Глава 4

Убедившись, что на ногтях не осталось и малейшего следа лака, а во всем образе ничто не выдает в нем соло-гитариста «Раммштайн», Рихард уселся на диван и зевнул. Добравшись утром до дома он тут же рухнул в кровать, но несмотря на восьмичасовой сон, ощущал себя разбитым и невыспавшимся: нервное напряжение не покидало даже во время отдыха. Противный осадок на душе от поступка Тилля, казалось, стал лишь гуще и каким-то вязким. Да и Пауль не оставлял в покое: закидал сообщениями, пытаясь выведать что же еще случилось, что друг внезапно умчался в Берлин. «Теперь, когда я сказал, что уехал увидеться с Фредерикой, ты не рад?» — этим посланием Рихард отправил-таки друга в глубокий нокаут и обеспечил себе несколько часов без оповещений. А что врать? Да, он действительно собрался увидеться с Фредерикой. Скажи кто ему такое еще неделю назад, он бы этого человека поднял на смех, но сам теперь вот — сидит и ждет такси! А что еще делать, раз Кира, прихватив брата и сестру, уехала из жаркого Берлина на Балтику? Не связываться же с арендой авто, чтобы не привлекать внимание художницы своими дорогущими игрушками. Дожидаясь Фредерику у Цитадели Шпандау, Рихард расположился на одной из скамеек у моста, ведущего к старинной крепости. Веселые вопли и визги, долетавшие с расположенной в десяти шагах детской площадки, отгоняли большинство желающих посидеть на укрытых тенью деревьев скамеечках, чему Круспе был невероятно рад. Как и шуму — все-таки усталость давала о себе знать, и сиди он сейчас в тишине, веки бы точно стали слипаться. Да и Фредерика опаздывала. Сначала написала и попросила подождать ее десять минут, потом еще десять, и вот уже Рихард начал ощущать себя немного глупо — он торчал тут целых сорок минут, и в голову закралась мысль, что художница решила продинамить его. — Извини, я немного завертелась. — Фредерика появилась почти через час, виновато улыбнулась и протянула пончик. Рихард смерил ее оценивающим взглядом: в легком длинном платье, немного растрепанная, с отсутствием макияжа и без папки с рисунками, которые обещала отдать при встрече. Похоже, что-то в ее планах на день действительно пошло не так. — Все в порядке? — спросил Рихард, мысленно обругав себя за сомнения и забирая из рук Фредерики угощение. — Да, теперь все хорошо. — Фредерика улыбнулась и села рядом. — Так, и какие у нас планы на сегодня? — Надеюсь, тебе нравятся морские прогулки? — спросил Рихард. Фредерика вопросительно посмотрела на него. — Я взял на себя смелость арендовать небольшой катер. Если ты не против. Художница пристально посмотрела на Рихарда. Он и сам понимал, что сейчас его желание скрыться от окружающего мира слишком похоже на попытку устроить романтическое свидание. По пути в Берлин Круспе так и не смог придумать, где провести время с Фредерикой не вызывая лишнего внимания к себе, и не напрягая ее. Сейчас, когда «Раммштайн» снова оказалась в топе обсуждений, вероятность быть узнанным в кафе или ресторане повысилась в разы. Поэтому все, что оставалось Рихарду — рассматривать путеводитель по Берлину и прикидывать локацию, где будет меньше всего людей. Так ему на глаза и попался Тифвердер. Круспе сам удивился наличию в столице района с неимоверно большим количеством извилистых каналов, по берегам которых стояли аккуратные сельские домики с пристанями для лодок и катеров. Этакая пасторальная идиллия в центре мегаполиса. А еще Тифвердер славился небольшими красивыми лугами, на которых раскинулось несколько озёр. — Не против. — Фредерика кивнула и улыбнулась. — Но сначала давай перекусим. Я обед пропустила.

