Часть 6

Войдя на другой день утром в Большой зал, Гарри, я и Гермиона первым делом увидели Драко Малфоя, который рассказывал окружившим его слизеринцам какую-то забавную историю. Заметив Гарри, Драко смешно изобразил обморок, и вся компания схватилась за бока от хохота. — Не обращай внимания на этого идиота, — шепнула Гарри шедшая за ним Гермиона. — Просто не обращай, и все… — Эй, Поттер! — взвизгнула скривившись Пэнси Паркинсон. — Поттер! Оглянись! Сзади тебя дементоры! У-у-у-у-у! Дура, а если бы эти твари кого-нибудь поцеловали?! Гарри, нахмурившись, сел за стол гриффиндорцев рядом с Джорджем. — Вот, возьми расписание уроков для третьекурсников. — Джордж протянул несколько кусков пергамента. — Что с тобой, Гарри? — Это все Малфой, — сказал я, садясь рядом с братом по другую сторону и кивнув на соседний стол слизеринцев. Джордж взглянул на Малфоя — тот опять закатил глаза в притворном ужасе. — Гнусный тип, — сказал брат спокойно. — Вчера вечером в поезде, когда в вагон вошли дементоры, он так не петушился. Вбежал к нам в купе, весь трясся от страха. Помнишь, Фред? — Чуть в штаны не наложил. — Фред бросил на Малфоя полный презрения взгляд. — Честно говоря, — сказал Джордж, — я и сам испугался этих красавцев. — Смотришь на них, и как будто все внутренности у тебя заморозило, — подхватил Фред. — Но ведь никто в обморок не упал, — тихо проговорил Гарри. Вот только никто больше не перживал аваду, кто знает как она на него повлияла. — Выкинь из головы, — ободрил брат Гарри. — Отцу однажды пришлось поехать в Азкабан, помнишь, Фред. Он говорит, что страшнее места на земле нет. Несколько дней не мог опомниться. Дементоры, сказал, высасывают из живого человека все крохи тепла и радости. Большинство узников по–настоящему сходят с ума. — Попытались успокоить друга близнецы. — Посмотрим, как Малфой будет веселиться после первой игры, — сказал Фред. — Ведь первый матч сезона — Гриффиндор против Слизерина. Гарри повеселел и налег на сосиски с жареными помидорами. Фух, ну наконец-то. Гермиона углубилась в расписание уроков. — Прекрасно! Сегодня у нас несколько новых предметов, — радостно сообщила она. — По–моему, Гермиона, они что–то напутали с твоим расписанием. — я заглянул ей через плечо. — У тебя по десять уроков в день. Столько в учебное время не умещается. — Я справлюсь. Мы все обсудили с профессором МакГонагалл. — Нет, ты только посмотри, — рассмеялся я. — Сегодня утром в девять часов у тебя прорицание, а под ним, тоже в девять, изучение маглов. И вот еще. — я пониже нагнулся над расписанием, не веря глазам. — Чуть ниже нумерология, и тоже в девять. Конечно, ты у нас самая умная. Но не до такой же степени, чтобы присутствовать на трех уроках одновременно. — Не говори глупостей, — сказала Гермиона. — Разумеется, я не буду в одно время сразу на трех уроках. Гермиона Грейнджер собралась пропускать уроки?! И наш декан это одобрила? Не верю! — Ну, а как же тогда… — Передай мне, пожалуйста, яблочный джем, — прервала меня Гермиона. — Но… — Скажи, Рон, почему тебя так волнует мое расписание? Я ведь тебе уже объяснила, что мы все обсудили с профессором МакГонагалл. Я же за тебя беспокоюсь, дура. Как раз в эту минуту в Большой зал вошел Хагрид. На нем была кротовая шуба, в огромной ручище он держал за хвост дохлого хорька и рассеянно им помахивал. — Привет! — помедлил он у нашего стола. — Вы мои первые в жизни ученики. Сразу после обеда. Я сегодня, это, как его… с пяти утра на ногах… Готовлюсь к уроку… Волнуюсь, конечно… Учитель!.. Нет, честно… Мы постарались подбодрить великана. Большой зал быстро пустел, ученики спешили на первый урок. Я посмотрел в расписание. — Надо спешить. Прорицание на самом верху Северной башни. Туда идти минут десять, не меньше. Допили чай, попрощались с Фредом и Джорджем и пошли к выходу. Когда проходили мимо слизеринцев, Малфой опять изобразил обморок, а его подпевалы разразились хохотом. К Северной башне идти и идти. За два года в Хогвартсе мы не успели исследовать все закоулки замка, а в Северной башне и вообще не были. Говорят, в ней живет чокнутая прорицательница. — Наверное, есть более короткий путь, — задыхаясь, проговорил я на площадке восьмого этажа. На одной из стен висел большой холст, на котором ничего не было, кроме зеленого луга без всяких признаков жизни. — Наверное, нам сюда, — махнула рукой Гермиона в сторону коридора, идущего вправо. — Вряд ли, — возразил я. — Он ведет к Южной башне. Видишь, из этого окна видна часть озера… — Эй! — закричал появившися маленький рыцарь на картине, увидев нас. — Как смеете вы, подлые людишки, вторгаться в мои владения? Пришли поглазеть, как я упал? Прочь отсюда, негодяи! Бешеные псы! Мы с изумлением глядели, как крошечный рыцарь, обнажив меч, стал яростно