахождение убежищ Орочимару. Не стоит забывать, что он был достаточно силен, чтобы вырваться из его логова, — холодные глаза Цунаде обвели лица стоящих. — Поэтому разговор закрыт. Допрос доказал, что Саске все еще может адаптироваться в деревне. Более того, я все еще следую интересам Конохи.       — Простите за проявленное неуважения, Хокаге-сама, — вежливо опустили головы Утатане и Митокадо.       Цунаде промолчала, холодно смотря на неискренние раскаяние бывалых политиков перед ней, знающих, когда уместно поклониться. Словно они были лишены гордости.       — И все же я настаиваю на продлении допроса. Он не провел в камере и дня. Давление на Учиху слишком низкое, чтобы выбить искренние ответы, — продолжил настаивать Данзо после того, как члены Совета выпрямились.       — Морино и Иноичи не зря были приглашены, — сослалась на них Цунаде.       Остальные присутствующие не высказывались. Морино Ибики лишь стоял рядом. Суровое мужское лицо, исчерченное шрамами многолетней давности, сохраняло вид бесстрастного послушания, и он не выказывал расположенности ни к одной из озвученных версий.       — Они проведут дальнейшую беседу и введут Учиху в курс дела. Но спустя время. Нужно принимать во внимание, что Саске только сбежал из логова Орочимару. Он не на правах заключенного, — подвела Хокаге, четко обозначив свою позицию. — Допрос продолжится спустя два часа. Если вы желаете присутствовать, то пожалуйста, — грубо обратилась Хокаге к старикам.       Они лишь внимательно посмотрели на женщину темными, стеклянными от возраста глазами. Вообще-то, у Цунаде и стариков была не то чтобы большая разница в возрасте. Она составляла двадцать лет.

***

      — Какие у тебя мысли по поводу Саске? — спросил Ибики хрипловатым, огрубевшим голосом.       — Из того, что я видел… Саске выносливый и целеустремленный.       — Как думаешь, что он сделает, если поймет, что цель его жизни исчезла? — с неизвестной целью спросил Ибики.       — Кто знает, — выдохнул Иноичи, глядя в конец длинного коридора, на пустое бетонное пространство. Они проводили здесь время по приказу Хокаге. — Проблема в том, что его цель — единственная. И она была заложена в раннем возрасте при ужасающих обстоятельствах. Эта цель держала его на плаву. Но он был ребенком. Итачи занимает в его сознании слишком большое место. Когда это место опустеет… — Иноичи замолчал на миг. — Кто знает, что случится потом. Переломный момент. Сумеет ли он оправиться и найти новую цель — можно судить только по последствиям.       — Я согласен с тобой и в то же время нет, — задумчиво отозвался Ибики. — Потеря цели, ради которой продолжаешь существовать, — это испытание. На твою волю. Слабаков видно издалека. А сильные сумеют оправиться.       Иноичи посмотрел вдаль, на серый грунт стен. Их голоса эхом отражались в замкнутом, подземном пространстве. Впервые за долгое время они были одни — избавленные от отчетов перед Советом и Хокаге.       — Ты уверен, что у этого правила нет исключений? — тихо спросил Яманака.       — Ломается только то, что изначально было недостаточно крепким, — голос Ибики прозвучал как удар камня о камень. — Когда у человека есть настоящая воля — ее не сломить. Да, могут быть потери, боль, страх. Но если после этого он падает и не поднимается, значит, этот стержень был недостаточно крепким.       — Ты судишь слишком жестко, Ибики, — мягко, но твердо возразил Иноичи. — Даже крепчайший стержень может треснуть, если на него слишком долго давить. Потери ломают любого — вопрос лишь в том, найдется ли рядом кто-то, кто поможет собрать осколки. Сила — это не только умение выдержать боль в одиночку. Это еще и способность принять помощь, признать слабость и все равно двигаться вперед.       Ибики усмехнулся, но в его взгляде мелькнула тень задумчивости.       — Возможно, ты прав. Но не все получают эту помощь, Иноичи. И те, кто остается один на один со своей болью… они либо становятся сильнее, либо исчезают.       — А может, настоящая сила — в том, чтобы не бояться просить о помощи, — тихо сказал Иноичи.       Но их разговор о Саске смолк, утонув в тишине подземного коридора. Никто из них не знал, что Саске более не нес на себе бремя мщения Итачи. Сейчас у него была другая цель. И расставаться с ней по-прежнему было не легче.       И всё-таки, возможно, сила — это нечто гораздо более сложное, чем Иноичи и Ибики могли выразить в паре фраз. И каждый имел право на собственную «силу».

