Глава 69. 10 лет спустя

23 декабря 2026

Шли последние учебные дни в Алфее, перед тем как ученики должны были отправиться на зимние каникулы. Их ждало несколько недель отдыха от надоедливых преподавателей магии или тренеров-тиранов, которые заставляли наматывать круги за каждое не вовремя произнесенное слово. Несколько недель с родными в роскошных домах и дворцах или на курортах в Солярии или первом мире. Дело в том, что в Алфее, как и раньше, учились лучшие из лучших, а значит и развлечения у них были соответствующие. Но пока подростки оставались в школе, где стояла атмосфера праздника: повсюду висели веточки омелы, декоративные свечи, и гирлянды. То тут, то там на глаза попадались украшенные шарами ели, маленькие и большие. Каждая из них была заботливо выращена феями земли. По территории всей школы расставили миниатюрные фигурки Санты Клауса, оленей, эльфов и снеговиков. И казалось, что с каждым днём их становилось больше и больше. Будто волшебные существа собирались захватить школу, как только ученики отправятся на каникулы. По приказу нового директора на переменах и по вечерам в коридорах звучали праздничные мелодии из разных миров и королевств. Благодаря этому Алфея превратилась в один большой танцпол, где каждый мог потанцевать под любимую песню и поднять себе настроение. За окном стояла мягкая зима. Температура была слегка ниже нуля, но было сухо, так что мороз не причинял дискомфорта. Землю покрыл тонкий слой снега, создавая настроение праздника. В эти последние учебные дни стояла солнечная погода, которая делала окружающий мир ещё более ярким и сияющим. В такое время года и в такой атмосфере, хотелось радоваться жизни, влюбляться и строить мечты и планы на будущий год. Но не все обитатели замка разделяли это праздничное настроение. С момента их последней ссоры прошла уже неделя, но ни Муза, ни Ривен не пытались сделать и шага к примирению. За последние годы это была их самая затяжная ссора. Фея разума была достаточно упряма, чтобы не идти на сближение первой, наслаждаясь вновь обретенной свободой действий. А директор специалистов предпочитал руководствоваться собственной гордостью, которую его жена так неосторожно задела, а не здравым смыслом. Муза надеялась, что он отойдет и извинится, но Ривен, похоже, выбрал вернуться к той эгоистичной версии себя, которая существовала при их первом знакомстве. Ривен, в свою очередь, относился к ситуации иначе и искренне недоумевал, как Муза могла не понимать, что он просто старался защитить их будущего ребенка и окутать его той заботой, которой у него самого никогда не было! Дни сменялись ночью, Ривен приходил в их комнату, когда Муза уже ложилась, а уходил с самого утра, лишь бы не пересекаться с женой лишний раз. Школа также была достаточно большой, чтобы по возможности избегать нежеланных встреч во время перерывов. Девушка была не против такого развития событий. Конечно, им обязательно надо будет сесть и обсудить эту проблему, но супруги продолжали откладывать этот момент. Ривен даже подумывал куда-нибудь уехать на каникулах, чтобы дать жене “свободу”, о которой та так мечтала. Он давно обещал навестить Сола. Конец учебного года также помогал им держать дистанцию, ведь студенты активно сдавали долги и выполняли дополнительные задания, что отнимало почти все свободное время и силы. После новогодних праздников учеников ждали экзамены, так что сейчас каждый старался сделать все возможное, чтобы облегчить процесс получения высоких баллов в будущем.