***

— Надеюсь вашей девушке всё понравится. Если что, у меня есть шоколад и фрукты, — сообщил Рихарду капитан небольшого катера. — Покажу самые романтичные каналы. В ответ Круспе лишь улыбнулся и бросил осторожный взгляд на Фредерику, устраивавшуюся на небольшом диванчике на корме. Услышала она как ее назвал капитан или нет? Понятное дело, что такие прогулки по Хафелю и его протокам заказывали желающие уединиться влюбленные, но он-то с ней даже близко не пара! Однако, Фредерика если и услышала слова моряка, то не стала обращать на них внимания, кивком пригласив Рихарда усесться рядом. Щурясь под козырьком бейсболки от ярких бликов солнца на темных волнах Хафеля, Круспе ругал себя, что не надел линзы и солнцезащитные очки. Река, окруженная в этой части Берлина подступавшими почти к самой воде деревьями, заставляла забыть, что вокруг раскинулся большой город. Если не смотреть на горизонт, где виднелись индустриальные высотки, то Рихард мог бы подумать, что оказался где-то в глуши Восточной Германии, словно окунулся в детство, когда все было так просто и понятно. Капитан свернул в один из тихих узких протоков, где кроны деревьев почти смыкались над водой, а от берегов причудливыми узорами расползались ряска и тина. Они были почти такими же, как на озере в Шверине с лачугой Тилля, где все начиналось… — Все в порядке? — из воспоминаний Рихарда вывело легкое касание теплых пальцев Фредерики к его руке. — Да, в порядке. Просто задумался, извини, — ответил он и попытался улыбнуться, заметив ее внимательный взгляд. Интересно, смогла ли Фредерика что-то прочесть по его лицу? Вряд ли она поняла причину такого настроения своего знакомого, но одно уж точно уловила — морально ему было паршиво. — Тут можно немного прогуляться на природе. Ты не против? — Чуть погодя Рихард вспомнил содержание рекламного буклета лодочной станции и напомнил себе, что это он пригласил Фредерику на встречу и, раз так, она не должна чувствовать себя балластом рядом с ним. Фредерика кивнула, соглашаясь и совсем неизящно прихлопнула севшего ей на плечо комара.

***

— Местные называют этот район Маленькой Венецией, — сообщил капитан, пришвартовав катер к небольшому причалу, где в своих судах уже дремало несколько его коллег. — Если надумаете — еще покажу вам отличные уединенные каналы. Там даже домов нет, только лес, природа и птицы. Кивнув капитану, Рихард выбрался из катера и, предлагая помощь, протянул руку Фредерике. Одно из его предположений подтвердилось — похоже, она занималась борьбой: хватка у нее оказалась совсем не женской и сильной. И с балансом проблем не было — очень уж легко Фредерика перешагнула с покачивающегося на волнах катера на дощатый причал. Пройдя по короткой улочке, на которой едва ли набралось бы с десяток домов с палисадниками, утопающими в розах, Рихард и Фредерика оказались в небольшом лесу, миновав который, вышли на залитый солнцем луг с крошечным озером. Вопреки всем опасениям Рихарда, людей тут не было — две парочки, что устроились на берегу в счет не шли: им точно ни до кого не было дела. Мычание коровы, вклинившееся в разбавленную пением птиц и сверчков тишину клочка сельского мира, заставило вздрогнуть. Оказалось, что кто-то из местных жителей держал скот, и две холеные рыжие красавицы паслись в небольшом загончике на опушке леса. — Обалдеть! И это в Берлине… — Фредерика с явным восторгом, перемешанным с удивлением, смотрела животных, с блестящей на боках шерстью и подпиленными рогами. — Сам удивлен, — отозвался Рихард не веря своим глазам. — Вот уж не подумал бы… Как в детстве, в Шверине. — Он даже сделал несколько шагов