5. Визит к Анн.

      Я шла в свою комнату. Я говорю «шла», но это больше походило на перемещение полураздавленной гусеницы. С каждым шагом рана всё больше и больше ныла. Я оставляла за собой влажные следы с примесью крови. Надеялась, что никто не додумается пойти по ним.       Сырая одежда была грузом, тянущим к полу больше, чем кровоточащая спина. Мысли путались, запинаясь друг о друга. Я пришла в эту «утопию» за ответами, но обнаружила лишь больше вопросов. Не к игре.       К себе.       Когда я начала учить японский? Что я хочу сделать с Чишией? Чего хочет от меня Нираги? Откуда рана? Эта щекотная струя, бегущая к пояснице… вода или кровь?       Я беспомощно застонала. Пальцы зашли за затылок в попытках нащупать ранение. Из-за липкой и мокрой футболки я не могла добраться до источника.       — Нужна помощь? — отвлёк меня неуверенный голос.       Я подняла голову и замерла в идиотской позе. В пяти шагах стоял Татта. Я запомнила его имя, ведь оно показалось мне до неприличия забавным.       Я прервала попытки найти рану. Ладони столкнулись с мокрыми бёдрами, издав громкий шлепок.       — Не уверена…       Татта склонил голову.       — Я видел, что было у бассейна, — он начал идти ко мне, — и, по правде говоря… — оказавшись рядом, Татта перешёл на шепот, — Нираги мудак.       Я хмыкнула и болезненно поморщилась. Нираги боялись. Татта в большей степени. Но, чтобы поддержать меня, не скупился на лестные слова в сторону Сугуру. В коридоре. Хоть и безлюдном. Но откуда мы можем знать, что за той колонной не стоит кто-нибудь?       — Ударилась об воду?       Я неуверенно покачала головой. Нет, рана точно была до прибытия на Пляж. На игре? В голове проносились все игры, в которых я принимала участие. Ни в одной меня не ранили. Или сделали это так сильно, что я забыла?       Разговоры были излишни. Татта осторожно закинул мою руку на плечо и зашагал к лифту. На мой немой вопрос застрявший в глазах парень ответил, что мы направляемся к Анн.       Как только мы подошли к нужной двери, Татта быстро поклонился мне и ушёл. Я не успела склонить голову в ответ, он уже скрылся. Я едва нашла в себе силы, чтобы постучаться. Ответ не заставил себя ждать. С той стороны послышалось уставшее:       «Входите».       Дверь тяжело открылась. Неуверенно я шагнула за порог, словно переступая игровую арену. Не знаю, чего именно было остерегаться. Скорее всего, я просто не хотела знать, насколько всё плохо там сзади. Откуда это. Почему это. Или же знакомый запах больницы пробуждал болезненные воспоминания.       За рабочим столом сидела Анн. Мне говорил о ней Шляпник. Одна из исполнителей.       Она держала длинный пинцет в руках, разглядывая наконечник под светом настольной лампы. Сощурившись, я заметила, что концы инструмента удерживают розовый кусочек плоти.       Девушка повернула голову в мою сторону. Её глаза пробежались по моей мокрой одежде. Анн ждала, когда я заговорю сама.       — Мне сказали, с ранами — к тебе.       Она кивнула и отложила пинцет в сторону. Её рука указала мне в сторону одиноко стоящего стула. Я быстро села в него. Напротив меня тут же оказалась доктор. Она вглядывалась в мои глаза, вероятно проверяя реакцию зрачков. Я затаила дыхание. Чувствовала себя препарированной лягушкой. И в пинцете она сжимала мою плоть.       — Мне самой найти, что у тебя болит? — раздражённо спросила она. Узнаю врача в естественной среде обитания.       Я выдохнула.       — На спине. Я бы не пришла, если бы дотягивалась сама.       — Встань и развернись.       Я послушно выполнила её приказ. Доктор схватились за край моей футболки, и я услышала хруст ткани под лезвиями ножниц. По телу пробежали мурашки.       — Ножевое. Весьма глубокое. — заключила доктор.       Я задышала чаще. Ножевое? В спину? Откуда?       — Кто зашивал? — Анн очертила указательным пальцем ранение. Я поёжилась.       Зашивал? Подбородок коснулся ключиц. Я зажмурилась. Нужно вспомнить… Вспоминай!       — Один парень. Решил мне помочь.       Спасительная ложь, лучшая панацея от проблем.       — Как это связано с водой? — клянусь, я услышала, как она изогнула бровь, — коллеги не принимают?       — Нет. Не связано никак.       Анн устало вздохнула. Я услышала, как она копается в медицинских инструментах. После, я ощутила на коже смоченную вату.       Я зашипела. Бывает щиплет царапину от перекиси. Так вот мою рану словно прижигали клеймом. Анн дышала в лопатки, сосредоточенно делая свою работу.       — Швы разошлись. Нужны новые.       Я развернулась и встретилась с её серьёзным взглядом. Она выжидала моего вердикта. По её глазам было видно: она знала, что я скажу.       — Ты профессионал, так? — я оглядела её, — Делай, как считаешь нужным.       На секунду уголок губ Анн дёрнулся в улыбке. Я отвернулась, приготовившись к неприятной процедуре. Ноздри щекотало от отвратительного запаха спирта.

