Глава 3

— Блядство! — мысленно выругался Рихард и попытался поудобнее вытянуться на постели, но спина продолжила предательски ныть. То, что на горизонте опять появились проблемы с позвоночником, он понял еще на саундчеке, но наивно полагал, что их удастся заглушить таблетками. И вроде бы так и получилось. По крайней мере, на афтепати спина вела себя прилично и не капризничала. Но по мере того, как действие противовоспалительного и обезболивающего проходило, вырисовывающиеся перспективы радовали Рихарда все меньше. Похоже, опять придется прибегнуть к капельницам и уколам. Деваться некуда. Черта с два он откатает тур без этого «допинга». Как же Рихард начинал ненавидеть свое тело, которое с годами подводило его все чаще! Слава, деньги… Да что толку, если новый позвоночник на них не купить и приходится раз за разом латать то, что еще не совсем рассыпалось? — Что случилось, золотце? — раздался рядом голосок какой-то смугленькой кудрявой девицы, подцепленной на вечеринке. Случайная подружка, с которой он слез буквально десять минут назад, положила теплую мягкую ладошку ему на грудь, угнездиваясь под боком. Мысленно Рихард витиевато выругался: показывать свое состояние какой-то левой красотке он не хотел, поэтому рывком сел на кровати. Пришлось скрипнуть зубами от прострела боли в позвоночнике — тот не собирался мириться с таким издевательским отношением к себе. — Ничего. Все хорошо. Одевайся, детка. Все было супер, — сказал Круспе набившие оскомину слова. Сколько раз он так отшивал группис? Сотни! Шаблонный набор фраз, дающий понять, что в услугах больше не нуждаются и любви до гроба не случилось. Девица хотела что-то возразить, но видя, что Рихард поднялся с кровати, завернулся в халат и ушел на балкон прихватив сигареты, поняла бесполезность попытки остаться в номере хотя бы до утра. Глядя на кутавшийся в ночной дымке город, Рихард, наслаждаясь свежестью, закурил. Вкатиться в тур после почти месяца перерыва было тяжело не только физически, но и морально. В свете фонаря на противоположной стороне улицы Круспе заметил кучку дежуривших у отеля фанатов. Хорошо, что на балконе его номера в кадках росли аж три больших фикуса, и за ними можно было прекрасно спрятаться. Рихард поморщился: случившееся на концерте до сих пор вспоминалось с омерзением. Он, собственно, и девчонку на афтепати подцепил только для того, чтобы немного разгрузить мозги. Но сейчас в голове опять всплывали ненужные паршивые мысли. Круспе казалось, что все уже привыкли к его отсутствию на мит-н-гритах. Кто хотел, тот понял причины, а кто слишком тупой — тот принял его решение как должное. Да, общение с фанатами его работа, но делать эту работу через силу и во вред себе он не мог. Однако нашлась какая-то кучка придурков… Их крики: «Ну, а теперь-то поближе подойдешь к фанатам?!» — звучали в ушах весь оставшийся концерт. Уже был случай, когда его едва не уронили из лодки, но позже такое больше не повторялось. И казалось, не должно уже было, но сегодня все вышло куда хуже, чем тогда, во Франции. На этот раз он действительно думал, что окажется среди потных разгоряченных тел неадекватных фанатов и пару раз даже терял из видимости сцену, отчаянно цепляясь за ручки в лодке и стараясь не показать страха. Страх — это то, что он не должен демонстрировать никогда и никому, только уверенность в себе, только спокойствие… Но в мозгу уже мелькали картины падения в толпу. Зная свое состояние здоровья, Рихард был уверен, что его спину ждут самые паршивые последствия. И черта с два охрана успеет его вытащить… Но ему повезло. Кто-то из фанатов быстро сообразил, чем все закончится, и что кумир уже не так и далек от опасного падения. В людском море послышалась какая-то ругань и кто-то пустил в ход кулаки. Что было дальше — Рихард не разобрал: он сосредоточил взгляд на приближающемся мостике и Тилле. На безопасности. А потом была уверенная горячая рука друга, молчаливый взгляд, спрашивающий все