***

Этот день был таким же обычным, как и сотни других, что Ривен провел работая в Алфее. Он, как и всегда, тренировал специалистов, пытаясь сделать из этих тюфяков хоть какое-то подобие воинов. В этот раз выбор директора пал на стадион на улице, даже если погода не особо благоволила. Его студенты отрабатывали прогулянные ранее тренировки на улице, так как свежий воздух способствовал физической активности. – Энтони, шевели своей задницей! – прикрикнул он, выдыхая облако пара и наблюдая с края поля, как его студенты финишировали очередной круг. – С такими навыками рукопашки, тебе придется много и быстро бегать! С утра стояла безветренная погода. Если бы не шум в коридорах школы и на ее территории, можно было бы попытаться услышать звуки природы, вот только их совершенно не было. Казалось, что даже птицы затихли в лесу, и ни одно дуновение ветра не нарушало сложившуюся идиллию. – Николь, хочешь последовать за своим напарником? Хватит болтать, тебе и твоему дружку еще 5 кругов! Если я еще раз увижу, что вы…, – но окончание его фразы сорвал неожиданный поток ветра, что погнал первые хлопья снега, резко усиливаясь и практически в одно мгновение превращаясь в настоящий ураган. В этом погодном явлении не было ничего удивительного – конец декабря редко обходился без снежных бурь. Но когда стены Алфеи внезапно вздрогнули, будто по ним ударили изнутри, спокойствие рассыпалось, в одно мгновение сменяясь паникой. По коридорам прокатился глухой рокот, с потолка посыпалась пыль, а магические факелы на стенах едва не погасли. Пол будто ушёл из-под ног, заставляя хвататься за ближайшие опоры. Это можно было бы принять за землетрясение, если бы в Алфее или даже в Солярии они когда-либо случались. Вибрация усилилась – стены стонали, каменная кладка скрежетала, словно здание сопротивлялось чьей-то силе. Затем толчок достиг пика и резко оборвался, оставив после себя звенящую тишину. Снежный буран рассеялся так же неожиданно, как и начался. Пик прошёл, но облегчения не последовало. Алфея всё ещё содрогалась – медленно, мучительно, будто что-то древнее и чуждое уже коснулось её основания и не собиралось отступать. – Что за черт… – буркнул директор, возвращая себе устойчивость и баланс, пока под ногами ещё отзывалась глухая, неприятная дрожь от здания, будто оно не до конца решило, падать ему или нет. Времени поддаваться панике у него не было: страх можно было позволить себе позже, если это «позже» вообще настанет. Нужно было действовать – мобилизовать ресурсы и устранить угрозу, присутствие которой ощущалось слишком отчётливо, даже если Ривен совершенно не понимал, чем именно она была. – Третий курс, – резко крикнул Ривен, перекрывая нарастающий гул и шёпот паники, привлекая внимание взволнованных студентов. – Разбейтесь на тройки вместе со студентами младших курсов. Прочешите школу, но только быстро, не задерживайтесь и не геройствуйте. Проводите всех в каменный круг. Он не стал тратить время на то, чтобы успокаивать всех вокруг: спокойствие в этот момент ощущалось как ложь, а ложь могла стоить жизни. Сейчас нужно было обеспечить безопасность студентов, и именно этим он и собирался заняться. – Гейб, – Ривен обернулся к коллеге, чьё лицо в тусклом свете выглядело непривычно напряженным. Именно бок о бок с ним он сражался больше пяти лет назад и работал теперь. Тот крайне удачно появился прямо у него за спиной, словно само провидение привело его на помощь, – я хочу, чтобы ты организовал защиту, когда туда доберутся первые отряды. – Мы там будем как на ладони, – возразил Гейб, понизив голос, опасаясь, что их могут услышать и поставить под сомнение данное решение. – Может лучше в большом зале Алфеи? – Там мы сможем видеть наших противников, – уверенно ответил ему Ривен, хотя внутри неприятно сжалось: противник был слишком неизвестным, – а в Алфее сейчас опасно. Здание нестабильно. И мы не знаем, где эпицентр. Передайте феям, что нам нужен ещё один защитный купол, внутри каменного круга. Пусть работают над ним, Аиша и Дэльв должны помочь. – А ты? – задал