Глава 12. Мирное нападение

      13 апреля, 79 год       Меня зазвали на обед. В дом Учиха.       Итачи стоял у тумбы, ловко отделяя кости рыбы от мяса. Саске поодаль сосредоточенно нарезал овощи. Я же не отлынивала и мыла продукты для обеда.       Не этого окончания тренировки я ожидала, когда направлялась к полигону Учиха. Спарринг закончился быстро, и парень, официальным наставником которого назначили его брата, прошёл обратно в дом. Всё это время за нами наблюдал Итачи. То была не первая наша встреча. Впервые я увидела его во время речи Пятой, которая раскрывала подробности той ночи.       Дом Учиха был прост и лишен лоска. В нем читались традиционные мотивы, корни которых уходили в культуру шиноби. Поле боя меняло приоритеты человека.       Меня раздражал этот вынужденный фарс. Где-то там, в тени, может скрываться тварь по имени Чёрный Зецу, которую способен почувствовать только Саске. Это опасение находило отражение в обычном взаимодействии. Иногда приходилось понимать намеки. Я же ненавидела гадать, что происходит в голове у другого человека, когда мы могли говорить.       Закончив с помидорами, вымытыми в содовой воде, я поставила их перед Саске. Он занимался нарезкой. Потом в руки попала спаржа.       О самом Итачи у меня было не много впечатлений, и в основном они строились на слухах. О его силе не слышал лишь глухой. Его имя обсуждали с особым рвением из-за переворота в клане. Вновь и вновь вторили прозвищу «гений». Забавно, как люди одним словом обесценивают усилия человека, что посвящал свое свободное время тренировкам. Откуда же я узнала об это аспекте?..       Гениев не существует — в этом я была убеждена. Ничто не даётся с рождения. Любая сила, любой результат — итог труда. Итачи был спокойным. Узнаваемо спокойным. Таким, каким бывает только тот, кто провёл слишком много времени, балансируя на грани жизни и смерти.       А еще он очевидно заботился о брате. В глазах Итачи не плескались сильные эмоции, но забота была простым, очевидным намерением, сквозящим в делах. Он открыто спрашивал о том, что удобно Саске, что нравится. Немного скучные слова, очевидно говорящие о желании Итачи узнать брата лучше.       Я опустила на деревянную поверхность чашу с намытой спаржей. Фарфор глухо стукнулся о стол.       Кухню наполнял терпкий аромат тушёной рыбы, тонкие струйки пара поднимались из-под крышки. Меня усадили за низкий стол с гладкой, отполированной поверхностью, на которой играл свет лампы. На полу были выстелены подушки, чтобы ребристые тростниковые маты не надавливали колени.       Напротив сидел Итачи, рядом с ним — Саске. Младший Учиха выглядел напряжённым, но молчал, словно не он стал причиной этой встречи       — Рива-сан, — спокойно произнёс Итачи. Я встретилась с его тёмными глазами. — Саске многое рассказывал о вас.       Тон был слишком уважителен для той, кто была младше по возрасту. Будто он брал в расчет мой истинный возраст.       — Мы можем говорить открыто? — уточнила я, говоря о печатях конфиденциальности.       — Да. Я подготовился заранее.       Официоз резал мне слух, но я не видела смысла исправлять собеседника. Самое главное — его готовность к диалогу.       — Саске многое мне объяснил два дня назад. Что именно вам известно о его действиях? — я решила подыграть в игру формальностей.       Осанка Итачи была безупречно прямой, но простая чёрная футболка не вязалась с его образом.       — Я видел то, что он показал. Он подтвердил свои слова, позволив мне прочитать некоторые воспоминания. Остальное я восстановил, исходя из действий наших врагов и обстоятельств его появления здесь.       Я хмыкнула с куда большей неприязнью, чем хотела показать.       — Вы знаете куда больше моего. Тогда расскажите… было ли вам известно, что Саске стремился вернуть вас в Коноху?       — Да. Я участвовал в этом плане. Саске привлек к нему Хокаге-саму, поставив меня перед фактом позже.       — Вы задумывались, какие это могло иметь последствия для деревни? Как бы это повлияло на ход событий?       — Я осознавал риски, — он качнул головой в знак согласия.       