им потрясать. Но двуручный меч был слишком велик, рыцарь замахнулся, не рассчитав силы, потерял равновесие и пал ничком на траву. Это еще что за недоумок? Обычно ведь изображают волшебников и магических существ. А это в лучшем случае сквиб. Хотя может эта картина была нарисована еще до принятия статута о секретности. Пригляделся. Нет. Полотно довольно новое, не похоже на старые портреты. Какой кретин его рисовал? — Вы не сильно ушиблись? — спросил Гарри, подойдя ближе к картине. — Пошел отсюда, подлый трус! Жалкий проходимец! Крошка рыцарь поднялся на ноги, схватил рукоять меча, дернул, но меч глубоко ушел в землю и, как он ни тянул, не поддавался. Рыцарь опять плюхнулся на траву, поднял забрало и отер с лица пот. — Послушайте, — воспользовался Гарри передышкой в борьбе с мечом. — Мы ищем Северную башню. Может, вы знаете, как туда пройти? — Вы сбились с пути! — Гнев рыцаря как рукой сняло. Он вскочил на ноги, клацнув доспехами. — Следуйте за мной, друзья! Мы достигнем цели или геройски погибнем в схватке с врагом! Еще раз безуспешно дернул меч, попытался влезть на толстяка–пони — не смог, но это не остудило его пыл. — Тогда пешком, сэры и прекрасная леди! За мной! И он помчался, бряцая доспехами, к левому краю полотна. Выскочил из рамы — только его и видели. Мы сорвались с места, следуя за удаляющимся лязгом. Иногда рыцарь появлялся, вбежав в очередную картину, и опять исчезал, слышался только шум его доспехов. — Крепите дух пред тяжким испытанием! — крикнул на высокой ноте рыцарь, объявившись среди растревоженных дам в кринолинах. Полотно с дамами висело на стене в самом начале узкой винтовой лестницы. Шумно отдуваясь, мы потопали вверх по крутой спирали ступенек и наконец услыхали над головой многочисленные голоса — значит, кабинет прорицаний где-то совсем рядом. — Прощайте, друзья! — крикнул рыцарь, ныряя головой в картину со зловещего вида монахами. И сразу же получил заклинание в рожу. Монахи были явно не рады его видеть. Поднялся с земли и пошатываясь поплелся к краю рамы. — Прощайте, мои соратники! Если когда-нибудь вам понадобится благородное сердце и стальные мускулы, кликните сэра Кэдогана! — Кликнем, — сказал я, едва рыцарь пропал из виду. — Когда понадобится сумасшедший. Еще несколько ступеней, и мы очутились на тесной площадке, где столпился весь класс. На площадку не выходила ни одна дверь. Друг начал озабочено вертеть головами по сторонам. Я толкнул Гарри и указал на потолок — там была круглая дверца люка с бронзовой табличкой. «Сивилла Трелони, профессор прорицания». — Как же мы туда попадем? И точно в ответ на его недоуменный вопрос, дверца люка внезапно открылась и прямо к ногам Гарри опустилась серебристая веревочная лестница. Класс в изумлении притих. — Только после тебя, — улыбнулся я. И Гарри полез первый. Я за ним, следом лезла Гермиона. Я очутился в очень странном классе. Скорее это был не класс, а что–то среднее между мансардой и обычной чайной. В комнате, погруженной в красноватый полумрак, теснились примерно двадцать круглых столиков в окружении обитых пестрой тканью кресел и мягких пуфиков. Шторы на окнах задернуты, многочисленные лампы задрапированы темно–красным шелком. Было очень тепло и душно, в камине под заставленной странными вещицами каминной полкой горел огонь, распространяя тяжелый дурманящий аромат. На огне закипал большой медный чайник. Круглые стены опоясаны полками. Чего только на них не было: запыленные птичьи перья, огарки свечей, пухлые колоды потрепанных карт, бесчисленные магические кристаллы и полчища чайных чашек. Эх, и мне придеться учиьтся гадать на всем этом хламе. Скоро к нам присоединился весь класс, говоривший почему-то шепотом. — Где она? — спросил я. Откуда-то из полумрака раздался приглушенный, почти неземной женский голос: — Добро пожаловать. Как приятно видеть вас наконец в вашем физическом облике. Профессор Трелони была очень худа, толстые стекла очков многократно увеличивали и без того огромные глаза, на плечах газовая в серебряных блестках шаль. С тонкой шеи свисают бесчисленные цепочки и ожерелья, пальцы и запястья украшены перстнями и браслетами. Она что под магловскую гадалку закосить решила? Гермиона рассказывала о них, мне. — Садитесь, деточки, садитесь. — Профессор приглашала учеников, как дорогих гостей. Толкаясь, стали рассаживаться: кто в кресло, кто на пуф. Гарри, я и Гермиона сели вокруг одного стола. — Приветствую вас на уроке прорицания. — Сама Трелони села в широкое кресло возле камина. — Меня зовут профессор Трелони. Скорее всего, вы до сих пор еще меня не видели. Я редко покидаю свою башню. Суета и суматоха школьной жизни затуманивают мое внутреннее око. Никто ничего не ответил на это неожиданное заявление. Сивилла Трелони легким движением