ему очередной вопрос Гейб, словно уже знал, что ответ ему не понравится. – А я должен найти Музу, – отозвался Ривен, бросаясь бежать в сторону Алфеи, навстречу неизвестности и катастрофе, которая сгущалась вокруг школы с каждой секундой. Хоть они и поссорились, он не мог ее просто бросить. Особенно учитывая тот факт, что где-то в подкорке сознания непрерывно пульсировала мысль о том, что с Музой что-то произошло. Да, у него не было никаких магических способностей, но его мать была феей разума, так что иногда Ривен мог чувствовать вспышки магической энергии, когда та была особенно сильной или ее было очень много. Чаще всего он отмахивался от этих ощущений – так было проще. Последний раз он чувствовал присутствие магии семь лет назад, во время операции над кровавыми ведьмами, а до этого – ещё на три года раньше. Тогда в стенах Алфеи через трансформацию прошли четыре феи, и Ривен почувствовал некоторое покалывание в затылке, которое со временем лишь усилилось – Себастьян открыл портал. Ривен отмахнулся от этого ощущения и в тот раз, ведь битва далеко не лучший момент, чтобы отвлекаться на магические сигналы, но отмахнуться в этот раз никак не получалось. Впервые в жизни он сконцентрировался на этом ощущение, и с болью в груди осознал, что оно ведёт его к кабинету директора Алфеи, к тому самому месту, где десять лет назад исчезла Блум Питерс. Ученики и преподаватели повыскакивали из кабинетов, словно стены сами вытаскивали их в коридоры, стараясь найти источник землетрясения, и их паника мешала Ривену продвигаться к своей цели. Толпа давила, кто-то плакал, кто-то звал по имени друга, а кто-то просто стоял, застыв с пустым взглядом, будто спасения уже не было. Ему нужно было найти Музу, или хотя бы Аишу, ведь никто не знал, в каком состоянии в их мир вернулась обладательница Пламени Дракона. Версии лучше не было, поэтому предполагать приходилось именно это. Если Портал действительно открылся… магия феи могла ему очень пригодиться. Из разных уголков слышались крики перепуганных подростков, каждый из которых ощущал, что что-то было не так. Не просто неправильно – смертельно опасно. И с магической энергией, которая питала школу, и с магией каждой отдельной феи, и с самими потоками силы, будто кто-то медленно и методично выворачивал их изнутри. Барьер тускнел, магическое освещение меркло, а привычное тепло Алфеи исчезало, уступая место чему-то чуждому и холодному. У Ривена, к счастью, были другие заботы прямо сейчас. По мере продвижения его ощущения становились все более неприятными. Казалось, стало на несколько градусов холоднее – холод пробирался под кожу, оседал в лёгких, оставляя после себя металлический привкус, – что вообще-то было невозможно, учитывая волшебный барьер, который защищал школу от разного рода неприятностей. Барьер либо слабел, либо уже был прорван – третьего не существовало. Ривен нахмурился от мысли, что он послал туда студентов – по дороге он видел специалистов, которые выводили фей на улицу, но оставаться в школе сейчас было ещё опаснее. Алфея больше не казалась убежищем – она превращалась в ловушку, и Ривен всё отчётливее чувствовал: зло, просочившееся из Царства Тьмы, уже было где-то внутри. Ривен заметил это ещё на улице, а сейчас в коридорах школы стало ещё очевиднее: окружающий мир стал темнее, будто кто-то медленно опускал на них невидимую мантию, и всю светлую энергию, все яркие краски не просто приглушили – их словно выжали досуха, оставив после себя выцветшие тени реальности. Свет магических свечей казался больным, дрожащим, как пульс умирающего, а тени в углах коридоров задерживались дольше положенного, не спеша подчиняться законам света. Он хотел бы, чтобы сейчас рядом оказалась какая-нибудь помешанная на истории фея (боги, он был бы рад даже Беатрикс) и объяснила бы ему, что именно происходило. Назвала бы это по имени, вписала в хроники, дала иллюзию, что происходящее уже когда-то случалось и закончилось. Что есть оружие, способное справиться с этим хаосом. Хотя, если так подумать, намного