Вблизи были видны длинные, немного женственные ресницы Итачи. Он продолжал рассказ:       — Потеря статуса нукенина значительно ограничила мои возможности в разведке. Другие страны могли бы попытаться воспользоваться ситуацией, но едва ли были способны найти лазейки, чтобы обернуть её в свою пользу. Главным образом перемены затронули бы Коноху. Хокаге готовилась к ним заранее. Вопрос был не в последствиях, а в их обосновании.       — А как насчет потери возможности наблюдать за Акацуки? Это вас не беспокоило?       Его губы едва заметно изогнулись, и внутренне я напряглась.       — В мире, из которого пришёл Саске, я был мёртв. Меня постиг бы тот же исход, если я бы не покинул Акацуки до того, как болезнь взяла свое.       Я замерла. Перевела взгляд на Саске, сидевшего в напряжённой тишине. Почему ты… не рассказывал?       — Это было неоднозначное решение. В конце концов, стало понятно, что я смогу принести больше пользы, если выживу, — рассказывал Итачи так, словно говорил о вещи, что можно продать подороже. — Благодаря изменениям знания будущего перестали быть достоверными. Они не являлись абсолютной истиной задолго до того, как я вернулся в деревню.       Саске ничего из этого не рассказывал. Почему?       — Брат не рассказывал вам? — Итачи уловил настроение.       — Нет, — сухо ответила я. — Он скрывал свои действия.       Я была удивлена. Ошарашена. И зла.       Итачи даже не взглянул на брата, но я, услышав его откровенность, решила выяснить больше:       — Какие планы на будущее вы уже обдумали?       — Поскольку я покинул Акацуки, у меня нет возможности наблюдать за их действиями. Однако общая цель понятна из воспоминаний Саске: захват джинчурики и возрождение Десятихвостого.       — В какое время они начнут действовать?       — В промежутке прошлого, через несколько месяцев или год. Акацуки не посвящали нас в свои истинные цели, и я не могу подтвердить слова Саске: в обычное время мы работали парами, а последний сбор членов был шесть лет назад.       — Чем же занимаются Акацуки? Почему они не привлекли внимание своими действиями? Разве захват биджу не является достаточным основанием для подозрений? — мои вопросы были скорее о прошлом, чем о настоящем.       — Акацуки мало чем отличается от десятка других, — покачал головой Итачи. — Она берёт на себя миссии, от которых отказались селения, и за них дают хорошую оплату. Организация встроена в финансовый оборот стран и наращивает влияние. Это репутация. Анонимность заказчиков гарантирует ей защиту. Могу предположить, многим выгодно сохранять такой инструмент. Высокая плата за миссии удерживает членов внутри. Но у каждого из них свои цели. Что касается бездействия деревень… вероятно, они воспользовались отвлечением внимания. Сомневаюсь, что страны спустили бы с рук захват собственных джинчурики и их концентрацию в руках одной стороны.       Завершив объяснение, Итачи посмотрел на плиту и поднялся. Его ладонь не оставила даже отпечатка на глянцевой поверхности стола, словно его руки были сухи, как бумага.       — Пора добавить овощи, — пояснил он.       Я проследила за ним, затем перевела взгляд на Саске. Злость, едва стихшая, возвращалась. Его скрытность ужасно вредила. Если бы не этот разговор… кто знает, куда меня завело недоверие к Саске.       Почему вернулся именно Саске?       Его лицо так и оставалось бесстрастным. Я отвернулась. Итачи тем временем ловко смахнул зелень со скользкой доски в сковороду. По комнате поплыл аромат тушёной рыбы, и в тот же момент я поняла, что проголодалась.       Вернувшись, Итачи продолжил начатое:       — Похоже, вы не доверяете Саске, Рива-сан.       Его действия не располагали к доверию.       Но я ответила:       — Доверие строится на взаимном доверии. Я ненавижу недомолвки и обман. А Саске... Он, видимо, считает, что хорошо изучил меня. Что в силах контролировать меня, утаивая информацию.       