плеч поправила шаль и продолжала: — Так, значит, вы избрали прорицание, самое трудное из всех магических искусств. Должна вас с самого начала предупредить: я не смогу научить многому тех, кто не обладает врожденной способностью ясновидения. Книги помогают только до определенных пределов… Гарри и я, улыбнувшись, взглянули на Гермиону, которую слова профессора прорицания ошеломили: как это книги хоть в чем-нибудь бессильны помочь?! А Трелони тем временем продолжала: — Многие ведьмы и колдуны, как бы талантливы ни были в своей области, скажем, внезапных исчезновений, не способны рассеять туман, застилающий будущее. — Профессор переводила взгляд с одного возбужденного десткого лица на другое. — Этот дар дается немногим. Вот вы, — неожиданно обратилась она к Невиллу, который чуть не свалился с пуфа, — не могли бы вы сказать, как себя чувствует ваша бабушка? Здорова? — Надеюсь, — дрожащим голосом ответил Невилл. — Я бы на вашем месте не была столь уверена, — сказала профессор Трелони, и пламя камина заиграло на ее длинных изумрудных серьгах. Невилл прерывисто вздохнул. А профессор невозмутимо продолжала: — В этом году мы будем изучать основополагающие методы прорицания. Первый семестр посвятим гаданию по чаинкам. Во втором семестре займемся хиромантией. Между прочим, моя крошка, — Трелони метнула взгляд на Парвати Патил, — вам следует опасаться рыжеволосых. Парвати бросила испуганный взгляд на меня, и подвинула свое кресло в сторону. Не больно то и хотелось заводить с ней близкие отношения. Мне больше европейские девушки нравяться. — В летнем семестре перейдем к магическим кристаллам, если к тому времени закончим с предсказаниями по языкам пламени. К сожалению, в феврале занятий из-за вспышки сильнейшего гриппа не будет. У меня самой совсем пропадет голос. А на Пасху один из нас навеки нас покинет… Класс напряженно притих, а профессор Трелони продолжала, ничего не замечая: — Вы, деточка, не могли бы… — обратилась она к Лаванде Браун, сидевшей к ней ближе всех, та в страхе съежилась, — дать мне самый большой серебряный чайник? Лаванда с облегчением вздохнула, встала с кресла, взяла с полки огромный чайник и поставила его на стол перед профессором. — Спасибо, милая. Да, между прочим, то, чего вы больше всего опасаетесь, случится в пятницу шестнадцатого октября. Лаванду пробрала дрожь. — А теперь я попрошу вас разбиться на пары, взять с полки чашку и подойти ко мне. Я вам налью чай, вы сядете и будете пить, покуда на дне не останется гуща. Левой рукой поболтайте ее круговым движением, затем переверните чашку на блюдце, подождите, пока жидкость стечет, и передайте чашку напарнику. Оставшиеся на стенках чашки чаинки кое–что ему скажут. Растолковать увиденное поможет учебник «Как рассеять туман над будущим», страницы четвертая и пятая. А я буду ходить между столами и помогать вам. Мой мальчик! — воскликнула Трелони, схватив за руку Невилла, который встал с пуфа и потянулся за чашкой. — Пожалуйста, после того как разобьете первую чашку, возьмите вторую из голубого сервиза. Розовый мне жалко. Это мой любимый. — Ей, что уже успели нажаловаться на нашего неуклюжего однокурсника? Не успел Невилл взять в руки чашку с блюдцем, как раздался звук разбившегося фарфора. Профессор бросилась к нему со щеткой и совком для мусора. — Возьмите голубую. Очень вас прошу. Большое спасибо. — Интересно сколько он у неё чашек расколотит? Вспомнил «подвиги» Невила на зельеварении. Бедная Трелони. Вот только она что починить чашки не может? Гарри и я с полными чашками вернулись за свой столик, быстро выпили обжигающий чай. Поболтали чашки, как сказала профессор Трелони, опрокинули на блюдце и обменялись ими. Мы открыли учебники на указанной странице. — Нашел, — сказал я. — Посмотри, Гарри, что ты видишь в моей чашке. — Коричневую жижу. — Тяжелый дурманящий дух в комнате нагонял сон, и Гарри с трудом соображал, что происходит. Да и мне самому были тяжеловато сохранять ясность ума. — Раскиньте хорошенько мозгами, мои славные. Пусть ваш взгляд проникнет сквозь покровы обыденного. — Голос Трелони долетал как из густого тумана. — Кажется, вижу, — наконец сказал Гарри. — Что–то вроде неясного креста… — Гарри склонился над учебником. — Это значит, что тебя, к сожалению, ждут «всякие беды и испытания». А еще, кажется, солнце. Но солнце, наоборот, означает «огромную радость»… Понятно, значит, ты скоро будешь страдать и чувствовать радость… — По-моему, у тебя с внутренним оком что–то неладно. Не мешает проверить. И мы подавили смешок, заметив, что профессор смотрит в нашу сторону. — А теперь моя очередь. — Наморщив лоб я и уставился в чашку Гарри. — Вижу темное пятно, похожее на цилиндр. Может, ты хочешь работать в Министерстве магии? Я повернул чашку в ладонях. — А