сильнее прямо сейчас он хотел бы, чтобы ничего этого не происходило. Чтобы Алфея оставалась Алфеей, а Царство Тьмы – всего лишь главой в учебниках, закрытой главой их страшного прошлого. Ривен чувствовал это сам и видел по хаотичному поведению студентов, что где-то в глубине души каждого из них сейчас поселился какой-то необъяснимый страх. Не паника – нечто более древнее и вязкое, будто память о боли, которую они никогда не переживали, но уже знали. Он видел, как феи инстинктивно прижимали руки к груди, как специалисты сжимали оружие сильнее, чем требовалось, как взгляды всё чаще метались к потолку и тёмным пролётам, словно опасность могла прийти откуда угодно. Они могли до бесконечности симулировать ситуации нападения на Алфею в рамках практических занятий (это входило в часть программы старшего курса), но совершенно никакие тренировки не смогли бы подготовить специалистов и фей к тому, что сейчас происходило. Потому что учебные тревоги не смотрят на тебя изнутри. Потому что враг из учебников не дышит в унисон с твоими мыслями. Это была не атака. Это было возвращение. Даже десять лет спустя Ривен отчетливо помнил свое состояние во время нападения сожженных на школу. Этот страх не выветрился – он просто осел где-то глубоко, стал тише, но не исчез. К началу войны с кровавыми ведьмами он уже имел кое-какой опыт, достаточный, чтобы знать: к настоящему бою невозможно быть готовым, но всё равно было страшно идти в бой и не знать, сколько из них вернётся. И вернётся ли кто-нибудь вообще. Работая директором специалистов, он прикладывал максимум усилий, чтобы подготовить своих студентов к войне. Он ломал им кости на тренировках, выжимал до предела, заставлял вставать снова и снова – не из жестокости, а из страха за их будущее. Но он знал, что тренировки всё равно отличались от реальности. На занятиях не пахнет кровью, не слышно предсмертных криков и не приходится смотреть в глаза тем, кого уже не спасти. В данном случае всё было ещё хуже, ведь нападение сожжённых по сравнению с этой атакой было райской прогулкой. Тогда враг был видимым, осязаемым, поддающимся ударам. Тогда зло приходило с криком и огнём. Сейчас же оно просачивалось тихо, как яд, заполняя пространство, ломая саму основу существования магического мира и заставляя его вспоминать то, что должно было остаться запечатанным навсегда. И Ривен с пугающей ясностью понимал: если это и было началом войны, то она обещала стать самой тёмной из всех, что Алфея когда-либо знала. Он продолжал прорываться все дальше в глубь школы, борясь с хаотичным потоком студентов и стараясь не обращать внимания на ощущение безысходности, потерянности и неизбежной, пугающе близкой смерти, будто она шла рядом, касаясь плеча. Дышать было всё тяжелее, каждый вдох давался как усилие, будто что-то – Ривен был готов назвать это первобытным страхом – сжимало грудную клетку, впивалось в лёгкие и перекрывало доступ кислорода, как если бы сама тьма вытеснила воздух. Пустота, одиночество, боль, презрение, обида, чужая и холодная, хладнокровная жажда мести сплетались в чёртову паутину, липкую, живую, и тянули его ко дну. Эти эмоции не принадлежали ему полностью – они просачивались извне, навязывались, нашёптывались самой материей бытия. Ривен боялся даже подумать о том, насколько тяжело сейчас должно было быть феям разума и, в частности, эмпатам. Если его, закалённого тренировками, войнами и потерями, выворачивало наизнанку от этого давления, то для них происходящее могло стать пыткой. Он с болью в сердце подумал о знакомых эмпатах и понадеялся, что ментальные барьеры тех смогли хоть немного ограничить эффект от происходящего. Но надежда была хрупкой и почти смехотворной. Правда, если учесть, что им приходилось справляться не только со сверхъестественными эмоциями, истекающими из разлома миров, как гниль, но и с эмоциями людей – паникой, ужасом, отчаянием, шансов было катастрофически мало. Особенно одной из них, чье деликатное положение делало ее особой уязвимой и явно не помогало ей в борьбе с нахлынувшей тьмой.