ли в порядке, и несколько секунд в подсобке под сценой, чтобы схватить трясущимися руками у Джо сигарету, сделать пару затяжек и накинуть ремень гитары на плечи. Остаток концерта Рихард отработал на автомате то и дело борясь с желанием развернуться и уйти. Кого в нем видят все эти люди, что собрались с горящими глазами под сценой? Игрушку? Робота? Он для них ведь просто развлечение, бездушная кукла, которая обязана несмотря ни на что выйти, улыбаться и играть… И дарить всего себя. Дверь номера хлопнула, дав Рихарду понять, что он остался в одиночестве. Что ж, хорошо. Теперь можно, ухватившись руками за поясницу, добраться до косметички и вытащить оттуда таблетки. И написать врачу группы, чтобы пришел с утра пораньше с капельницей. Усевшись в кресло, Круспе стал дожидаться пока подействуют лекарства. Если бы он не перенапряг сегодня спину, скорее всего, все обошлось бы, но чертовы отмороженные фанаты… Открыв социальную сеть, Рихард быстро закрыл приложение, в который раз сказав себе, что читать комментарии, когда больше нечем заняться, не самое разумное решение. Конечно же, опять из-за мит-н-грита в его адрес лилась отменная река дерьма. Не читая все написанное, Круспе запросто мог перечислить какие нелестные эпитеты сыпались в его адрес. Нет, конечно были и люди, которые его защищали, но только их защита выглядела как жалость. И от этого становилось не менее мерзко. Забравшись в мессенджер, Рихард удивился — сообщения от Фредерики и Киры. Он не заметил их — сначала очаровывал девицу, имени которой сейчас и вспомнить не мог, а потом трахал ее. Дочь предсказуемо волновалась все ли с ним в порядке после инцидента и закидала посланиями. Однако, сообщала она позже, не получив ответа, позвонила Тиллю, который заверил, что с ее отцом все в норме и тот уже уединился в номере с группис. «Пожалуйста, как освободишься, позвони или напиши. Мы все-таки волнуемся» — гласило последнее сообщение. А вот Фредерика прислала пару рисунков-комиксов и спрашивала его мнение об идее текста к ним. Рихард хотел уже ответить, но глянул на время — половина третьего ночи. Не самое подходящее время, чтобы продолжать диалог. Повертев в руках телефон, Круспе понял, что спина начинает успокаиваться и, значит, можно укладываться спать.

***

— Наконец-то похолодание обещают, — известил Пауль, убирая подальше телефон и блаженно потягиваясь. — Похолодание? — усмехнулся Шнайдер. — Всего-то двадцать восемь дают, а не тридцатник с большим хером. — Дум окинул взглядом стадион, прикидывая какая жара тут будет вечером. Рихард лишь поморщился. — Без дождей хотя бы? — поинтересовался он, вспоминая, как однажды пришлось останавливать концерт из-за жуткой грозы с ливнем. — Дают какие-то осадки, но так, фигня, прическу тебе попортит и все, — широко улыбнулся Пауль, глядя на друга. Круспе ехидно осклабился, но улыбка тут же погасла на его лице, когда он заметил как к ним через поле стадиона приближаются двое полицейских. Музыканты переглянулись, прикидывая, что могло не понравится местным блюстителям порядка и почему они идут именно к ним, а не к менеджменту или организаторам. — Герр Круспе, нам необходимо доставить вас на допрос, — начал, представившись, лейтенант Майне, протянув Рихарду соответствующие документы. Близоруко сощурившись, тот попытался разобраться в написанном. — Но я все рассказал, что знал по делу об убийстве, — удивился он, поняв о чем должна пойти речь. — Из Берлина приехал комиссар Шауман. Очевидно, у него есть к вам неотложные вопросы, раз он поручил нам срочно доставить вас в участок. — Лейтенант безразлично пожал плечами. Рихард поймал обеспокоенные взгляды друзей — концерт должен был начаться без малого через шесть часов, и опыт общения с полицией подсказывал, что могут быть накладки. Однако спорить с простыми гонцами, которыми по сути и были явившиеся полицейские, не имело никакого смысла. — Хорошо, дайте только вещи возьму и позвоню юристу, — со вздохом