по направлению к загону, но вовремя сообразил, что вряд ли коровы или хозяин обрадуется незнакомцу, решившему подойти поближе. — Ты оттуда родом? Любишь деревню? — Фредерика обрадовалась, что наконец-то подвернулась тема для разговора. То, что с самого начала встречи Рихард по большей части молчал и был погружен в себя, начинало ее напрягать. Нет, она не ожидала от своего немного странного знакомого каких-то особых знаков внимания, но то, что тот был чем-то раздосадован немного волновало Фредерику. Ей вдруг очень захотелось как-то расшевелить Рихарда, снова увидеть улыбку, которая так шла ему. Пусть они почти не знают друг друга, но капля эмпатии, что была присуща Фредерике, не давала ей покоя. — Я из Виттенберга, но потом мы перебрались в Шверин. Там я первый раз поцеловался на лугу среди коров с девочкой по имени Мартина, — вдруг ударился в воспоминания Рихард. — Подростковая романтика. — Фредерика улыбнулась. — Да ничего подобного, детская. Мне было всего шесть лет! — Малолетний Казанова! — рассмеялась она, и увидела как наконец-то заулыбался Рихард. Звонок телефона Фредерики нарушил гармонию момента. Она поморщилась, увидев на экране имя звонившего. — Да, Михаэль… — Рихард заметил, как из ее голоса тут же исчезли только что звучавшие теплота и озорство. — Неужели?.. Знаешь, меня это больше не волнует, и я сказала тебе об этом утром… Буду признательна, если впредь станешь звонить мне исключительно по рабочим вопросам… Свои извинения засунь себе сам знаешь куда. Удачи в поисках, как ты выразился «нормальной женщины». — Круспе показалось, что о стекло, что звенело сейчас в голосе Фредерики, можно было порезаться. Ему стало немного не по себе: он как-то не планировал становиться свидетелем разрыва Фредерики с парнем. Наверное, этим звонком тот еще пытался ее вернуть и извиниться, но умудренный опытом Рихард уже все понял. Он видел выражение лица своей знакомой, стальной блеск в ее глазах, слышал интонации — тут не было сомнений: даже если этот Михаэль приползет к ней на коленях и будет умолять о прощении — шансов у него нет. Ни единого. И ведь интересно… Вот и нашлась еще одна общая черта Фредерики с Паулем — внутри обоих был спрятан стальной несгибаемый стержень и крайне жесткий и, может быть, даже жестокий характер. — Все нормально? — настала очередь Рихарда проявить внимание. — Да, — ответила Фредерика и поморщилась. — Кстати с коровами у меня не только история с первым поцелуем связана. Я из-за коровы чуть уголовникам не стал. — Круспе решил, что настало время для смешных историй из прошлого. Фредерика чуть наклонила голову с интересом глядя на него. — В восьмидесятые в ГДР все паршиво было. Мы спьяну с другом корову сперли. Каким-то образом даже запихнули ее в легковушку… Я тащил за рога, а друг толкал под задницу… Хотели курицу своровать, но попалась корова. Художница фыркнула со смеху, но уже через мгновение расхохоталась в голос, живо представив эту картину. — Можешь нарисовать, между прочим! Идея для комикса! Сейчас это весело, — со смехом сказал Рихард. — А тогда было не очень… Работы нет, денег тоже. У друга дочь на руках и я в качестве квартиранта. Надо было что-то есть… Вот мы и воровали окрестных кур. — У тебя была насыщенная молодость, — отозвалась Фредерика, утирая кончиком пальца выступившие на глазах слезы. — Сейчас все унылее в разы. Расскажешь, что еще творили? — предложила она. Рихард быстро прикинул какие факты биографии стоит пропустить, чтобы не вызвать подозрений и лишних вопросов. — Расскажу, если готова слушать воспоминания деда про ГДР. Пройдемся? — Круспе подмигнул и протянул Фредерике руку.