***

      Утро 11 апреля       Срок нахождения Саске в сокрытии подходил к концу. Шумиха и потрясение на улицах Конохи укладывались. По крайней мере, так ему говорили. Саске горел от нетерпения выйти. Дело было не в обстановке и даже не во времени. В ожидании. Оно подтачивало выносливость столь же очевидно, сколь течение подтачивает камни.       Раздался стук. Саске посмотрел на дверь.       —Войдите.        После его слов замок отворился, и в проходе возникла Хокаге. За ней же следовал звук цоканья каблуков. Напомаженные розовым губы были нетипичны для изможденного от переработок лица, и губы ее устало опустились книзу. Саске видел изменения. Он не предполагал, что должность Пятой Хокаге сделает женщину более несчастной, чем та была, расставшись с двумястами тысячами рьё в казино.       — Меня выпустят? — спросил Саске.       — Не сомневайся, — уверенно и устало ответила Сенджу. — Так куда ты планируешь отправиться после того, как выйдешь?       — К Итачи.       Цунаде хмыкнула, сложив руки под грудью.       — Получится у тебя только к ночи. Он находится в госпитале. И я тебе крайней не советую там появляться, — в ее словах слышалась угроза. — Если ты там объявишься, я не смогу заткнуть разговоры между медсестрами. Сейчас время, когда ваша история только улеглась.       — Я понял. Когда он выйдет из больницы?       — Через день.       Цунаде видела на лице Саске молчаливое соглашение.       —Ты же не собираешься сидеть здесь все это время? — словно зная ответ, спросила она. — Многие ожидали твоего возвращения. Да и встреча с твоей командой, если не хочешь видеться со сверстниками, поможет адаптироваться в деревне.       Саске бесцветно слушал Сенджу.       — Ну так что? Покинешь это комнату, Саске? Тебе в любом случае ждать день. Повстречайся с Какаши. Рива тоже придет.       Саске не особо хотел тратить силы на что-то, не связанное с Итачи. Быть может, видя его сопротивление, поэтому Пятая так усердно настаивала.       Воспоминания его не были окрашены мутной пеленой. В этом заключалась и особенность, и проклятие шарингана. Он прекрасно помнил лицо сенсея, как и лицо девочки по имени Шибуя Рива. Вместе с тем в уме рисовалось другое лицо, с холодными голубыми глазами. Девичье лицо, которое не видел этот мир.       — Мне все равно, — честно ответил Саске. — Нет разницы, буду я находиться взаперти или проводить время с командой.       Цунаде перевела на него внимательный янтарный взгляд и ничего не ответила. Помедлив, словно задумавшись, Сенджу сказала:       — Какаши, наверное, будет рад тебя видеть.       Какаши как обычно носил маску. Мало кто из жителей Конохи видел его настоящее лицо.       Саске привык отвергать и делал это скорее по наитию. Ему проще было жить с сухим, невыразительным разумом, чем с полным страстями. Хотя именно последний вариант был ему свойствен.       Саске часто боролся с чувствами. Часто отрицал их. Саске помнил, как презирал Наруто в детстве. Но это была не ненависть, а раздражение. И зависть. Он называл Узумаки глупым, бессмысленно тратящим время. Но поражение от этого было лишь сильнее. Наруто оказался сильнее, чем он. Наруто заставил других поверить в него. Он обрел поддержку других. И не просто шел к выполнению цели. На ее пути он становился счастливее. Тогда как Саске все сильнее погружался во тьму.       С каждым годом он становился отчаяннее, как загнанный зверь. В особенности все стало бесповоротно, когда вскрылась правда о том, к чему он на самом деле шел. Причину, по которой умер Итачи.       Саске не мог не смотреть на Наруто. На его сияющую оранжевую спину.       Утекло столько воды, но ничего не изменилось. Саске все еще не мог выбраться из тьмы.