сказал Рихард. Сидя в кабинете местного комиссара, временно уступившего рабочее место берлинскому коллеге, Круспе в который раз уверился, что день, начавшийся через пень колоду, просто не мог пройти нормально. Когда полицейские привезли его в участок, комиссар Михаэль Шауман любезно предложил Рихарду ответить на «парочку вопросов» без присутствия адвоката, но… Почему-то высокий атлетически сложенный голубоглазый красавец-брюнет лет сорока, которому было самое место на подиуме или в глянцевом журнале, никакого доверия у него не вызывал еще с момента их первой беседы, когда после концерта в Берлине обнаружился труп группис. По внутреннему убеждению Рихарда, человек с такими внешними данными никак не мог быть компетентным полицейским. И именно поэтому пришлось ждать спешно вызванного адвоката. Конечно, поверенный во всех правовых вопросах группы всегда так или иначе следовал за «Раммштайн», но в его обязанности не входило быть пристегнутым к музыкантам двадцать четыре часа в сутки и сейчас приходилось дожидаться, когда же он доберется до участка со своей экскурсии в окрестностях Штутгарта. Часовая стрелка с легким щелчком сдвинулась на одно деление: Круспе с раздражением отметил, что задержка концерта становится все более реальной. Черт! Пытаясь вспомнить все, что знал по поводу убийства группис на Олимпийском стадионе, Рихард старался сообразить: а что могло потребоваться от него полиции? Почему Шауман вызвал на повторный допрос только его, а не Пауля, Тилля… Что произошло-то? За дверью послышались шаги, и Шауман, все это время сидевший напротив Рихарда и игравший с ним в молчанку, заметно оживился: очевидно и его начинало напрягать затянувшееся ожидание. — Простите за задержку! — в кабинет вошел щупленький рыжебородый мужчина в дорогущем костюме и не менее дорогих дизайнерских очках — Андреас Хаазе. Въедливый юрист с незапамятных времен работал с «Раммштайн» и уже привык ко множеству нестандартных ситуаций. Уладив все формальности начала допроса, Шауман открыл папку, в который раз листая материалы предыдущего допроса. — Герр Круспе, давайте уточним еще раз — вы говорили, что не были знакомы с убитой Лорой Гримм и никогда не встречались с ней? — Да, это так, — кивнул Рихард. — А как тогда вы можете объяснить это? Кто с вами на этом фото? — комиссар вынул из папки фото и показал его Рихарду. На первом плане на снимке была запечатлена симпатичная блондинка в обнимку с Тиллем, а вот на заднем — сам Рихард, а в щеку его целовала какая-то фигуристая брюнетка. — Это с афтепати с берлинского концерта. — Рихард всмотрелся в фото. — Понятия не имею кто со мной. — Он пожал плечами, и увидел как усмехнулся Шауман. — На фото с вами Лора Гримм. Одна из участниц той вечеринки разбирала снимки и, найдя этот, передала его полиции. Вы ведь не отрицаете, что это вы на фото? — Нет, не отрицаю. — Рихард кивнул и обменялся взглядом с Хаазе. Адвокат подобрался и напрягся, готовясь в любой момент вмешаться в ход допроса. — Тогда из этого следует, что вы были все-таки знакомы с фрау Гримм? На фото она целует вас. — Нет! — воскликнул Рихард. — Я не был с ней знаком. Комиссар вопросительно посмотрел на Круспе. — Она же целует вас. — Ну да, целует, — согласился Рихард. — Да мало ли с кем я могу целоваться на афтепати? Вы хоть представляете что такое афтепати? С нами горит желанием познакомиться куча самых разных людей! И все хотят непременно обнять и поцеловать. Я не запоминаю всех! — Уточните: как понять — не запоминаете? — Да так! Я редко запоминаю кого-то из тех, с кем познакомился на вечеринках, а подобные девицы оттуда - они вообще для меня на одно лицо. — Рихард покривился. — Я отрабатываю повинность на этих афтепати, если хотите. Я даже не на все хожу! На берлинское пришел только потому, что концерт был последним в первой части тура. Мало ли какая девица решила на мне повиснуть? Я ни имен, ни лиц не помню! В лучшем случае предложу какой-нибудь понравившейся