***

Основная масса учеников Миссис Торп уже успела успешно сдать все зачёты, поэтому в расписании феи была возможность уместить еще одно дополнительное занятие специально для фей разума, перед тем, как они все уйдут на зимние праздники. После их последней ссоры с Ривеном, девушка была рада вернуться к практическим занятиям со студентами, даже если ее магия периодически шалила и не полностью подчинялась. Гормоны давали о себе знать. В тот день она учила студентов отделять определённые эмоции из общего потока. Это было достаточно сложно и требовало предельной концентрации, но именно поэтому задание ей нравилось. Музе нравился порядок – не внешний, а внутренний, тот редкий момент, когда хаос чувств вокруг можно было разложить по полочкам. Фея определённо предпочитала использовать свои силы и эмоции, чтобы передать опыт подрастающему поколению, а не снова и снова возвращаться к мыслям о собственном супруге. Работа была удобным убежищем: пока она держала поток под контролем, мысли о нём отступали на второй план. Предельная концентрация означала и другое: она остро ощущала эмоции и энергию окружающих, даже те мелкие оттенки, которые в обычный день легко ускользнули бы от внимания. Тёплое волнение смешивалось с усталостью, лёгкая радость – с тихой тревогой, и Муза привычно принимала это как часть окружающего ее мира. Всё было до скучного обычно. Кто-то радовался сданному зачёту и уже мысленно паковал вещи, кто-то с предвкушением ожидал встречу с родными, а кто-то раздражался из-за праздничной суеты и лишнего шума в коридорах. Были и те, кому некуда было поехать, чтобы сменить уже надоевшую обстановку замка, и их эмоции отдавали лёгкой завистью и апатией. Восторг, злость, разочарование, озорство – всё это текло ровным, привычным фоном, как дыхание Алфеи. Муза даже позволила себе короткую, почти незаметную улыбку, отмечая, как легко сегодня студенты справлялись с заданием… …до тех пор, пока её магия не уловила еле ощутимую энергию, знакомую до боли. Ту, что Муза не чувствовала уже десять лет и давно не вспоминала, потеряв какую-либо надежду. Она узнала её мгновенно. Не по силе – по ощущению. Обжигающая, всеобъемлющая, упрямая и живая. Напористая и тёплая. Огонь Дракона нельзя было спутать ни с чем другим. У Музы перехватило дыхание. Мир на секунду сузился до одной единственной точки, и в ней вспыхнула мысль, от которой защемило в груди: она жива. Эта мысль была слишком опасной, слишком хрупкой, но остановить её Муза уже не смогла. Фея разума машинально потянулась к этой энергии, забыв об осторожности, о правилах, о том, чему сама учила студентов. Как тянутся к голосу, который все считали потерянным навсегда. Она пыталась зацепиться, ухватить её покрепче, удержать – вытащить Блум из той бездны Царства Тьмы, в которой та, должно быть, всё это время тонула. И именно в этот момент стены Алфеи содрогнулись – впервые за долгие десять лет. Толчок прошёлся по замку, отозвавшись в каждом кирпичике здания и каждой клетке ее тела. Муза пошатнулась, но не разорвала контакт. Только не сейчас. Только не с ней. Тёплая энергия откликнулась. Потянулась навстречу, дрогнула, словно узнала. Огонь разгорелся сильнее, ярче, но не обжигал, и на краткое, почти мучительное мгновение Муза почувствовала то, чего себе больше не позволяла долгие годы – надежду. А потом всё изменилось. По связывающей их магии медленно начали ползти тёмные сгустки энергии. Они ощущались липкой, вязкой субстанцией, будто что-то терпеливо поджидало этого контакта. Словно щупальца, они обволакивали поток её магии, вплетались в связь, искажали её, с каждым мгновением всё сильнее сжимая хватку. Муза попыталась разорвать с ней контакт, но тьма не отпускала. Эта