***

За приятным общением, окруженные пасторальными пейзажами, ни Рихард, ни Фредерика не заметили, как солнце скрылось за набежавшими облаками, а поднявшийся ветер пригнал с севера темно-синие с серыми перьями тучи в которых то тут, то там мелькали всполохи молний. Несмотря на спешное возвращение к катеру, к моменту прибытия к Цитадели Шпандау, Рихард и Фредерика оказались промокшими насквозь — небольшой навес над кормой совсем не спасал от косых струй дождя и от поднимающихся в воздух брызг Хафеля. Пришвартовав судёнышко, капитан поспешил заверить Рихарда, что в следующий раз с радостью сделает ему и его избраннице большую скидку, хотя прогулка оказалась испорчена совсем не по его вине. — Я тут поблизости припарковалась, у меня в машине есть плед, могу его тебе дать добежать до твоей, — сказала Фредерика смешно и немного по-детски убирая со лба и шеи прилипшие волосы. — Я без машины сегодня, — признался Рихард, чувствуя, как вода, стекая по штанам, наполняет кеды. Только сейчас он сообразил, что в таком виде ни одно такси его не возьмет. До автобуса что ли идти? Остановка рядом… Но… Господи, это будет шоу! — Давай я отвезу тебя, возражения не принимаются! — Рядом пискнула сигнализацией машина Фредерики и женщина шустро распахнула перед Рихардом пассажирскую дверь. — Залью тебе тут все… — отозвался Круспе, но все-таки нырнул в салон — перспектива прокатиться на автобусе совсем его не радовала. Обойдя машину и хлопнув дверцей багажника, Фредерика, усевшись за руль, протянула Рихарду плед. — Хоть как-то вытремся и поедем. — Она вытащила из кармашка на двери салфетки. Стараясь хоть немного отжать футболку и рубашку, Рихард напряженно размышлял: а какой адрес ему назвать? Свой — нельзя. Фредерика, если ей станет любопытно, запросто найдет информацию в интернете. Так куда ехать? Назвать левый адрес? А если Фредерика напросится зайти? Или как-то поймет, что адрес не тот? Почему-то совсем не хотелось проворачивать подобный обман. Так что остается? Отель? Как вариант! — Куда тебя довезти? — спросила Фредерика, когда они более-менее вытерлись, а промокший плед отправился на пол за сиденья. Она очень сильно удивилась, услышав название отеля, расположенного через улицу от жилья Рихарда. Круспе и сам недоумевал — как он вспомнил-то название затрапезного отеля, находившегося в переделанном промышленном здании, куда в основном заселялись стесненные в средствах туристы? — Так уж получилось… Я не планировал возвращаться в Берлин на неделе. Квартиру отдал на растерзание старшим детям и мое появление там будет совсем некстати, — придумал правдоподобную ложь Рихард. Фредерика вздохнула и немного удивленно посмотрела на него. Очевидно факт того, что отец отдал свое жилье великовозрастным отпрыскам, был для нее несколько странным. — А знаешь что? Поехали ко мне, — решительно сказала она, заводя машину. — Эта нора, где тебя угораздило остановиться, не самое хорошее место. Там вечно снуют толпы туристов и очень шумно. А, сдается мне, ты сегодня хотел побыть в тишине и покое. — Фредерика бросила на Круспе внимательный взгляд, ища подтверждения озвученному. Отнекиваться Рихард не стал. Да, она раскусила его.

***

Фредерика жила на Хаймштрассе и ее совсем не смущало соседство с районом старинных кладбищ. За час с небольшим, что заняла дорога, Берлин погрузился в густой вечерний сумрак, а Рихард все-таки замерз несмотря на включенный на обогрев климат-контроль. Его трикотажная одежда сохраняла в себе куда больше воды, нежели легкое платье Фредерики. Припарковав кроссовер на узкой мощеной улочке, упирающейся в часовню, она повела Круспе в старинный пятиэтажный дом с желтыми стенами и красными ставнями на окнах. Двухкомнатная квартирка Фредерики располагалась на втором этаже сразу над цветочным магазином. Как успел заметить Рихард, пока художница нырнула в спальню переодеться, — балкон Фредерики служил своеобразной рекламой магазина: на нем росло огромное количество петуний, бархатцев и каких-то ярких плетушек. — Иди в ванную, грейся. Ты озяб совсем. — Фредерика вышла из спальни одетой в плюшевую пижаму, и вручила Рихарду стопку вещей в которой он обнаружил мужские спортивные