уединиться на часок. Зачем мне все эти левые люди? — выдал Круспе и тут же поймал на себе сразу два осуждающих взгляда: комиссара и юриста. Первый не разделял его моральные устои, а по версии второго — он слишком много сказал. — Давайте вернемся к сути вопроса. — Шауман сделал пару пометок в своем блокноте. — Вы можете подтвердить, что не были знакомы с фрау Гримм? Круспе вздохнул и бросил взгляд на Хаазе. — Мой клиент может сообщить, что на этом фото он с фрау Гримм, но он не помнит ее, — сказал Хаазе. — Да-да, я не помню ее! — подхватил Рихард. Шауман прищурился и несколько секунд оценивающе смотрел на Рихарда, а потом на Хаазе. — Хорошо, этот вопрос мы прояснили. Давайте теперь еще раз уточним. — Михаэль перелистнул пару страниц в папке. — Из ваших предыдущих показаний следует, что в предполагаемое время убийства вы находились в своей гримерке. Один. Вы себя плохо почувствовали и поэтому ушли с афтепати. Так? — Именно. — Рихард кивнул. — Далее: в комнате для мит-и-грита, где был обнаружен труп, были найдены ваши следы пальцев рук и окурки, на которых экспертизой подтверждено наличие вашей ДНК. Вы заходили в это помещение. Вы не отрицаете это? — Конечно, я заходил туда. — Но вас не было на встрече с фанатами. Как тогда ваши следы оказались в этом помещении? Рихард вздохнул, глядя на непроницаемые лица Андреаса и комиссара. — Я был в этой комнате до начала мит-и-грита. Там находились мой помощник Джо и Пауль, ритм-гитарист. Мне нужно было поговорить с ними. Я пробыл там с полчаса и ушел минут за десять до того, как запустили фанатов. Зачем вы заставляете меня повторять то, что я уже рассказал вам? — с долей раздражения спросил Рихард. — Так нужно, — бесстрастно ответил Михаэль. Круспе с очевидным раздражением закинул ногу на ногу и посмотрел на часы — обычно в это время он садился немного поимпровизировать на гитаре… — А еще я там воду пил! — воскликнул Рихард, теряя терпение. — Поэтому ваши нашли там бутылку с моими пальчиками и слюнями! Вы в прошлый раз спрашивали меня об этом, но я напоминаю вам. На всякий случай. — Не нужно так, герр Круспе. — Шауман примирительно развел руками. — Это моя работа. Я стараюсь исключить любые ошибки в расследовании. У нас в деле открылись новые обстоятельства в виде фото, где вы с фрау Гримм. Заметьте, я не вызвал вас в Берлин, а приехал сам, понимая, что вы сейчас очень заняты. — Если вы продержите меня тут еще полчаса, заставив повторять то, что написано в протоколе первого допроса, то вам придется объяснять пятидесяти тысячам фанатов на стадионе почему концерт задерживается, — холодно произнес Рихард и снова посмотрел на часы. Комиссар бросил взгляд на хронометр на запястье и кивнул. — Хорошо. Подождите немного, я подготовлю протокол, вы проверите показания и подпишите их. А пока можете выйти покурить. — Видимо, пытаются обвинить вас в убийстве, — сказал Рихарду Хаазе, когда они втиснулись в тесную полицейскую курилку. От услышанного Круспе едва не выронил сигарету изо рта. — Меня?! А я тут при чем? — Не самая приятная ситуация. Вы не сказали о своем знакомстве с убитой, — вздохнул адвокат. — А как я мог сказать, если в душе не ебу, кто лез ко мне целоваться и обниматься? — с плохо скрываемым раздражением спросил Рихард. — Мне что, теперь список всех фанаток составлять? Хаазе снова вздохнул и смерил клиента оценивающим взглядом. — Впредь, герр Круспе, не допускайте никаких контактов с полицией без моего присутствия. И очень тщательно думайте, что говорите. Прямых улик у них против вас нет, а те, что есть — косвенные. Их явно недостаточно, чтобы что-то вам предъявить. Но кто знает, как еще может повернуться это дело. Ваше алиби на момент убийства никто подтвердить не может, и это самое плохое. Если бы в том коридоре работали камеры наблюдения, вопросов бы не было. А так… — Но я ее не убивал! Вы мне не верите?! — К сожалению, почти все преступники так говорят на суде, — опять вздохнул Андреас.