магия была чужой и в то же время пугающе знакомой – словно Тьма научилась говорить голосом ее подруги. Она не могла объяснить природу этого искажения. Но ещё страшнее было другое: она не могла от него избавиться. Связь держалась, жила собственной жизнью, и Муза с ужасом поняла – коснувшись Блум, она впустила тьму и в себя. На долю секунды глаза феи разума заволокла тьма – привычный лиловый оттенок сменился непроглядной черной мглой. Чужое присутствие ощущалось слишком явно, холодное и вязкое, словно что-то древнее заглянуло в неё изнутри. А затем она ощутила резкую боль в животе – жёсткую и пронзающую, лишающую воздуха, как удар, нанесенный изнутри. Она резко и безуспешно начала хватать ртом воздух, но подчинить магию никак не могла. Связь не поддавалась, не рвалась. Муза перестала замечать хаос вокруг: стены Алфеи продолжали содрогаться, камень стонал, ученики кричали и выбегали в коридоры в поисках спасения, но всё это казалось отголосками чужой реальности, слишком далёкой, чтобы иметь значение. Инстинктивно она прижала ладонь к животу, словно защищаясь от чего-то, что пыталось проникнуть глубже, и её глаза вновь вспыхнули ярким, болезненно-фиолетовым светом. Этот оттенок больше не завораживал – он отталкивал, как лезвие, отражаясь от холодных стен и пугая тех, кто осмеливался смотреть. Боль не утихала, она только усиливалась, становилась тягучей и всепоглощающей. Пошатнувшись, Муза сделала шаг назад, пытаясь ухватиться за край стола, но тело как будто не подчинялось ей. Ноги подкосились, и она рухнула на пол, не в силах более выдерживать этот поток магии. Окружающая ее реальность начала растворяться. Звуки глохли, цвета меркли, и только связь с огненной энергией оставалась отчётливой. Но теперь это было не просто пламя – оно было изранено, окутано тенями, искажено прикосновением Тьмы. Муза цеплялась за этот сгусток из последних сил, хотя с пугающей ясностью понимала: удерживая его, она удерживает и то, что пришло вместе с ним. — Блум… — выдохнула она, и имя прозвучало не как зов, а как молитва, — Блум… – Мисс Уильямс, вы в порядке? – рядом с ней опустилась перепуганная ученица. – Кто-нибудь, позовите на помощь! Срочно! Но Муза её не слышала. Её глаза всё ещё горели фиолетовым – пустым, чужим, и весь её разум был сосредоточен на одном осознании: неужели она действительно была близка к тому, чтобы вернуть Блум… – Помогите! Кто-нибудь, на помощь! Ривен был уже совсем недалеко от кабинета супруги, когда сквозь общий гул, крики и треск стен прорезался этот голос. Что-то внутри болезненно дёрнулось, как если бы зов был обращён лично к нему. Не теряя больше ни секунды, он рванул вперёд, проталкиваясь сквозь толпу перепуганных студентов, почти не разбирая, кого отталкивает. На подкорке сознания тлела одна-единственная мысль: помощь нужна именно ей. – Мистер Торп, помогите! Там… Мисс Уильмс, она… – Муза?! – Её имя сорвалось с губ прежде, чем он успел подумать. – Что с ней? Она ранена?! – Он обрушил вопросы на перепуганную девочку, не давая ей договорить, не в силах вынести паузу между словами. – Я… Я не знаю, – голос Софи дрожал. – Ей стало плохо после взрыва, она упала и… – Твою мать, – прорычал Ривен, и в этом звуке было больше страха, чем злости. – Муза! Муза! Ривен застыл на пороге ее кабинета, а его сердце рухнуло куда-то вниз, грозясь оставить после себя пустоту. Самый худший кошмар специалиста, тот, о котором он запрещал себе даже думать, стал реальностью. Девушка лежала на полу, слегка прижав руку к животу, у ее ног разливалась небольшая лужица крови, и она никак не реагировала на учеников вокруг, которые пытались привести ее в чувства. Как привычными способами, так и с помощью магии. Ривен не позволил