штаны, футболку, и большой теплый халат. — Если тебя не смущает — это шмотки моего бывшего. Буду считать их трофеем. Свои на сушилке раскинь. — Круспе кивнул, порадовавшись, что нашлась еще одежда кроме халата. Спустя пару минут, стоя под почти горячим душем, Рихард почувствовал, как начинает согреваться, а появившееся першение в горле куда-то пропало. Раньше он никогда бы не подумал, что летом можно так замерзнуть в городе во время ливня. Хотя, если бы не катание по реке с ветром и брызгами в лицо, ему точно было бы теплее. Поняв, что уже неприлично долго занимает ванную, Рихард решил выбираться наружу. Предложенная одежда пришлась ему почти по размеру. Похоже, бывший Фредерики был лишь чуть-чуть выше него и такой же широкий в плечах. Но вот, предсказуемо, живота у него не было и потому чужая футболка на Рихарде натянулась, отчего надпись: «Ненавижу надписи на футболках» немного поплыла. Кое-как высушив голову полотенцем, Круспе скривился на свое отражение в зеркале: без укладки и нормальной сушки волосы начали завиваться. Посторонние кудрявого Рихарда никогда не видели, разве что врачи, когда доводилось попасть к ним больше, чем на сутки. Завязывая пояс халата, Круспе задумался: все-таки он не ожидал приглашения к Фредерике домой. Он вообще не предполагал, что она может вот так позвать его. Хотя… Она же первая тогда позвонила и ничуть не смутилась, узнав, что говорила с ним, а не с Паулем. И что дальше? В другой ситуации Рихард решил бы, что дело движется к бурной ночи, но случай с Фредерикой был особым. За все их встречи ему стало ясно — его не рассматривают, как сексуального партнера. С Фредерики сталось бы проявить инициативу в отношениях, но точно не с ним. Он смотрел на нее и не улавливал ни единого сигнала, который подала бы женщина потенциальному любовнику. Не было между ними тех искр и напряжения, что вели к страсти. — Надеюсь, повар в твоем лице не против вчерашней лазаньи и овощного салата. Вот он свежий. Почти закончила с ним, — сообщила обнаружившаяся на кухне Фредерика. — Усаживайся давай, сейчас накормлю тебя. Кухня, по мнению Рихарда, была крошечной и спорной с точки зрения дизайнерских решений — белые стены и полы соседствовали с черными гарнитуром, техникой, мойкой и столом. Ярким пятном, нарушающим общую гармонию, оказался голубой холодильник. Взгромоздившись на стул, Рихард с наслаждением пристроил ступни на перекладинку — все-таки ходить босиком было немного холодновато. — Интересно, мне удастся накормить тебя ужином или нет? — спросил Круспе, когда на удивление вкусная лазанья закончилась и уступила место чаю с печеньем. — Думаю, когда-нибудь, это обязательно случится. — Фредерика улыбнулась, глядя на Рихарда. Машинально он хотел пригладить тот кошмар и ужас что творился сейчас у него на голове, но затрещавший в кармане халата телефон отвлек внимание. Глянув на номер звонившего, Рихард вздохнул. Он бы предпочел сейчас не отвечать, но деваться было некуда. Достанет же из-под земли… — Привет, — раздалось напряженное голосом Тилля. — Привет, — отозвался Рихард, прикидывая, как лучше повести диалог так, чтобы не спалиться перед Фредерикой. — Ты как-то внезапно уехал… — Ну да, уехал. А что, я должен отчитываться? — съязвил Рихард. — Ничего не срываю, про все обязательства помню. — Я извиниться хотел. Перед тобой. — Тилль вздохнул. Рихард бросил взгляд на Фредерику, которая, чтобы не мешать, занялась мытьем тарелок и, вроде бы, не прислушивалась к разговору. — Хорошо, можешь считать, что я принял твои извинения. — Я покажу тебе видео. Если захочешь исправить — исправим. — Я ведь не о содержании видео тебе говорил, а о том, что ты сделал и никому из нас не сказал. — Теперь вздохнул Круспе. — Дошло до тебя или нет? — Дошло, — отозвался Тилль. — Шолле, я правда не подумал, что это может быть так важно для тебя. Я ведь обещал не делать ничего, что повредило бы «Раммштайн». И я действительно ничего такого не делал и не буду. — Слушай, мне сейчас не очень удобно говорить… Давай все обсудим после того, как вернусь, хорошо? — Рихард понял, что Тилль настроился на долгие извинения, и, если его не прервать, разговор затянется и возрастет риск потерять