теперь точь–в–точь желудь. Давай посмотрим, что это значит. — Я пробежал взглядом открытые странички. — «Нежданная радость. Внезапно пролившийся золотой дождь». Красота! Надеюсь, ты со мной поделишься. — я опять повернул чашку. — А теперь вижу какое-то животное. Допустим, это голова… похоже на беге… нет, скорее на овцу… Гарри прыснул, профессор Трелони обернулась. — Дайте–ка я взгляну, — сказала она, укоризненно глядя на меня. Подошла к нам и взяла у меня из руки чашку Гарри. Весь класс притих, ожидая ее объяснения. Профессор вращала чашку против часовой стрелки, внимательно рассматривая узоры на ее стенках. — Это сокол… Мой мальчик, у тебя есть смертельный враг. — Кто этого не знает? — громко прошептала Гермиона, оторвавшись от своей чашки. Профессор Трелони воззрилась на нее сквозь свои огромные очки. — Да все. Всем известно про Гарри и про Того–Кого–Нельзя–Называть. Вот она дает. Не ожидал такого от неё. Гарри и я смотрели на Гермиону с восторженным изумлением. Гермиона никогда еще не позволяла себе так говорить с учителями. Профессор Трелони предпочла ничего не ответить. Она приблизила огромные глаза к чашке Гарри и снова вперилась в нее, продолжая вращать. — Дубинка… нападение… Боже мой, какая несчастливая чашка! — дрожапщим голосом воскликнула преподавательница. — А по-моему, это был цилиндр, — неуверенно протянул я. — Череп… опасность в дороге… — она что спецально атмосферу нагнетает? Все смотрели на профессора Трелони, затаив дыхание. Она последний раз покрутила чашку и вскрикнула. В тот же миг опять раздался звук бьющегося фарфора. — Невилл разбил еще одну чашку. Профессор Трелони опустилась в ближайшее кресло, смежив веки и прижав к сердцу поблескивающую самоцветами руку. — Мой мальчик, мой бедный мальчик. Нет, милосерднее промолчать… Не спрашивайте меня… — Что вы там видите, профессор? — тут же спросил Дин Томас. Весь класс повскакал с мест, сгрудившись у нашего стола, каждый старался заглянуть в чашку Гарри. — Мой мальчик, — профессор распахнула огромные глаза. — У тебя здесь Грим. — Что? — Что? — не понял Гарри. Так приплыли. Осталось понять она серьезно или просто устроила здесь театр. Дин пожимал плечами, у Лаванды был явно недоуменный вид, остальные в ужасе прижали к губам ладони. — Грим, мой мальчик! Грим! — Профессора Трелони поразила непонятливость Гарри. Да и меня кстати тоже. Надо его было хоть просветить о наших страшилках — Огромный пес, вестник беды, кладбищенское привидение! Мой дорогой мальчик, это самое страшное предзнаменование, оно сулит смерть. Лаванда тоже зажала рот ладонью. Взгляды всех устремлены на Гарри, всех, кроме Гермионы. Гермиона встала и подошла сзади к креслу, где сидела профессор Трелони. — По-моему, ничего общего с Гримом, — твердо произнесла она. Трелони смотрела на девочку с растущей неприязнью. — Простите меня, милая, за то, что я вам сейчас скажу. Мой мысленный взор видит вокруг вас совсем слабую ауру. Очень слабая восприимчивость волн, идущих из будущего. Симус Финниган так и эдак склонял голову. Даже сощурил глаза почти до щелочек. — Кажется, и правда похоже на Грима. А если отсюда взглянуть, — он подвинулся влево, — то больше смахивает на осла. — Да перестанете вы гадать, умру я скоро или не умру! — вдруг возмущенно воскликнул Гарри. И все сразу потупились и стали расходиться по местам. — На этом наш урок сегодня закончен, — произнесла Трелони своим самым потусторонним голосом. — Соберите, пожалуйста, все ваши вещи… Ученики молча поставили на место чашки, собрали учебники и закрыли сумки. Я старался избегать взгляда Гарри, думая как лучше объяснить ему про гримов. — До встречи, дорогие мои, — замогильным голосом выдохнула Трелони. — И да сопутствует вам удача. Ах, да, Невилл, ты в следующий раз опоздаешь. Пожалуйста, прочитай по учебнику, что пропустишь на уроке. А то можешь отстать. Мы молча спустились по винтовой лестнице и поспешили на урок трансфигурации профессора МакГонагалл. Мы долго искали ее класс и не опоздали только потому, что Трелони отпустила нас раньше. Гарри выбрал место в самом конце класса, но все все равно кидали на него взгляды. Похоже все ожидают, что он в любую минуту может упасть замертво. Вполне оправдано кстати, если бы это был настоящий грим. Профессор МакГонагалл рассказывала про анимагов — волшебников, которые могут по желанию обратиться в зверя. Она превратилась у всех на глазах в серую полосатую кошку с белыми отметинами как от очков вокруг глаз. — Что сегодня такое со всеми вами? — спросила профессор МакГонагалл, приняв под звук легкого хлопка свой обычный облик. — Это, разумеется, неважно, но еще никогда не было, чтобы превращение в кошку и обратно не вызвало аплодисментов. — Наш декан была сильно растроена подобным. И хотя все