себе замешкаться. Он пересёк разделяющее их расстояние в мгновение ока и опустился рядом, лихорадочно пытаясь понять, откуда идёт кровь. Видимых ран не было. Ничего. Никаких следов. И это могло означать только одно… – Нет, нет, нет, – бормотал он, словно отрицание могло отменить происходящее... Софи сбивчиво говорила, что ещё несколько минут назад с Музой всё было в порядке, но её слова тонули в нарастающем гуле в ушах. Ривен чувствовал, как сердце замедляется, как холод расползается по груди. – Только не это. Муза, ты меня слышишь? – его голос был на грани срыва. Она была слишком бледной, почти прозрачной, на фоне темного пола. Глаза продолжали гореть цветом магии разума – ярко, неестественно, пугающе – но взгляд был пустым, устремлённым куда-то за грань их реальности. Она была полностью погружена в другой мир, недоступный ни его голосу, ни прикосновениям. – О черт… Ривен нащупал пульс. Он был слабым. И с каждой секундой – всё слабее. Он бережно поднял её на руки и поспешил прочь из кабинета. Сейчас не существовало ни школы, ни студентов, ни наступающей угрозы. Была только она и ускользающее сквозь пальцы время. – Держись, пикси… – прошептал он, прижимая её к себе крепче, чем когда-либо. – Только держись, прошу. Тебе помогут. Всё будет хорошо. Слышишь? Всё будет хорошо… Он повторял это как заклинание, хотя сам уже не был уверен, что верит в собственные слова. Но он был воином. Его учили идти вперёд, учили загонять страх глубоко и не позволять ему управлять. Сейчас эмоции были роскошью, на которую он не имел права... У него была четкая цель – добраться до лазарета и найти помощь. Казалось, будто каменные коридоры тянулись бесконечно, а тени продолжали сгущаться. – Блум… Блум… – без остановки бормотала Муза, и это имя резануло его сильнее любого удара. Ривен сжал зубы. Если вся эта чертовщина действительно была связана с Блум – значит, всё было куда хуже, чем он мог себе представить.

***

Он был в нескольких поворотах от оранжереи и, соответственно, лазарета, когда навстречу ему попалась Аиша. Быстрого взгляда хватило, чтобы убедиться в том, что фея воды была в порядке. Девушка смерила его ответным взглядом, будто тоже проверяла на наличие ран, а потом ее взгляд остановился на фее у него в руках. – Муза! – вырвалось у феи воды, пока она сокращала расстояние между ними. – Ривен, что случилось? – Я не знаю, – со стороны могло показаться, что его голос звучал подозрительно спокойно, но Аиша не сомневалась, что он был в шоке, сохраняя последние крупицы самообладания, – я нашел ее в таком состоянии. Может расскажешь, какого черта тут происходит? – Я знаю не больше тебя, – Аиша подавила порыв закатить глаза. Хоть она и была директором школы, и обычно знала все, что с ней связано. Только не в этот раз. – Но пока я не видела никого и ничего подозрительного, так что будем разбираться с проблемами по мере их поступления. Позаботься о Музе, а мне надо… – Блум, я держу тебя, – голос Музы был слабым, но не мог не привлечь внимание директора Алфеи, оборвав ее на полуслове. – Блум… Аиша оторвала взгляд от феи разума и посмотрела на Ривена, вопросительно приподняв бровь, но тот только покачал головой. Очевидно он понимал не больше, чем она. – Мне ведь не послышалось? – уточнила директор Алфеи. – Она бормочет это с момента взрыва, – прояснил ситуацию Ривен. – Но почему именно это, я так и не понял, – Аиша укоризненно на него посмотрела, словно для нее объяснение было очевидным. – Ты же не думаешь всерьез, что это возможно? – Я не знаю, – Аиша, как и всегда, не торопилась с выводами, – но проверю подвал. Если она где-то и появится, то только там, – Ривен кивнул, соглашаясь с таким планом действий, и их пути вновь разошлись.