бдительность и назвать всех своими названиями или именами. — Шнайдер заявил, что больше не полетит за тобой в Америку… — зачем-то сообщил Линдеманн, пытаясь прощупать насколько глубоко друг был на него обижен. — Можешь его успокоить, это не понадобится. Все, давай, до встречи. Обсудим потом. Я услышал твои извинения. — Круспе завершил разговор и убрал телефон в карман. Вот что мешало Тиллю сразу подумать над последствиями? Хотя… Может быть, этот звонок был не результатом напряженной мыслительной деятельности протрезвевшего Линдеманна, а следствием методичного выклевывания его мозга остальными участниками группы, которых, безусловно, напряг внезапный отъезд ее создателя. Что же ему, Рихарду, сделать, чтобы друг снова стал самим собой? Чтобы перед ним опять был тот Тилль, с которым они рука об руку прошли столько лет? — Тоже атакуют желающие извиниться? — осторожно спросила Фредерика, и Рихард понял, что завис минут на десять. — Ничего серьезного? — Да, день сегодня, видимо, такой… Ти… — Рихард прикусил язык. — Тим, наш вокалист, немного накосячил и теперь извиняется. Точнее… Накосячил-то он не немного, а очень даже много… Ну да, сложно это все. — Круспе лишь махнул рукой. Фредерика хотела что-то ответить, но звонок в дверь заставил ее вздрогнуть. Рихард напрягся, пытаясь сообразить что ему делать. В его планы не входили никакие встречи с кем-либо еще! — Фрида, я знаю, ты дома! Давай поговорим! — раздался из-за двери мужской голос. Фредерика покачала головой. Незваный визитер несколько раз стукнул в дверь и попытался докричаться до хозяйки квартиры. Мысленно Круспе прикидывал, что станет делать, если бывший художницы устроит какой-нибудь кавардак с участием полиции. Не скрывай Рихард кто он на самом деле — попросил бы незадачливого ухажера свалить на все четыре стороны, но… Знаменитая на весь мир физиономия, и уже имеющиеся проблемы с полицией вынуждали поступать не так, как сделал бы любой другой мужчина на его месте. — Я тебе не ясно объяснила? — Фредерика подошла к двери, а Рихард решил подпереть плечом дверной проем на кухню. — Проваливай. Свали из моей жизни. В твоих интересах сейчас уйти, Михаэль. — Иначе что? Полицию вызовешь? — раздался смешок из-за двери. — Я? Нет, а вот соседи запросто. Рихард не расслышал, что еще сказал бывший Фредерики, но вскоре она отошла от двери и, выглянув на балкон, довольно кивнула: уехал. Круспе усмехнулся сам себе: кажется он начал понимать, почему Фредерика позвала его в гости. Ему было хорошо знакомо чувство — когда все идет наперекосяк, хочется, чтобы рядом оказался кто-то не задающий лишних вопросов и не пытающийся залезть в душу. А, может быть, все проще и она хотела использовать его как веский аргумент против назойливого бывшего. — А красками ты тут рисуешь? — спросил Рихард, чтобы разбить повисшую тишину и вышел в гостиную. Комната была просторной и, похоже, за счет двух высоких окон, очень светлой. У одного из них стоял большой мольберт, а на столике рядом лежала гора рисунков, папок и коробок с карандашами. В углу пристроился компьютерный стол с большим монитором, графическим планшетом и еще какие-то приблудами художника цифровой эпохи. Телевизор Рихарду на глаза не попался — вместо него висел большой белый флипчарт с парой прицепленных магнитиками набросков. На массивное кресло было скинуто постиранное, но неразобранное постельное белье. Рядом с широким потертым кожаным диваном, на котором валялись плед и какой-то женский роман, стояла витиеватая кованая подставка с огромной монстерой, листья которой уже начали подпирать потолок. — У меня арендована небольшая студия поблизости. Соседи бы не простили мне постоянную вонь масла. Тут я работаю так, чтобы никому не мешать. Рихард кивнул и не удержался от зевка. Как-то он не заметил, как стрелки часов перевалили за полночь. — Можешь остаться, если хочешь, — предложила Фредерика. — Диван в твоем распоряжении. Круспе кивнул, сам не понимая зачем согласился. Сейчас, более-менее приведя себя в порядок, он мог бы нацепить мокрые кеды и вызвать такси, но… Уезжать не хотелось, хотя предложение остаться на диване ясно сказало: никакого продолжения у этого вечера не будет.