Но мы должны говорить, а не взаимно манипулировать. Я была шокирована, когда Саске рассказал лишь после всего — после того, как я надавила на него, — что ему удалось разрушить ту определенность, на которую я надеялась. Но потом... оказалось, что ее и не было. Ваша сложная ситуация, Итачи-сан... Она была для меня последней каплей.       Я похоронила два дня назад многие ожидания об адекватном общении между нами… Но теперь, в диалоге с вами, открылось, что он был не столь глуп и не так импульсивен. Услышав ваши слова, я смогла понять его выбор. Он казался единственным. Но Саске об этом даже не сказал. И в этом кроется проблема, которую я не могу решить самостоятельно.       Итачи слушал меня учтиво и внимательно. И я закончила говорить, что было у меня на уме, — более безэмоциональное и удобоваримое для восприятия посторонних, чем тот вулкан злости, который начинал закипать от воспоминания обо всех недомолвках, игнорировании, моих односторонних уступках при его по-напускному бесстрастном выражении.       На какое-то время в комнате наступила тишина. Итачи словно отступал в сторону. Словно даёт высказаться брату.       — А что думаешь ты, Саске? — спросил Итачи, когда его губы так и не разомкнулись.       Саске бросил на брата быстрый взгляд и перевёл его, наконец, на меня.       — Рива права. Мои действия могли быть истолкованы именно таким образом.       Мне казалось, что я перевернула стол, чтобы ударить его. Но то мне лишь почудилось. Я до сих сидела на стуле, держа спину прямо.       — Объяснись.       — Ты достаточно хорошо понимаешь мои мотивы, — ответил он.       — Почему ты ведешь себя так, Саске? Неужели ты избегаешь моего общества? Несмотря на твои слова о мотивах, я, на самом деле, понятия о них не имею, — призналась я. — Если ты хочешь, чтобы мы работали вместе, ты должен относиться ко мне к равной. Уважать мое мнение.       Он замолчал.       — Зачем пояснять что-то? Что изменится, когда ты узнаешь правду? Ты ни разу не доверяла мне — так зачем пытаться что-то доказывать?       Я замолчала, когда услышала отнюдь не ожидаемые слова.       — О каком доверии ты говоришь, Саске?..       Он перевел взгляд прямо на меня.       — Еще до моего ухода из деревни ты определилась, что не доверяешь мне.       О чем он вообще?       — Я не помню, чтобы говорила о таком. Но в данном случае бессмысленно перемывать прошлое. Важно, что сейчас мы должны сотрудничать. Чтобы стать товарищами, нужно работать. Особенно нам с тобой, Саске. А ты... готов это сделать?       Учиха замер.       — Я не вижу смысла в товариществе. Всё, что нужно, — это предотвратить возрождение Кагуи. Где мы работаем как реинкарнации Индры и Асуры.       Неужели предотвратить планы богини так же просто, как говорит Саске?       — Разве для этого не требуется доверие и командная работа? Я живой человек, Саске. Ты подрываешь мое доверие. Ты игнорируешь мои слова. Думаешь, если я буду сомневаться в том, что ты ударишь меня в спину во время битвы, работа против врага станет слаженней?       — Я этого не сделаю. Моя цель достаточно ясна.       — Почему я должна тебе верить?       — Ты хочешь сказать, что я должен заслужить твоё доверие? — спросил он остро.       — Разве не так происходит общение у обычных людей, Саске?       — Это бессмысленно. Ты сомневалась во мне с самого начала.       — Хах, — я хмыкнула, не сдержавшись. — Разве не ты нарушил моё доверие с самого начала?       — Я не делал этого.       — Ты узнал о моем прошлом, о котором я тебе не рассказывала! — не сдерживала эмоций я. — Ты стер мои воспоминания! Неужели тебе неясно, в насколько уязвимое положение ты меня ставишь?       — Это было необходимо. Я не вмешивался сверх меры. Я должен понимать причину твоих действий, но ты в силах понять мою? Для меня ты была потенциальным шпионом, и я рассказывал об этом, — ответил он. — Но ты предпочла проигнорировать мои слова. Так был бы смысл повторять то же второй раз?       Я задумалась над истиной в его словах.       — Ты прав, я действительно сомневалась в тебе. Но... тебе стоит раскрыть свои планы. Поскольку ты знаешь слишком многое обо мне, справедливым обменом будет узнать и о тебе. Тогда я обещаю, что поверю тебе, Саске.       — Почему?       — Потому что я не могу иначе! — я выдохнула от усталости. — Ты говоришь как человек, что не находился в уязвимом положении. Я... чувствую себя незащищённой. Ты владеешь информацией, владеешь огромной силой — ты обложил себя защитой со всех сторон. Как, ты думаешь, я должна рассчитывать на чистоту твоих намерений, верить, что ты не используешь утаенную информацию в свою пользу? Я тоже должна знать о ней! Откуда мне в противном случае знать, что ты действительно хочешь работать со мной, а не использовать как пешку в своих планах?       Возможно, я не терплю, когда кто-то сильнее меня. Когда этот кто-то — человек, получивший фору перерождения, знающий события наперёд, имеющий возможность их форсировать. Человек, который мог бы считаться товарищем, но не стремится к сотрудничеству. Человек, общение с котором проще было бы оборвать, но из-за общих целей приходится тратить время и силы на выяснение ненужных мне отношений. С человеком, который не понимает очевидного.       — Я готов поделиться, — вдруг спустя время ответил он.       — По какой причине ты не рассказывал раньше? — сам собой вырвался первый вопрос.       — Я не считал нужным.       — Почему?       — Твоё участие в спасении Итачи не требовалось. Ты не смогла бы мне помочь.       — Твои действия напрямую касались изменения будущего, в котором фигурирую я.       — Я бы в любом случае следовал плану по возвращению брата.       — Ты считаешь, что предупреждение сделало бы хуже? Что, думаешь, я бы настаивала, чтобы твой брат умер?       — Нет, — он ответил, подумав.       — Полтора года я готовилась к событиям, которые изменились по лёгкому мановению твоей руки. Я чувствовала себя обманутой и преданной. Ты понимаешь это, Учиха?       Он посмотрел на меня пристально, долго. Я выдержала взгляд, и Саске ответил:       — Тогда чего ты от меня хочешь?       Я усмехнулась и озвучила:       — Я хочу, чтобы ты уважал меня как товарища. Потому что эти отношения строятся на взаимном доверии.       Саске в ответ посмотрел на меня пытливо.       — Я буду посвящать тебе в свои планы, — наконец, ответил этот бесстрастный Учиха.

***

      Два дня спустя,       15 апреля       — Это он!       Саске услышал вдалеке обличающий заговорщический шёпот.       Остальные оказались менее смелыми и лишь смотрели косо, настороженно, а кто и с нескрываемым осуждением. Женщина с куском грубой белой ткани, обмотанной вокруг головы в кутюк, перекладывала фрукты с полки на полку. Она повернула голову к Саске и, застыв с жёлтыми, яркими от естественного воска плодами в руках, наблюдала за Учихой следящим взглядом.       Народ от квартала Учиха сгоняли, но некоторые считали своим праведным долгом застать брата Итачи. Они были предприимчивы в своём намерении и собирались в ларьках около ворот, мозоля глаза стражникам и про себя отмечая свою безнаказанность, зная, что охранники могут лишь смотреть и ничего — сделать в ответ. В их душах за агрессией скрывался страх.       Саске, выйдя из квартала под неприязненными, а у некоторых — лишь чересчур любопытными взглядами, чувствовал, как потяжелело в груди. Деревня казалась ему враждебной. Он мог бы сказать остальным, что его всё устраивает, что он честно исполнил свой долг вернуть Итачи в Коноху и прошёл бы этот путь заново. Но себе он признавался, как неприятно ему было замечать антипатию толпы.       Обстановка в деревне была такова, что авторитет Итачи как «благородного» шиноби поднялся до небес, но агрессия к Учихам лишь росла. И тому было мало объяснений, однако слухи становились всё жарче.       Жители имели на этот счёт свою точку зрения. Когда-то им запретили говорить о нападении Девятихвостого. Когда-то Учиха затыкали им рты, «исполняя приказ деревни», буквально захватив Полицию Конохи в единоличное правление клана и контролируя замалчивание всего того, чему они могли бы быть прямыми виновниками. Когда-то Учиха смотрели на них свысока, но каждый третий гражданский мог назвать близкого знакомого, которого потерял в буйстве демона. Учиха упивались своей властью и вседозволенностью, надменно утверждали, что невиновны, но спустя столько лет открылось, что именно учиховское отродье напало на Коноху четырнадцать зим назад.       