взгляды опять обратились к Гарри, класс как в рот воды набрал. Гермиона подняла руку. — Дело в том, профессор, что у нас первый урок был прорицание, мы гадали по чаинкам. Ну и… — Ах, вот оно что! Тогда все ясно. — МакГонагалл нахмурилась, и сразу успокоилась. — Можете, мисс Грэйнджер, ничего больше не говорить. Так кто же в этом году должен умереть? Опять в класе воцарилось молчание. — Я, — наконец сказал Гарри. — Ну что ж! — МакГонагалл буравила Гарри взглядом. — Так вот знайте, Поттер, Сивилла Трелони с первого дня появления в школе ежегодно предсказывает скорую смерть одному из студентов. Никто, однако, до сих пор не умер. Знакомство с классом она начинает с предзнаменований смерти. Очень это любит. Я никогда не говорю плохо о моих коллегах. — Профессор умолкла, и у нее от ярости побелели ноздри. Справившись с собой, она продолжала: — Прорицание — самая неточная ветвь магических знаний. Не стану от вас скрывать, я к ней отношусь недостаточно терпимо. Настоящие ясновидцы чрезвычайно редки, и профессор Трелони… МакГонагалл опять умолкла и затем обратилась к Гарри своим обычным деловым тоном: — Вы прекрасно выглядите, Поттер. Так что не будьте на меня в обиде, если я не освобожу вас от домашнего задания. Но не сомневайтесь, в случае смерти выполнять его не обязательно. Гермиона рассмеялась. Но не всех успокоили слова профессора МакГонагалл. Мне все еще было не посебе, а Лаванда вдруг сказала: — Но ведь Невилл все-таки разбил чашку! Как это объяснить? — Невил очень неуклюж, так что надо понять не было ли у друга других вестников смерти. Урок трансфигурации окончился, и гриффиндорцы вместе со всей голодной публикой устремились в Большой зал. — Да успокойся ты, Рон. — Гермиона придвинула мне большую миску с мясным рагу. — Ты же слышал, что сказала профессор МакГонагалл. Я положил себе в тарелку рагу, взял вилку, но есть не стал. Может все-таки она притворялась, но проверить стоит. Грим это, как правило смертельные проблемы. — Гарри, — сказал я тихим серьезным голосом, — а тебе не случалось видеть где–нибудь большого черного пса? — Случалось, — кивнул Гарри. — Я его видел тем вечером, когда убежал от Дурслей. У меня выпала вилка из рук. Так, только этого не хватало. — Наверное, какая-нибудь бродячая собака, — пожала плечами Гермиона. Я взглянул на нее, как на спятившую. — Гермиона, — сказал я, пытаясь донести опасность ситуации до девушки похоже ввобще не верящей в предсказания. И чего она вообще этот предмет взяла. Я помню как она ругалась на магловских гадалок в конце года, — если Гарри видел Грима, это… это очень плохо. Мой дядя Билиус однажды увидел его и спустя сутки умер. — Совпадение, — отмахнулась Гермиона, наливая себе тыквенного сока. — Ты просто не знаешь, о чем говоришь, — начал сердиться я. — Большинство волшебников умирает от страха, увидев Грима. — Вот-вот. Именно от страха, — задрав нос, проговорила Гермиона. — Грим не предзнаменование смерти, а ее причина. И Гарри сейчас с нами именно потому, что он не такой дурак увидел черного пса и не помер. Я попытался ей объяснить про наши поверья, но выходил только невнятный шепот. А Гермиона вынула новенький учебник по нумерологии, раскрыла и поставила на стол, прислонив к кувшину с тыквенным соком. — По-моему, прорицание — довольно путаный предмет, нет в нем ясности, — сказала она, ища заданную страницу. — Сплошное гадание. — С Гримом в той чашке все было ясно, — отстаивал свое я. — Но на уроке ты не был так в этом уверен. Сам сказал Гарри: не то бегемот, не то овца. — Профессор Трелони сказала, что у тебя слабая аура! Просто тебе неприятно, что и ты иногда можешь сморозить глупость. Последние мои слова Гермиону явно задели. Она захлопнула учебник и так швырнула его на стол, что мясо и морковь из её тарелки разлетелись во все стороны. — Если на уроках прорицания надо притворяться, что видишь в чаинках предзнаменования, так я лучше совсем перестану на них ходить. И никто не будет меня упрекать, что я сморозила глупость. Этот урок — просто чушь по сравнению с моей любимой нумерологией. Какая нумерология, она же была с нами? Гермиона схватила свою тяжеленную сумку и гордо удалилась. * * * Было приятно после обеда выйти на свежий воздух. После вчерашнего дождя небо ясное, бледно-серое, влажная трава пружинит под ногами. Мы шли на свой первый урок по уходу за магическими существами. Я и Гермиона друг с другом не разговаривали. Гарри тоже молчал. Шли через луг, спускающийся к Запретному лесу, где на опушке стояла хижина Хагрида. Впереди замаячили три слишком хорошо знакомые спины, значит, предстоящие два урока мы будем заниматься со слизеринцами. Малфой о чем–то вдохновенно разглагольствовал, а Крэбб и Гойл похохатывали. Ну конечно, обсуждают очередную пакость. Лесничий