***

Проснулся Рихард не от того, что дождь барабанил по стеклам, а от боли в спине. Диван оказался жестким и просиженным, с норовящими впиться в тело пружинами. Кое-как перевернувшись на бок, Круспе попробовал улечься в позе эмбриона. Иногда ему это помогало, хотя исключать, что он банально застудил поясницу не приходилось. Поняв, что совладать с болью не выходит, Круспе кое-как буквально сполз с дивана. На то, чтобы разогнуться ушло несколько нескончаемо долгих минут. Стоило попробовать немного пройтись по комнате: так была бы хоть малюсенькая, но надежда, что в движении чертовы нервные окончания и позвонки встанут на место… Рихард не понял как, но каким-то неловким движением в темноте он зацепился за огромный лист монстеры. Хрупкое равновесие оказалось нарушено, и с диким грохотом подставка с растением рухнула на пол. Свет в гостиной загорелся почти тут же: Фредерика появилась на пороге и быстро окинула взглядом гостиную. — Господи, Рихард, что с тобой? — Она быстро подошла к хватающемуся за спину Круспе, у ног которого валялись осколки горшка и рассыпавшаяся земля. — Спина прихватила… Извини, я тут… — Я уж думала Михаэль в окно влез. — Фредерика с явным облегчением выдохнула. — Давай, осторожно, тут кругом осколки. — Придерживая Рихарда под руку, она помогла ему усесться на диван. — Я поищу, что у меня есть из обезболивающих. В большой жестяной коробке от конфет, что принесла вместе со стаканом воды с кухни Фредерика, Круспе с радостью обнаружил пару начатых блистеров с таблетками, на которые уже не раз получал рецепт. Только откуда они взялись у художницы? Ее проблемы со спиной не казались ему серьезными… В носу вдруг зачесалось, и Рихард пару раз чихнул и хлюпнул носом. Похоже, простуда, которую он понадеялся прогнать с помощью горячего душа, отступать не спешила. — Извини, что уложила тебя тут… — Фредерика виновато развела руками. — Давай, пошли в спальню. Ты сейчас будешь говорить, что тебе лучше поехать к себе, но мокрые кеды точно не прибавят здоровья. Выспишься, и, может быть, простуда обойдет стороной. — Это уже лишнее… — попытался сопротивляться Рихард, понимая, что его бравада вызвана начавшим действовать обезболивающим. — Неудобно будет, если завтра ты не сможешь разогнуться и придется вызывать врача, — серьезно произнесла Фредерика. — Пошли, что ты как маленький? Рихард в ответ лишь покачал головой и позволил довести себя до спальни и уложить в невероятно удобную постель. Спальня Фредерики оказалась небольшой и в ней, как и в гостиной, царил легкий беспорядок. Широкая кровать занимала большую часть помещения. Оба столика по бокам были завалены всякими безделушками. Дверца большого шкафа-купе оказалась неплотно притворена, отчего наружу выглядывал рукав серого пиджака. У стены, на столике за шкафом, Рихард заметил гору каких-то наспех собранных неаккуратных папок, придавленных сверху женской гантелей. В принципе, спальня была вполне уютной, если не считать стены напротив кровати: Круспе не понравилось прикрепленное к ней огромное пробковое полотно с бесчисленным количеством кнопок и булавок. Кое-где на нем виднелись следы клея со скотча. В каком-то криминальном ужастике, который он не так давно посмотрел, на аналогичной стене маньяк размещал фотографии жертв, за которыми следил… Вроде бы, такие стены у полицейских даже как-то назывались… «Стена маньяка», что ли? Зачем она Фредерике? Для набросков? Чувствуя, что боль под действием лекарств почти затихла, Рихард стал проваливаться в сон, краем уха слыша, как в гостиной Фредерика убирает следы погрома. Когда спустя час Фредерика зашла в спальню, она увидела уснувшего Рихарда, по-детски натянувшего одеяло почти подбородка. Довольствуясь светом из окна от фонаря напротив, Фредерика, стараясь держать дистанцию, осторожно забралась в постель. Лежащий рядом мужчина хоть и был гораздо старше нее, но обладал той притягательной красотой, которая с годами становилась лишь ярче. Фредерика знала это точно — фото молодого Рихарда, что попались ей на днях в интернете, совсем не зацепили ее. Двадцать лет назад он был слишком смазливым, слишком накаченным… А здесь и сейчас перед ней был мужчина, к которому хотелось прикасаться и который, похоже, был слишком одинок. Убедившись, что Рихард глубоко спит, Фредерика позволила себе легкое касание к его растрепанным волосам. Мягким и шелковистым на ощупь.