***

К началу концерта Рихард не опоздал. Но времени настроиться на выступление уже не оставалось, потому мысли то и дело возвращались к разговору с комиссаром. Доводилось ему зарабатывать проблемы с полицией, но чтобы такие… Круспе не знал, смеяться ему или плакать от абсурдности ситуации, которая, судя по выражению лица Хаазе, была все-таки серьезной. И даже привычные жар в лицо, копоть и дым не смогли помочь Рихарду выкинуть лишнее из головы, отчего он пару раз жестко слажал, заработав осуждающий взгляд от Пауля. Кажется, этот концерт обещал стать одним из тех, окончания которых Рихард с нетерпением дожидался. Он не сразу почувствовал, что с левой рукой происходит что-то странное: стали ощущаться уколы боли. Глянув на нее, Рихард не смог скрыть удивление: откуда на пальцах кровь? Улучив момент, Круспе отвернулся от зрителей, чтобы рассмотреть получше — на безымянном оказалась порезана и сорвана кожа. Немного, буквально три миллиметра, но этого хватило, чтобы стало больно, и кровь оказалась на коже, и попала на гриф. Оплетка! Черт бы побрал канитель! Но сколько он уже так шарашил пальцем по лохматой оплетке, что заработал такую травму? Минут десять, а то и больше. О концерте надо было думать, а не черт знает о чем! Пользуясь крошечным перерывом в песнях, Рихард бегом кинулся в свою подсобку. Техник, не ожидавший внезапного появления шефа, застыл изваянием самому себе и встретил Рихарда недоуменным взглядом. — Оплетка, блять! — рявкнул Круспе, сам хватая запасную гитару. Откуда-то вынырнул с салфеткой Джо. — Да идите вы… — снова рявкнул Рихард, понимая, что этим делу не поможешь, пока техник спешно поправлял оборудование. К началу своей партии в следующей песни Круспе успел чудом. Но играть с порезом оказалось тем еще удовольствием: рваные края кожи то и дело цеплялись друг за друга, вынуждая морщиться от боли. Подумать только — столько лет на сцене, а он по пальцам одной руки может пересчитать случаи, когда на струнах рвалась канитель. И все они были на заре карьеры, когда денег на новые у него не было. Но сейчас, когда каждый концерт начинается с полной замены струн… Поймав отчаянные призывающие жесты Джо, Рихард улучил момент и снова нырнул в подсобку — помощник где-то раздобыл суперклей. Зверский, но проверенный годами способ совладать с небольшими ранками и порезами, когда нет возможности залепить пластырем. Скривившись от того, как защипал клей, Круспе дождался, пока импровизированная повязка засохнет. Так хотя бы он перестанет уляпывать кровью собственные пальцы, гриф и не усугубит ситуацию. И, если повезет, играть будет не так больно. — Комплект попался бракованный, Рихард! — подлетел к нему техник. — Я все проверял, новые струны, как всегда, ничего не предвещало! — тараторил парень явно не зная, как оправдаться перед боссом. — По херу. — Рихард лишь махнул рукой, сказав себе, что день, начавшийся через задницу, был обязан как-нибудь пиздецово завершиться. Однако Круспе понял, что погорячился, когда думал, что пиздецовое завершение дня уже состоялось. Готовясь к ремиксу и докуривая заботливо протянутую Джо сигарету, Рихард нахмурился — за сценой мелькнула фигура, которой тут точно не должно было быть! Что в бекстейдже забыл невысокий, немного неповоротливый толстенький мужчина — Зоран Бихач? Кто его сюда провел, а главное — какого черта он тут делал? Круспе успел заметить то, что ему чертовски не понравилось: довольно громоздкую камеру, висевшую на шее у режиссера и штатив к ней в руках. Какого хрена?! В сутолоке приготовлений Рихард постарался разглядеть в каком направлении скрылся Бихач, но это оказалось бесполезно. Попытка выцепить взглядом Тилля тоже успехом не увенчалась — друг где-то отсиживался. Рихард надеялся, что ситуацию удастся немного прояснить после номера, но ничего не вышло — Тилля опять нигде не было видно. Однако время поджимало и, не пытаясь сдерживать раздражение, Рихард рванул в свою подсобку. Уловив настроение босса, техник и Джо старались если не исчезнуть, то хотя бы слиться со стенами, понимая, что лопнувшая канитель явно не могла заставить Рихарда сверкать глазами. Остаток концерта Круспе то и дело приходилось напоминать себе, что он профессионал мирового уровня и сейчас не имеет права давать выход раздражению. Бросая взгляды на Линдеманна, он отчаянно пытался понять: что же друг выкинет на этот