ожидал учеников перед дверью хижины. Он стоял в своей кротовой шубе, сзади него — охотничий пес Клык. Весь его вид выражал нетерпение — ведь это был первый в его жизни урок. — Скорее идемте! — закричал он, когда ученики подошли метров на десять. — Какой урок я для вас приготовил! Сейчас увидите. Все за мной, вперед! Не уж то Хагрид поведет нас в Запретный лес? Но нет, он повел нас вдоль опушки, и скоро мы оказались у ограды просторного загона. В нем никого не было. — Прошу всех встать вдоль изгороди! — распорядился Хагрид. — Чтобы всем… э–э… было хорошо видно. А теперь первым делом откройте книжки… Да он издевается. Я вспомнил Пушка и Норберта. Нет, скорее действительно не понимает. — Что–о? — изумился Малфой. — Как это откройте? — А? — не понял Хагрид. — Как мы будем их открывать? — членораздельно повторил Малфой. И как бы мне не было неприятно признавать это, но этот мелкий говнюк прав. Он вынул свой учебник, который был крепко–накрепко перевязан длинной веревкой. Все остальные тоже достали опасные книжки. Одни стянули свою книгу ремнем, многие засунули в тесную папку с молнией, кто-то усмирил огромными скрепками. — Кто-нибудь… э–э… может открыть? — спросил Хагрид упавшим голосом. Весь класс отрицательно замотал головами. — Это совсем просто… Надо только ее погладить. — Хагрид говорил так, точно речь шла о самой естественной вещи. Он взял у Гермионы учебник и содрал с него широкую клейкую ленту. Учебник тотчас клацнул страницами, нацелясь откусить Хагриду палец, но лесничий огромным указательным пальцем успел погладить его корешок. Книга вздрогнула, раскрылась и послушно легла на его широкую ладонь. — Ах, какие мы все глупые! — насмешливо воскликнул Малфой. — Оказывается, всего только надо погладить! А мы и не знали! — Я… я… думал, они такие милые, — неуверенно сказал Хагрид, взглянув на Гермиону. — Просто милашки! — издевался Малфой. — Хороша шутка, рекомендовать учебник, готовый оттяпать руку. — Заткнись, Малфой, — тихо сказал Гарри. Хагрида это, похоже, очень расстроило. — Ну… ну вот… — Хагрид, очевидно, потерял нить дальнейших действий. — Теперь у вас… это, значит… есть учебники. Но главное — волшебные существа. Пойду сейчас приведу. Подождите… Лесничий пошел в лес и скоро скрылся за деревьями. — Ну и ну! — воскликнул Малфой. — Школа летит в пропасть! Этот олух будет нас учить! Я расскажу отцу, его удар хватит! — Заткнись, — повторил Гарри. — Потише, Поттер. Сзади тебя дементор! — Ой-ой-ой! — взвизгнула Лаванда, махнув в сторону дальнего конца загона. Мы развернулись. Оттуда к нам галопом приближалось около дюжины самых странных существ. Ничего подобного я в жизни не видел. Туловище, задние ноги и хвост коня, передние лапы, крылья и голова — орлиные; сильный стального цвета клюв и огромные блестящие, как апельсины, глаза. Когти на передних лапах величиной в сантиметром тридцать — настоящее орудие убийства. На каждом животном кожаный ошейник, вместо поводка — длинная цепь. Концы поводков крепко зажаты в огромных ручищах Хагрида, который рысью следует за «волшебными существами». — Но! Но! Вперед! — оглушительно кричал Хагрид, гремя цепями и направляя упряжку к изгороди, за которой стояли ученики. Подогнав существ ближе, Хагрид привязал зверей к частоколу, мы все опасливо попятились. — Знакомьтесь! Гиппогрифы! — восторженно махал рукой лесничий. — Красавцы, а! Да уж, существа действительно были красивы. Одетые перьями голова и холка плавно переходили в лоснящийся торс. И все они были разные — сизые, рыжие, красные, каштановые и аспидно–вороные. — Ну как? — Хагрид потер ручищи одну о другую. Лицо его сияло восторгом. — Если хотите, можете подойти ближе. Желающих, кроме Гарри и меня с Гермионой, разумеется, не нашлось. Мы осторожно приблизились к изгороди. — Перво–наперво запомните, — сказал Хагрид. — Это зверь гордый. Никогда ему не грубите. Не то и с белым светом проститься недолго. Малфой, Крэбб и Гойл не слушали: они о чем-то шептались. — Гиппогриф все делает по своему хотению и очень любит блюсти церемонию, — продолжал Хагрид. — Подойдешь к нему, поклонись. И жди. Он в ответ поклонится, можешь его погладить. Если на поклон не ответит, не тронь и скорее отойди подальше: когти у него как сталь. Кто первый хочет познакомиться? Ученики еще на шаг отступили от изгороди. Даже наша троица не горела желанием пообщаться с крылатыми красавчиками. Гиппогрифы вскидывали свирепые морды и шевелили могучими крыльями. Им, похоже, не очень нравилось сидеть на цепи. — Никто не хочет? — умоляющим голосом спросил лесничий. — Я хочу, — решительно произнес Гарри. Сзади кто–то взволнованно задышал, и Лаванда с Парвати прошептали в один голос: — Не делай этого, Гарри. Вспомни про чаинки! Гарри, не обращая внимания на встревоженные