***

      Разгар дня, 11 апреля,       79 год       Стук каблуков по больничному кафелю за закрытой дверью недвусмысленно оповещал о женщине, что подходила к своему кабинету все ближе. Войдя, она с громким хлопком закрыла дверь. Подошла к рабочему столу, сложила папки с историями болезней. Освободившиеся пальцы рук быстро соединились в печать змеи, активизируя развешенные по стенами печати конфиденциальности.       Итачи в это время спокойно сидел на стуле, наблюдая за вошедшей Пятой Хокаге. Она же наконец села напротив одного из Учих, что надоедали ей, не давая отдохнуть.       Она цепко посмотрела на него.       — Твое состояние ухудшается?       Итачи кивнул.       — Кашель усиливается. Я заметил, что частота тоже.       Сенджу спокойно выслушала Итачи. Она посмотрела на стол.       — Одной из причин может быть обстановка. Ты чувствуешь себя подавленно из-за слухов, которые гуляют о клане?       — Я сомневаюсь, что причина в этом.       Хокаге посмотрела на него пристально.       — Ладно, — она выдохнула. — Лекарства не дали положительного эффекта… Значит, мне придется назначить курс с сильнодействующими препаратами.       Итачи кивнул. Он, как и обычно, сохранял спокойствие, даже когда его жизнь была на кону. Но Цунаде не волновало, что он согласился.       — Ты находишься в трудном положении, — сказала женщина. — У сильных лекарств более выраженное побочное действие. Они не назначается действующим шиноби. Ты же почувствовал изменения?       — Я почувствовал изменения в токе чакры       Он был достаточно наблюдателен. Пусть его нынешняя рутина предполагала нагрузку на организм не выше нормы для гражданских — в некоторых местах даже ниже — Итачи слишком хорошо знал свой организм, чтобы упустить столь значительные изменения.       Хокаге кивнула на слова Итачи.       — Сразу скажу: то, что ты принимаешь сейчас — более слабая версия того, что тебе назначено в новом курсе. Эффект будет сильнее.       Цунаде видела, что Итачи ее внимательно слушает. Она продолжила:       — Кейракукей не независимая система организма, поэтому на нее способны оказывать влияние принимаемые препараты. Их побочное действие таково, что они мешают чакре высвобождаться из тенкецу. Техники у тебя либо вообще не получатся, либо получатся в более слабой версии.       Он — бывший член Акацуки. И Цунаде понимала, что его ситуация — это точка в эпицентре бури. Они еще не дождались ответной реакции Акацуки, но кто знает, когда те воспользуются шансом? Цунаде была Хокаге, но она не была всесильной. Она не могла защитить Итачи. В ее силах было назначить ему трех охранников, и то с учетом перераспределения шиноби на других позициях. Селение по-прежнему должно было брать миссии и получать оплату, и в нынешних условиях даже с большим усердием проводить охрану границ. В Конохе закручивался водоворот, и Итачи был если не его центром, то одной из частей.       — Я держу твое лечение в тайне. Потому информация не должна просочиться быстро.       По этой причине именно Цунаде встречалась с Итачи. Она лично курировала старшего Учиху. А уж плотный график Хокаге не располагал на подобную щедрость. Усталость Цунаде не была надуманной. Она носилась как белка в колесе, и, помимо болезни Итачи, головную боль вызывали последствия его возвращения в деревню. Она все разгребала их и никак не могла закончить.       — На Мангеке тоже можешь не надеяться. Оно ослабнет. Хотя ты должен принимать во внимание опасность.       Было ясно, что Итачи нужно готовиться. Цунаде непрозрачно на это намекнула.       — Тогда сегодня я изучу изменения, — ответил Итачи.       О рекомендациях не заниматься сверх нормы было смешно упоминать.       — Конечно, — согласилась Цунаде, прикрыв глаза.