раз? Почему Тилль находится в слишком уж благодушном настроении и вовсю заигрывает с фанатками в первых рядах? — Что тут делал Бихач? — это был первый вопрос Рихарда, адресованный Тиллю, когда с концертом было покончено, и группа направлялась в гримерки. Тилль, на ходу начавший стирать грим с лица, остановился и вопросительно посмотрел на друга, который явно был сильно не в духе. Вообще Линдеманн надеялся, что Зоки не обратит на себя ничье внимание и все обойдется, но, видимо… не обошлось. Остальные музыканты, привлеченные слишком громко прозвучавшим вопросом, прекратили обсуждать прошедшее шоу. Внутренне Линдеманн поежился — четыре вопросительных и один гневный взгляд не сулили ему ничего хорошего. — Тилль? — Шнайдер вопросительно изогнул бровь, глядя на вокалиста. Стало понятно, что отвертеться не выйдет. Осталось только понять, что сказать, чтобы последствия были наименее катастрофичны. — Я позвал Зорана. Он тут по моему приглашению, — констатировал Тилль очевидный факт. — Это и так понятно, — жестко сказал Рихард. — Ты мне скажи: почему он тут, и почему мы не знали об этом? Что он опять для тебя снимает? Ты что задумал? — Осенью у меня тур, мне нужно кое-что для него, — спокойно ответил Тилль. — И что именно? — напряженно спросил Рихард, скрещивая руки на груди. Линдеманн ощутил себя нашкодившим мальчишкой. Понятное дело, что друзья были явно не в восторге от присутствия Зорана, но… Но он что, пацаненок, чтобы получать у них разрешение на присутствие друга и режиссера? — Это касается только моего сольного проекта, — отрезал Тилль, поймав на себе испепеляющий взгляд Рихарда и кривую ухмылку Оливера. Твою-то мать! Даже Оливер выражал недовольство. — То видео тоже было для твоего сольного проекта, однако «Раммштайн» отсыпали ненужного внимания. Ты отлично подставил группу, — холодно произнес Рихард, встав на защиту своего детища. — Я не собираюсь в этот раз снимать подобное! — поспешил заверить друзей Тилль. — Ничего? Точно? — усмехнулся Круспе, взбешенный тем, что друг решил проворачивать свои дела за их спинами. Договоренность все обсуждать и принимать решения только вместе — больше не действует? — А может натянешь еще парочку группис? В других позах? И чтобы побольше было видно. Крупным планом? — Блять, Рихард! — рявкнул Тилль. — Бляди. Они, — в перепалку зачем-то влез Пауль. — А ты не натягивал? — Тилль начинал терять терпение и зло зыркнул на Ландерса. — Под сценой во время концерта никто из нас еще не додумался, — не дал ответить Паулю Рихард. — Мы считали, что вопрос закрыт. Ты поклялся, что больше не будешь творить подобную хуйню. Но Бихач опять за сценой! — А я не собираюсь работать с другим режиссером! Мне тебе что, показать финальный результат? Ты мне видеоряд для «Линдеманн» утвердить собрался? Опять, как в старые времена, везде нос суешь? — не удержался от подколки Тилль. — Ничего мне показывать не надо. Я надеюсь, ты не все мозги пропил. Просто надо было сказать, что приглашаешь Зорана и будешь что-то с ним снимать, — зло выплюнул Рихард и, на ходу стягивая плащ, быстрым шагом направился в свою гримерку. — Блять, какого хера! Я отчитываться перед вами должен?! — донесся до Круспе возмущенный возглас Тилля, но он решил не возвращаться. Несмотря на долгий путь пешком от сцены до гримерок по почти пустому нутру стадиона, Рихард не только не успокоился, наоборот — успел еще больше разозлиться. То, что Тилль показал откровенную порнушку на экране на сольном концерте никого из «Раммштайн» не волновало бы, если бы не была снята эта самая порнушка во время их шоу! Тогда, в ответ на высказанные претензии, Тилль признал, что заигрался и хватил через край, клятвенно пообещав, что больше не станет смешивать два проекта и вредить основной группе слишком уж сомнительным пиаром, заставляя большинство фанатов усомниться в его психическом здоровье. Рихард всегда поддерживал их имидж провокаторов, но переступать за хрупкие грани дозволенного никогда не рисковал, тонко чувствуя, что фанаты примут, оправившись от шока, а что нет. Членопушка, «трах» с Флаке — это было частью их шоу, постановкой. Но то, что проделал пару лет назад под сценой Тилль… Шарахнув дверью гримерки так, что в коридоре на минуту притих весь оказавшийся поблизости персонал, Рихард закинул плащ в угол комнаты и рухнул на диван. Тилль… Давний друг. Брат. Они всегда понимали