возгласы, перемахнул через изгородь. — Молодец, Гарри! — кричал Хагрид, — Я уверен, ты с Клювокрылом поладишь! Он отвязал сизого гиппогрифа и снял с него ошейник. Мы же, стоя по другую сторону забора, затаили дыхание, Малфой злобно прищурился. — Спокойно, Гарри, — громыхал Хагрид. — Гляди ему прямо в глаза, называется «глазной контакт». Старайся не моргать. Гиппогрифы не верят тому, кто часто моргает. Друг посмотрел на него широко открытыми глазами. Клювокрыл повернул огромную с тяжелым клювом голову и воззрился на Гарри немигающим оранжевым глазом. — Хорошо, Гарри, хорошо, — говорил Хагрид. — Теперь кланяйся. Гарри сделал, как было велено. Быстро поклонился и опять взглянул на полузверя-полуптицу. Гиппогриф не шевельнулся, продолжая высокомерно глядеть на мальчика. — Гарри! — забеспокоился Хагрид. — Ступай назад, скорее, но не резко… И тут гиппогриф согнул чешуйчатые колени передних лап и безо всякого сомнения отвесил поклон. — Здорово, Гарри! — ликовал Хагрид. — Теперь можешь подойти к нему, погладить клюв! Он медленно подошел к гиппогрифу, протянул руку и несколько раз погладил его по клюву. Гиппогриф лениво зажмурился и даже как будто улыбнулся от удовольствия. Все захлопали даже слизеринцы, кроме Малфоя и его дружков, вид у которых был явно разочарованный. — Молодчина, Гарри. Думаю, он тебя покатает! А это не слишком? Он же может с него свалится. На нем ведь даже уздечки нет. — Лезь сюда, между крыльев. Смотри не дергай за перья, он это не любит. Гарри поставил ногу на крыло и вскочил гиппогрифу на спину. Птица–зверь выпрямился. — Вперед! — приказал Хагрид, хлопнув Клювокрыла по крупу. Клювокрыл, не подав знака, раскрыл четырехметровые крылья, Гарри едва успел ухватиться за шею и они взмыли в небо. Клювокрыл облетел загон и пошел на посадку. Гиппогриф резко нагнул гладкую, как шелк, шею, и Гарри чуть не перелетел через клюв, но успел откинуться назад. В тот же миг раздался удар о землю разномастных передних и задних ног. Гарри сумел удержаться на крупе и выпрямился, как в седле. — Ты великий наездник, Гарри! — восхищался Хагрид. — Кто еще хочет? Гарри приветствовали как победителя все, кроме ненавидящей его троицы. И всем тоже захотелось полетать на удивительных чудищах. Мы перелезли через забор, Хагрид отвязал гиппогрифов, и скоро весь загон представлял собой удивительное зрелище — мальчишки и девчонки, немного побаиваясь, кланялись, пестрые чудища приседали, Невиллу несколько раз пришлось бежать от своего крылатого партнера, не желавшего отвесить поклон. Я с Гермионой облюбовали гиппогрифа каштановой масти, Гарри стоял поодаль и смотрел, болтая с Хагридом. Малфой с приятелями тоже решили прокатиться. Выбор их пал на Клювокрыла. Клювокрыл любезно поклонился Малфою в ответ на приветствие, и Малфой стал гладить его клюв, не проявляя особого почтения. — Это совсем просто, — говорил он, растягивая слова — Я в этом не сомневаюсь. Раз даже Поттер справился… Держу пари, — обратился он к гиппогрифу, — ты ничуть не опасен! Ты глупый, огромный, уродливый зверь. Он что рехнулся?! В какую–то долю секунды сверкнули стальные когти, и Малфой издал душераздирающий крик Хагрид бросился к Клювокрылу, не без борьбы надел на него ошейник, а тот так и рвался у него из рук нанести обидчику еще удар. Малфой, скорчившись, лежал на траве, мантию расцвечивали ярко–красные пятна крови. — Я умираю! — громко стонал Малфой, окруженный испуганными одноклассниками. — Да, умираю! Видите, он меня убил! — Не умираешь! — сказал бледный как полотно Хагрид. — Помогите мне кто-нибудь. Его надо унести отсюда. Гермиона бросилась открывать ворота загона. Хагрид как пушинку поднял Малфоя, я успел увидеть у него на руке длинный глубокий порез, из раны на траву лилась кровь. Хагрид со всех ног бежал к главному входу. Надеюсь он его донесет до мадам Помфри живым. Малфой хоть и придурок, но я уже привык к стычкам с ним. С кем я драться буду? Потрясенные ученики медленно возвращались в замок. Слизеринцы ругали Хагрида. — Его надо немедленно выгнать! — кричала Пэнси Паркинсон, заливаясь слезами. Девушка была помолвлена с Драко и сейчас переживала за своего жениха. — Малфой сам виноват! — вступился за Хагрида Дин Томас. Крэбб с Гойлом угрожающе заиграли мускулами. Всей группой мы поднялись по каменным ступеням в пустой холл. — Пойду узнаю, как он там, — сказала Пэнси и побежала вверх по мраморной лестнице. Остальные слизеринцы пошли вниз к себе в гостиную, не переставая честить Хагрида. Гарри и я с Гермионой поспешили к себе в башню. — Как вы думаете, с ним все будет в порядке? — Гермиона была очень встревожена. — Конечно, Мадам Помфри в одну секунду справится с такой раной, — сказал Гарри. В прошлом году она сотворила чудо, поставив Гарри на ноги после