Саске в их глазах был лишь человеком, потерявшим свой статус. Он был слишком мал, чтобы совершить те ужасные преступления, но мнимая угроза повзрослевшего Учиха продолжала бередить сердца сомневающихся. Человек, убежавший из деревни, которого не объявили нукенином лишь по воле Хокаге, вернулся в ряды шиноби селения. Он совсем не походил на брата — каждый, даже пропивший последний разум алкоголик, мог воспроизвести в памяти ход событий и знал, что тот последние семь лет лет уж точно не питал к старшему брату, ныне спасителю, тёплых чувств. Многие особенно взбудораженные, взволнованные и настороженные ко всему новому жители знали, что Саске вернулся в деревню не с добрыми намерениями.       Цунаде появилась на конце главной улицы и, стоя перед Башней Хокаге, представила народу на этот раз младшего Учиху, вернувшегося в деревню. Пятая потушила главный пожар сомнений уверенным тоном, но не более того. Ничего не мешало людям иметь собственное мнение по любому вопросу.       Из прекрасного, благородного и холодного принца Учиха Саске стал шиноби из отверженного, презираемого клана.       И, конечно, никто не осмелился бы высказать ему что-либо в лицо — запрет о разглашении события, произошедшего десятого октября шестьдесят четвёртого года, по-прежнему давил на горло жителям селения. Они были лишь людьми, которые опасались за свои жизни, боялись всего нового и гораздо охотнее избавились бы от опасности, закинули бы её подальше вместо того, чтобы жить с ней бок о бок.       Небо хмурилось. Саске шёл с невыразительным лицом, погруженный в свои размышления. Он показался на улице намеренно, с единственной целью помозолить всем глаза, и не направлялся никуда конкретно. Саске отчасти винил себя и был согласен с Ривой: его поведение было обусловлено порывом, и даже несмотря на успех связанных с Итачи инициатив, он целиком и полностью утонул в слепой идее помощи брату.       Саске чувствовал, как что-то противно застывало в груди, когда он будто снова окунался в тяжёлую атмосферу прошлого, детства, наполненного неприятными мыслями, и погружался в неё с тем все глубже. Саске не должен был избегать её. Он и так достаточно бежал в своей жизни.       И всё же он не мог отречься от своих планов на Итачи. Вечное проклятие Учих, что овладели главным дзюцу, — слепота. Саске ни за что не позволил бы брату потерять зрение и стремился поскорее пересадить полученный Мангекё. Но реабилитация после операции не успела бы завершиться, а ещё не показавшим себя врагам нужен был лишь удобный шанс.       Внутренне Саске решил, что жители вольны думать что хотят. Может ли он изменить их оценки? Нет. Он не может разубедить всех этих людей. Саске про себя сардонически улыбнулся. Он не Наруто. У него нет действующего напролом желания. Ничего, кроме целей, связанных со здоровьем его брата. Эта сфокусированная на другом человеке идея грызла нутро Саске, но он не мог придумать ничего иного. Он один: сам обрёк себя на одиночество ещё очень давно. Может, оно и к лучшему? Лишь брат — единственный маяк, связывающий далёкое прошлое и настоящее, имеет реальное значение. Не для Саске: он не смел бы требовать того, чего требовал в прошлом. Он и так по случайности выбил второй шанс, которого не был достоин, оставив после себя сотни трупов из-за необдуманного поступка. Он не был тем Саске, что мог слепо бороться за брата и крушить всё на своём пути… Надеялся, что не был. Но Рива кольнула в больное место, на которое бы не указал никто другой: был.       