друг друга с полуслова и были неразделимы, но в последние годы что-то пошло не так. Он не понимал, из-за чего Тилль стал отдаляться. В нем, в Рихарде, ничего же не поменялось, он такой, каким и был всегда. А вот Линдеманн… Круспе иногда признавался себе, что уже не узнает своего друга. Тот словно стал другим человеком, маниакально отказывающимся принимать свой возраст. Отчуждение Тилля вызывало огромную пустоту в душе Рихарда. Он понимал, что теряет огромную часть своей жизни, и ни черта не может с этим поделать. Пауль пытался заткнуть эту дыру собой, но получалось у него паршиво. Слишком долго Тилль был Рихарду братом и слишком долго он, Рихард, воевал с Ландерсом, чтобы не заметить потери друга. Друга, который теперь взял и плюнул на их группу. На душе стало погано не от того, что Тилль так изменился, а от того, что потоптался на священной договоренности — всегда все решать вместе, вшестером. Круспе понимал — скажи Линдеманн, что собрался сделать с Зораном новое видео для сольного тура во время концерта «Раммштайн», никто бы не стал возражать. Ну поспорили бы немного, может быть, обсудили бы концепцию, но так… После того, что было… — Рихи, не забудь, после афтепати встреча с чуваками с лейбла. — Пауль аккуратно постучал в дверь гримерки, но заходить не стал. Он понимал, что Рихарда в настолько взвинченном состоянии лучше не трогать. — Да когда же этот ебаный день закончится? — спросил у пустоты гримерки Круспе, соскребая себя с дивана. Спина опять завела старую пластинку, палец тоже болел. Что еще сегодня должно случиться, чтобы он в полной мере ощутил тотальное невезение? Еще и часа два ходить с приклеенной улыбкой среди совершенно левых людей на которых ему откровенно насрать. Да ни хуя! Ему что, снова двадцать пять и он, сосунок, должен заглядывать в глаза дядям с лейбла? Да не ебет его какие там шишки с американского «Юниверсал» пожаловали к ним в гости! Сейчас он по-настоящему желал только одного — чтобы все от него, наконец-то, отъебались. Хотелось завернуться в одеяло и просидеть так очень и очень долго. Так почему он не может себе это позволить? Может! — Я никуда не пойду. — Рихард открыл дверь и посмотрел на выжидающе-настороженно глядящего на него Пауля. Тот уже успел переодеться, смыть грим и, судя по всему, был готов оттянуться на вечеринке. — Скажи всем, у меня спина развалилась. Я в отель поеду. Не могу ничьи рожи видеть. Не день, а пиздец какой-то… Ландерс не стал задавать лишних вопросов или пытаться уговаривать — он просто понимающе кивнул. — ОК, скажу. Ты только глупостей не натвори, хорошо? И звони, если что. — Не волнуйся, все нормально будет. — Рихард заставил себя улыбнуться. — Тилль признал, что поступил как конченный мудак, — сообщил Пауль. — Мне уже по хуй на него. Головой надо было раньше думать. — Круспе поморщился и прикрыл дверь, давая понять, что хочет остаться один. Вздохнув, он принялся выпутываться из костюма и в который раз за день попытался успокоиться. Однако опыт подсказывал, что хрена с два это у него получится. Сейчас он свалит со стадиона, окопается в отеле и дальше что? Будет нарезать круги по номеру, не зная, куда себя деть. Рихард направился в сторону душевой, когда телефон пискнул входящим сообщением. Марго прислала список школ, в которые могла бы перевестись Максим и предлагала ему высказать свои предпочтения. Чудесно! Очень вовремя! Рихард даже скрипнул зубами. Но тут взгляд зацепился за диалог, последнее сообщение в котором осталось ночью без ответа. Открыв его, Рихард задумался — кажется, рисунки Фредерики были первым и единственным, что вызвало у него сегодня улыбку. Да и мысль об их создательнице почему-то показалась какой-то теплой и уютной. И тут же кольнуло недовольство самими собой: придурок, мог он пораньше отправить хотя бы банальное: «Спасибо», а не игнорить человека? Однако… «Не будешь против, если встретимся завтра?» — написал Рихард и, не став дожидаться ответа, принялся заказывать билет в Берлин на ближайший рейс. У него на горизонте выходные и нет никакого желания торчать в отеле. Хватит времени увидеться с художницей и вернуться. Мюнхен не Штутгарт, самолеты туда летают гораздо чаще, так что, он успеет к следующему концерту. Тем более, можно считать, ему повезло — до ночного рейса в Берлин, на котором нашлось несколько свободных мест в бизнес-классе, было еще три часа.