заклинания профессора Локхарта. — Все-таки лучше бы этого не случилось во время первого урока Хагрида. — я был обеспокоен еще и за Хагрида. — Вот увидите, отец Малфоя раздует из этого историю. Мы первые пришли на обед в Большой зал, надеясь увидеть Хагрида, но его там не было. — Неужели его за это выгонят? — Гермиона даже не притронулась к пирогу с говядиной и почками. — Наверное, нет. — я тоже ничего не ел. От этой истории у меня совсем пропал аппетит. Несколько человек за столом слезеринцев во главе с Крэббом и Гойлом о чем-то шушукались — наверняка сочиняют свою версию произошедшего на уроке Хагрида. — Во всяком случае, скучным первый день занятий не назовешь, — подвел я мрачный итог знакомству с гиппогрифами. После обеда мы отправились в гостиную готовить домашнее задание для профессора МакГонагалл. Но работа не шла, мы то и дело отрывались и шли к окну. — У Хагрида зажегся свет, — вдруг сказал Гарри. Я взглянул на часы. — Если поторопимся, — сказал я, — можем пойти повидать его. Еще совсем рано. — Не знаю, — протянула Гермиона и поглядела на Гарри. — Мне никто не запрещал ходить по территории школы, — сказал Гарри, поняв ее взгляд. — Сириус Блэк ведь не сможет преодолеть заслон из дементоров. И наша компания, отложив в сторону учебники, вышла через портретный проем и двинулась в сторону холла. К счастью, никто по дороге не встретился — мы ведь не были совсем уж уверены, что поступаем правильно. Скорее всего учителя нас бы завернули обратно. Трава была еще влажная и в густеющих сумерках казалась черной. Подойдя к двери хижины, мы постучали. Голос Хагрида внутри прохрипел: «Войдите!» Хагрид сидел в рубахе с короткими рукавами за чисто выскобленным столом, охотничй пес Клык стоял рядом, положив морду ему на колени. Нам хватило одного взгляда, чтобы понять — Хагрид пьян. На столе перед ним красовался огромный кувшин, величиной с доброе ведро. Глаза его разбегались, казалось, он никак не может поймать нас в фокус. — Поставил… э-э… рекорд, — севшим басом произнес он, узнав троих друзей. — Уч…учительствовал всего, один день… — Тебя еще никто не увольнял, Хагрид! — поспешила сказать Гермиона. — Пока не увольнял. — Хагрид в полном расстройстве чувств отхлебнул из кувшина хороший глоток. — За немногим стало… Полегчает Малфою… Неужели его уволят? — Как он? — спросил я, когда все уселись. — Рана, по-моему, несерьезная. — Мадам Помфри сделала что надо… лучшим образом. А он все голосил, помираю, мол, лежит весь в бинтах, стонет… — уныло покачал головой лесничий. — Притворяется, — сказал Гарри. — Мадам Помфри может вылечить что угодно. Она в прошлом году вырастила мне все кости в руке. Малфой уж постарается, раздует из мухи слона. — Школьному начальству наверняка сообщили… — горевал Хагрид. — Они скажут, не с того начал. Рано гиппогрифов–то… Лучше бы флоббер–черви… или еще кто… Хотелось как лучше… первый урок все же… Моя ошибка… — Ничего подобного. Малфой сам виноват, — твердо сказала Гермиона. — Мы будем свидетелями, — прибавил Гарри. — Ты сказал, если гиппогрифа оскорбить, он набросится. А Малфой в это время не слушал. Кто в этом виноват! Мы расскажем Дамблдору, как все было. — Конечно, расскажем. Так что ты не волнуйся! — присоединился к друзьям я. Из черных, как агат, глаз Хагрида покатились слезы. Он схватил Гарри со мной и сжал нас в стальных объятиях. — Я думаю, Хагрид, — не допускающим возражения тоном сказала Гермиона, — больше тебе пить нельзя. Взяла со стола кувшин и вышла из комнаты. — Наверное, она права, — прохрипел Хагрид, отпустив меня и Гарри, и мы, пошатываясь, стали растирать ребра. Лесничий вылез из своего кресла и нетвердой походкой последовал за Гермионой. Снаружи раздался громкий всплеск. Надеюсь он не решил утопиться. Да и озеро далековато от хижины. — Что он там делает? — занервничал я. — Сунул голову в бочку с водой, — сказала вернувшаяся с пустым кувшином Гермиона. Хагрид вернулся, с его длинных волос и бороды текли ручьи, смывая слезы, которые все еще текли у него из глаз. — Так-то оно лучше, — сказал он и затряс головой, как намокшая собака, окатив всех нас брызгами. — Хорошо, что пришли ко мне, я, правда… Хагрид вдруг осекся и уставился на Гарри, как будто только сейчас до него дошло, что у него в хижине Гарри собственой персоной во плоти. — Что вы себе такое позволяете! — прогремел он, так что мы все подпрыгнули. — Тебе, Гарри, запрещено, как стемнеет, выходить из замка! А вы двое! Как смели его с собой взять! Хагрид подскочил к Гарри, схватил за руку и потащил к двери. — Идем! — сказал он сердито. — Я тебя… э–э… отведу… И чтоб больше никогда не ходил… э–э… ко мне… по ночам. Я того не стою… И он быстро потащил друга в замок. Я и Гермиона переглянулись и побежали следом. Ну хоть лесничий успокоился.