***

      На следующий день,       12 апреля 79 года       Вчера мы с Саске так и не договорились о месте встречи.       Я отошла под дерево, скрывшись в тени. Сегодня солнечно. Небо чистое — стоит посмотреть вверх, и увидишь мирно плывущие облака.       Я привалилась к стволу дерева, внутренне надеясь, что на меня не заберутся насекомые.       Саске... Он же догадается прийти сюда? Я повернула голову по направлению к кварталу. Потом изо рта вылетел вздох. Ряд пней, стоящих на полигоне, непрозрачно намекал о той самой поляне, где проходила первая тренировка команды семь. Но выбор места заключался не в воспоминаниях, а в том, что это и была та самая поляна, где мы встретились с Саске вчера. И здесь нас собрал Какаши. Неисправимый романтик.       Ожидать его у ворот клана, которые в последнее время охранялись столь же рьяно, как границы деревни, было бы настойчивостью, которую я сама бы не оценила. Подожду здесь. Если помнит о своем обещании, должен прийти.       Но время текло неспешно. Устав от безделья, я решила размяться. Складывая печати, наблюдала, как играючись выступала земля. В моем контроле чакры наступил сильный прогресс. Я могла концентрировать ее в ногах без необходимости касаться руками земли. Довольно удобно в сражениях. К тому же, ноги были самой отдаленной от очага чакры частью в организме.       Прогресс не упал на меня с неба и не стал неожиданностью. Ошибки, конечно, все еще присутствовали. Это было обидно. Я тратила на тренировки большую часть своего времени, посвящая его их искоренению. Но через какое-то время на периферии я почувствовала быстрое приближение. Чакра, пущенная в землю, помогала увеличить свою чувствительность к окружению. Осмотревшись, я ожидала прибытия Саске. Я догадалась о его источнике, когда наконец осмотрела поляну.       Он спрыгнул с ветки дерева. Под глазами темные круги, а на теле вчерашняя одежда. Поиграв в гляделки и не дождавшись приветствия с его стороны, я покрутила на пальце кунай и кинула его в подсумок.       — Не выспался?       — Слишком громко, — односложно ответил он.       Я удивленно вскинула брови.       — Думала, весь народ от квартала Учиха был разогнан?       — Дело в деревне. Под землей значительно тише, чем снаружи.       И правда. В таких условиях действительно сложно заснуть. Мы ниндзя, а поэтому насторожены к окружению. Это лишь дело привыкания тела.       Но цель у нашей встречи была совсем иная. Хотя из-за противников типа Черных Зецу она не могла быть открыта во всеуслышание. Особенно на открытой местности. Еще раз кинув взгляд на Саске, я молчаливо вытащила вакидзаси. Хотелось, чтобы он меня понял, раз ему удалось прийти на это место.       И он пошел в атаку. Футляр короткого вакидзаси с громким стуком столкнулся с деревянным футляром катаны Учихи. Лезвие не обнажалось. Учиха приблизился почти вплотную. Я не выдержала такого напора, отскочив. Он стал сильнее.       Удары стучали на полигоне. Для чего весь фарс? За нами могут наблюдать. Или, быть может, я излишне насторожена? Но сейчас Коноха переживает потрясение, и все взгляды прикованы к ней. Мы должны были «сражаться» с Учихой, словно действительно игрались в напарников. Чтобы был шанс для шарингана. Какое счастье, что мне были известны его способности.        И, наконец, момент действительно настал. После подсечки Саске активировал шаринган. В его глазах горело три томое. Саске стал двигаться еще быстрее. Я отступала. Моей целью стояло уследить за постоянно меняющимся местоположением и контролировать собственное тело, успевая подстраиваться под бешеный ритм. Единственной причиной, по которой я еще не отправилась бессознательным телом в полет, служило оттачивание техник тайдзюцу наравне с применением чакры. Ну и многочисленное тренировки с техникой, которой когда-то научил Какаши-сенсей.       В момент мы снова столкнулись. Лицо Учихи оказалось передо моим, и я кожей ощутила жар его дыхания. Пересекшись с ним взглядами, я застыла.       Я оказалась в глухом лесу. Высокие толстоствольные сосны высились над сухой землей. Под ногами хрустела опавшая хвоя, давно потерявшая зеленый цвет. Я набрала полную грудь свежего, острого воздуха и огляделась. Вся эта картина вызывала ностальгию. Ладонь покалывали мелкие иголки, очерствевшие со временем, и земля была… теплой. Удивившись столь реалистичным ощущениям, я оторвала ладони от земли и поднялась. Небо над головой скрывала крона сосен, оставляя лишь блеклые промежутки. У меня зрел вопрос к Учихе.       — Почему? — спросила у него, подходя ближе.       Он выглядел старше.       — Почему я выбрал эту местность? — голос его отзывался более низко.       В груди бушевали смешанные чувства. Меня сбивал с толку родной пейзаж своего мира и новое, совсем не свойственное ему пятно нынешнего. Учиха Саске. Живое окружение перетягивало на себя внимание.       — Да. Почему ты выбрал это место?       Почему, Саске? Неужели ты снова говоришь о том, что знаешь о его значимости для меня? Зачем снова? Я никогда не говорила тебе об этом.       — Потому что это место спокойное. Я не думаю, что место смерти — лучший выбор для встречи.       Он недоговаривал. А я могла лишь злиться. Он смотрел на меня красными глазами, лишенными фиолетового водоворота в них. Его лицо обрамляли черные пряди.       — В любом случае… У нас не так много времени. Эта техника на данный момент для меня сложна.       Я собралась с мыслями. В голове гудело негодование — как он посмел? — но на ум пришли вопросы, которые требовали ответов.       — Тогда скажи мне, что все это значит? Ты предвидел то влияние, которое оказало возвращение Итачи на деревню?       — Я не думал об этом, — ответил Учиха честно, и я на секунду застыла.       — Тогда что со слухами? Ты слышал те, что гуляют по деревне о клане Учиха?       — Меня это мало волновало. Я слышал лишь те, что упоминали Итачи.       — Я поняла. Тогда что ты планируешь делать дальше?       — Позволить Итачи выздороветь.       Я сбилась с мысли, когда меня пронзила неприятная догадка.       — Итачи. Ты все время твердишь о нем. Неужели направление твоих планов всегда крутилось лишь вокруг брата?       Он помедлил с ответом, и эта пауза сказала мне слишком многое.       — Я сделаю все, чтобы Итачи смог спокойно жить. И о его подвигах должно быть известно жителям Конохи.       — Ты постоянно твердил об информации о будущем и ее важности в построении стратегии, однако сам с легкой руки уничтожил все это. Саске, почему ты ничего мне не сказал? Ты вообще задумывался о последствиях своих решений? Или крушил все, поддавшись желанию спасти брата?       Я заметила, как глаза Саске отреагировал на последние слова.       Почему он продолжает вести себя как маленький ребенок, преследующий лишь свои желания? Почему он решил, что информация о будущем принадлежит лишь ему?       — Тогда расскажи мне об остальных событиях! Что изменилось, а что осталось прежним? — требовала я. А потом замедлила темп, спросив полуверенно: — Если ты, конечно, об этом задумывался.       Неужели он... настолько глуп? Неужели он готов подчиняться лишь своим порывам?       Саске стоял напротив, почему-то не отвечая.       — Чтоб тебя, мы научились говорить! Мы взрослые люди, — не выдержала я и сорвалась на крик.       — Я планировал это с самого начала. Итачи должен был выйти из состава Акацуки, — безучастно ответил он.       — Ты раз за разом твердил, как важно поддерживаться схожих событий.       — Именно так, — подтвердил Саске. — Временные рамки соблюдались, пока Итачи не вернулся в Коноху.       Кажется, я дошла до точки кипения. Мне хотелось ударить этого придурка. Но могла ли я позволить себе эти действия? Был ли в них смысл?       Сейчас, стоя перед ним, я ничего не могла изменить.       Я сама была виновата, что доверилась ему. И больше я никогда этого не сделаю.       — Ты должен рассказать мне о грядущих событиях.       —Теперь их невозможно предсказать, — ответил Учиха.       — Ты не хочешь спасать мир? — выплюнула я.       — Это не так. Я по-прежнему планирую не допустить возрождения Кагуи.       — Расскажи мне все. Я должна узнать это, если ты по-прежнему хочешь работать со мной.       И тогда, помедлив, он начал плавный рассказ. В нем упоминалась встреча с Цунаде, которую Саске намеренно нашел по прибытию в этот мир. Там был Итачи, которого Саске убедил вернуться в Коноху. Теперь я знала, что его старший брат знает обо мне. Его попытки заменить инь-чакру Саске-ребенка. Там фигурировал договор с Пятой Хокаге. Там был срок, в который Пятая обязалась выполнить свое обещание, тогда как Саске должен был сбежать из подземелья Орочимару раньше времени. Там были упомянуты лишь те события, что нашли себе место в этом мире. Он не говорил больше необходимого.       Наконец, рассказ прервался. Глядя на странно замершего Саске, я молчала в ответ.       Больше с ним не хотелось говорить.