***

– Майя! Словно ураган, Ривен ворвался в лазарет, распахнув двери ногой с такой силой, что они ударились о стены, где царил не меньший хаос. Воздух был пропитан нашатырным спиртом и целебными магическим снабодьями. Хоть стены школы и выстояли под напором неожиданных толчков, некоторые студенты пострадали от давки в коридорах, и обратились за первой помощью. Майя и её помощники разрывались между несколькими феями и особенно неудачливым специалистом, умудрившимся проткнуть собственным мечом ногу. Она даже не сразу заметила Ривена – лишь когда он окликнул её, и в его голосе отчётливо прозвучало нечто большее, чем тревога. Отчаяние. Паника. Страх, который он больше не мог прятать. Майя оставила пациентов и почти бегом направилась в другую часть оранжереи, где стояли больничные койки. Ривен уложил Музу на кушетку так осторожно, будто одно неверное движение могло окончательно разрушить хрупкое равновесие. Буквально в ту же секунду рядом оказалась фея земли, всё ещё сжимая в руках раствор из коры ивы, которым минуту назад обрабатывала рану первокурсника. – Прежде чем ты спросишь, – Ривен заговорил резко, на одном дыхании, – я не знаю ничего, кроме того, что у нее кровотечение. – Должны были быть какие-то триггеры, – отозвалась девушка, призывая свои силы, чтобы оценить состояние феи разума. – Физических повреждений я не чувствую. Кровотечение случается на ранних сроках, – она быстро перечисляла варианты, но голос её постепенно замедлялся. – Она ни на что не жаловалась в последние дни? Тянущую боль в животе, слабость, головокружение? – Майя продолжала хмуриться, так как никак не могла найти источник проблемы, и это пугало куда больше, чем любой очевидный диагноз. – Я… Я не знаю. Мы поссорились, и толком не общались в последние недели… – он с трудом сглотнул сдерживаемые эмоции, слова давались с трудом. – Ты сможешь помочь им? – Это может быть естественная проблема, а может быть магия. Учитывая произошедшее, скачок магии вполне мог стать триггером. Но… – она замялась. – Я не думаю, что дело только в этом. – Она эмпат, – напомнил Ривен, продолжая держать любимую за руку в надежде, что он сможет забрать ее боль, – это вполне возможно. Кроме того… Он не закончил предложение, потому что в лазарет ворвалась Аиша, придерживая дверь для Валентина, на руках которого обмякла бесчувственная Блум Питерс. Чёртова Блум Питерс. Живая. Реальная. Не призрак и не иллюзия. Валентин опустил ее на кушетку рядом, и через пару секунд вокруг рыжеволосой бестии уже крутились другие медсестры. – Блум…, – снова начала постанывать Муза, а её глаза загорелись ярче прежнего. Она продолжала вытаскивать подругу с помощью своей магии, пытаясь дотянуться до нее и рукой. Она тратила на это последние физические и магические силы, не замечая, как они иссякают, пока тело окончательно не начало сдавать. – Чёрт возьми, сделай уже что-нибудь! – взорвался Ривен, и в его голосе больше не осталось ни контроля, ни выдержки. Майя подняла на него полный печали взгляд карих глаз. В нём отчетливо читалось сострадание и безысходность. – Прости, – тихо сказала она, – но я ничего не могу сделать. И Ривен точно знал, что в этот момент Майя говорила не об его жене. – Она блокирует мою магию, продолжала девушка. – Пока Муза использует магию разума… Пока она держит эту связь, я совершенно бессильна. Мне очень жаль, правда. Слова ударили его сильнее любого оружия Иного мира, сильнее чем все, через что ему уже прошлось пройти, даже сильнее, чем близкая смерть Музы. Потому что было кое-что, что Майя не произнесла вслух, но отчётливо дала ему понять. Они так и не узнают, кто у них будет: девочка с глазами цвета хвойного леса на рассвете, как у отца, или мальчик, в глазах которого бы переливалась все оттенки фиолетового, как у матери. Но Муза всегда чувствовала, что у них должна была быть именно дочка, даже если так и не поделилась этим чувством с Ривеном.