Ноги сами привели Учиху к старой скрипучей пристани. Тёмная гладь воды танцевала мутными бликами под пасмурным покрывалом белёсого неба. Саске обернулся, ведомый порывом, на голый, ещё не обросший весенней травой склон, но никого не виднелось на горизонте. Всклокоченные золотистые волосы и озорное лицо; когда-то стоявший там мальчик — всё напоминало лишь о том, что это давно исчезло. И самому Учихе было не те пять лет, в которые он приходил наблюдать за неизменным озёрным зеркалом, искажающим плывущие по небу облака, погружённый в неприятные раздумья о постоянно отсутствующем ни-сане и нарочито недовольных, сравнивающих глазах отца. Саске помнил силуэт светловолосого мальчика, всегда гуляющего по деревне в одиночку. Он увидел его ближе лишь позже, в стенах Академии, а познакомился ещё позднее — когда тот стал частью их класса на последнем году обучения. Когда уже произошла резня Учиха.       Сердце кололи ноты ностальгии, вызванные картинами, которые больше никогда не вернутся. Саске постоял так и направился обратно.       Саске не избегал людных мест, но Коноха будто сама отвергала его. Шум улиц, такой непривычный после долгих лет одиночества, давил на уши, превращался в сплошной гул, от которого рябило в голове. Воздух был тяжел от множества запахов: жареного мяса, специй, влажной земли после недавнего дождя. Проходя мимо лавок, он ловил обрывки чужих разговоров — перешёптывания, настороженные взгляды, смутное напряжение, будто сама деревня ещё не решила, как к нему относиться.       Но сквозь этот шум пробился голос. Громкий, низкий, полный удивления:       — Эй, это Саске!       Он услышал топот ещё прежде, чем повернулся. Ощущение странное — словно на него неслась волна, сметающая с собой остатки прошлого.       В следующее мгновение кто-то врезался в него с такой силой, что Саске едва устоял. Лёгкий аромат сладких духов, клубок светлых волос у плеча, и он осознал, что перед ним — Ино.       — Саске! — баритон Чоджи был таким же теплым, каким Саске его помнил. Акимичи широко улыбался, щеки чуть округлились от этого выражения, а в глазах плескалась неподдельная радость.       — Ты не представляешь, как мы тебя искали, — лениво протянул Шикамару, но даже в его голосе звучало нечто, похожее на облегчение.       За их спинами мелькали знакомые силуэты.       — Мы еле тебя выловили! — полушёпотом, но с явной радостью проговорила Ино, едва сдерживая улыбку.       — Рад тебя видеть, — кивнул ему Шикамару, засовывая руки в карманы. Уши Нары украшали серьги, которые слегка качнулись, когда он склонил голову набок.       Саске перевел взгляд дальше. К ним присоединились Хината и Шино.       Вдалеке раздался топот, и толпа жителей шарахнулась в стороны. Из-за их спин, подпрыгивая через бочки и лавки, несся Киба, а за ним мчался огромный Акамару, высунув язык на бегу.       — Вот ты где! Вот же, нам столько пришлось бродить, пока мы тебя нашли! — возбуждённо выкрикнул Киба, когда наконец-то добежал до компании.       — Вы?..       — Саске! Сейчас такое время, мы бы тебя не бросили! Неслись со всех ног, как только узнали, что ты вернулся в Коноху! Нас не пустили в квартал, — радостно проговорила Ино.       — Здравствуй, Саске-кун, — сказала Хината, скромно улыбаясь.       Саске удивлённо отметил, как она выросла и как в голове мелькнул отстраненный образ из его воспоминаний. О том, какой была Хината, которую он знал.       — Время сейчас недоброе. Обязаны поддержать тебя, — добавил Шино, кивая, и круглые стёкла его чёрных очков блеснули отражением пасмурного неба и настороженных взглядов прохожих.       Чоджи, возвышающийся над всеми присутствующими, задорно улыбнулся и предложил:       — Чего, может, в ресторане посидим? Я угощаю!       Вся эта радость, эта атмосфера воссоединения старых товарищей и поддержка были посвящены… Саске. Парень и подумать не мог, что подобное когда-нибудь произойдёт. В прошлом его ловили всей деревней, в том же прошлом его полноправно считали нукенином — лишь Наруто всё бежал за ним. Но сейчас… Кажется, что прошлое, которое было в сознании неизменным, стало ощущаться по-другому.       — Эй, я буду свиные рёбрышки в сладком соусе! — весело обернулась Ино на Акимичи. А потом повернулась обратно и, замерев, осторожно спросила:       — Саске, ты как?       Хината, Шино, Киба, Шикамару, Чоджи и Ино — все уставились на него в ожидании.       Саске немного помолчал, пытаясь найтись со словами, и ответил:       — Да.

***

      Неделю спустя, 22 апреля, 79 год       Ночь стелилась по Конохе густыми тенями. Воздух был свежим, пахнущим влажной землёй и листвой после дневного зноя, но холодные порывы ветра приносили с собой что-то ещё — что-то тревожное. Небо, бездонное и бескрайнее, поглощало свет, превращая деревню в зыбкий узор теней и редких огоньков.       Я не покидала Коноху всю неделю. Тренировки, патрули, короткие часы сна, а затем снова — охота за тревожными мыслями среди ночных улиц. Тело требовало движения, а разум — цели. Я брала ночные дежурства, надеясь хоть чем-то заменить привычную суету миссий.       Коноха не спала. Гражданские тушили свет, закрывали ставни, отходили ко сну, но шиноби оставались на постах. Их тени мелькали на крышах, исчезали за поворотами улиц, сменялись одними, уступая место другим.       Я проходила мимо госпиталя, мимо розовых стен, что в ночной тьме превращались в размытые, холодные силуэты. Шаги мягко скользили по земле.       И вдруг…       Движение.       Негромкий, почти неуловимый звук — нечто отличное от привычного дыхания ночи. Я замерла, инстинктивно расширяя радиус восприятия. Поток чакры расплылся в поисках отклонений.       Пустота.       Вот что было странным.       Воздух словно застыл, улица — вымерла, даже цикады притихли.       Я вскинула голову вверх. Если кто-то хотел спрятаться — он прятался слишком хорошо. Но мне не нравились такие совпадения.       Секунда — и я уже скользила вверх по стене госпиталя.       Тёмное стекло, плотно закрытые жалюзи. За ними — тени.       Я молниеносно вскрыла окно и проскользнула внутрь.       Первое, что бросилось в глаза — трое.       Итачи стоял в центре комнаты, выпрямленный, спокойный. Напротив — двое в длинных тёмных плащах.       Я ушла с линии видимости, прижавшись к стене.       Высокий мужчина с впавшими, нечеловечески бледными глазами. В их белизне полыхали крошечные точки зрачков. Кеккей-генкай. Он следил за мной, но не шевелился, будто оценивая.       Рядом с ним — девушка. Худощавая, невысокая. Лицо частично скрыто тенью, но серебристый блеск пирсинга под губой выдавал её.       — Что происходит? — тихо спросила я, не отводя взгляда от незнакомцев.       Итачи посмотрел на меня, но не ответил сразу.       Вместо него заговорил мужчина. Его голос был хриплым, грубым.       — Мы не настроены на бой, — губы его скривились в ухмылке, обнажив острые зубы.       Я напряглась.       — Это мои знакомые из «Акацуки», — ровно сказал Итачи.       Мой пульс сбился.       «Акацуки».       Я сместила вес, готовая в любой момент атаковать. Даже если бой не начался сразу, я не питала иллюзий — ситуация могла поменяться в любой момент.       Но они не нападали.       Девушка сделала шаг вперёд.       — Деревня собирается предать тебя, Итачи, — её голос был ровным, хотя в нём скользила неявная угроза. — Наше проникновение было заказано. Нам стало известно, что именно сейчас ты особенно уязвим. В Конохе есть люди, которым выгодно твоё устранение.       Я чуть повернула голову, смотря на Итачи, но он оставался таким же спокойным.       — Ты не нужен деревне, — продолжила девушка. — Пойдём с нами. Мы обеспечим тебе защиту. Лечение.       Её слова были чёткими, словно она заранее знала, что будет говорить.       Итачи молчал.       — Я отказываюсь, — наконец, произнёс он.       Его голос был таким же ровным, как и прежде, будто разговор не имел для него особого значения.       Девушка замерла.       — Ты уверен? — в её голосе проскользнуло раздражение. — Насколько мне известно, в деревне вам не рады. Ты готов мириться с угрозой брату? Слухи о вашем клане разгораются с каждым днём. Их раздувают намеренно.       Я едва заметно сжала пальцы.       Саске.       — Кто заказчик? — спокойно спросил Итачи.       — Он скрывался, — девушка чуть качнула головой.       Итачи не дрогнул.       — Я не уйду.       В следующий миг их силуэты дрогнули и растаяли, словно их и не было. Ни звука, ни малейшего движения воздуха — только пустота, резко ворвавшаяся в пространство.       Я осталась стоять неподвижно, вцепившись взглядом в то место, где они только что находились. Сердце гулко стучало в груди, но комната будто замерла. Ни шороха, ни отголоска их присутствия.       Тишина.       Я осторожно выдохнула, прислушиваясь. Неужели они действительно ушли? Или скрылись поблизости, выжидая момент?       Но нет. Их чакра растворилась, исчезла бесследно.       Я сжала кулаки, ощущая, как напряжение не отпускает мышцы.       — Это всё? — выдохнула я, глядя в пустоту.       Разве так просто? Разве могут члены «Акацуки» просто появиться, предложить сделку и уйти, не добившись ничего?       — Что им было нужно? — спросила я, заставляя себя обернуться к Итачи.       Он по-прежнему стоял ровно, будто разговор не выбил его из равновесия.       — Они хотели вернуть меня, — ответил он спокойно, без удивления и сомнений.       Я нахмурилась, устремляя взгляд в ночное окно.       За стеклом простиралось бездонное чёрное небо. Раньше оно казалось бесконечным. Сейчас же оно выглядело тесным, сдавливающим, будто готовым обрушиться на Коноху.       А спустя несколько дней Хокаге выпустила приказ о задержании.