***

      — У страха глаза велики, — я пожала плечами, — теперь понимаешь?       Зои широко улыбнулась и склонила голову, рассматривая свою раненую коленку. Её любимая шапка-заяц сползла, закрывая правый глаз сестры пушистым ухом.       — Ага! — она резко выдохнула. Заячье ухо вернулось на место, — Правда, эта штука неприятно пахнет.       — «Эта штука» — перекись. Твой друг. Она помогает обеззаразить рану. Которых у тебя непоседы будет ещё немало, да? — я поправила шапку на голове сестры с улыбкой.       Она шутливо надулась, скрещивая пухлые ручки на груди. Подобно ей, я свела брови к переносице.       — Не будешь с ним дружить, станешь слабой, — я упёрлась ладонями в кровать, нависая над Зои, — а слабых детей любит…       — Бабайка!       — Бабайка-а-а! — пальцами я пробралась к её самым уязвимым до щекотки местам. Сестра упала спиной на кровать, громко смеясь.       Зои хотела выбраться из моей хватки, размахивая ножками в разных полосатых носках. Когда-то папа пытался доказать, что носить одну пару правильней. Я же боролась за её самовыражение. Так вышло, что ко мне сестра прислушивалась охотнее.              — Клем, мне тяжело дышать!       — Так быстро сдаёшься, Зои?       Я продолжала пробегаться пальцами по её рёбрам, наслаждаясь колокольчиковым смехом. Лишь когда она перестала улыбаться, я решила остановиться. Зои тяжело дышала, с перепуганным лицом. Казалось, что-то внутри не позволяло ей сделать и вздоха.       — Зои?       Она не слышала. Её большие глаза смотрели сквозь меня. Она быстро моргала, словно пыталась избавиться от дымки.       — Зои?! Папа!       Отец прибежал не сразу. Я взялась за щёки сестры в попытке. Температура была зашкаливающей. От страха я отпрянула, и папа тут же подхватил Зои на руки.       Я ещё долго смотрела в одну точку, не способная сфокусировать взгляд. Хлопок двери привёл меня в чувства. Я опустила глаза и увидела проливающуюся на мои руки перекись. Она текла всё это время. И едкий запах, что так не нравился моей сестре, я ещё долго не могла выветрить из комнаты. И из своих воспоминаний.

***

      Это не то, что хочется видеть перед сном. Но я уже давно перестала фантазировать на ночь. Анн, проводившая меня до «комнаты отдыха» уточнила, не понадобится ли мне что-нибудь ещё. Я поблагодарила её за помощь, отмахиваясь от излишней заботы.       Оглядывая помещение, я пришла к мысли, что мне было бы лучше вернуться к себе. Но седативные, что дала мне доктор, почти намертво приковали меня к кровати.       Я проспала до вечера следующего дня. Стоило проснуться, голова отдалась колющей болью. Я простонала. Мигрень напоминала мне о фатальной ошибке: спать сутки мне не стоило. Особенно, когда организм привык к пятичасовому сну.       Но были в этом и свои плюсы. Первые десять минут не было ни единой мысли. Разум был чист, как пустая книга, писать в которой ещё предстоит. И кроваво-красные чернила вывели два имени.       Нираги и Чишия.       И как по волшебству, увидев знакомые символы, я вскочила с кровати живым трупом. Шутка ли, но голова больше не болела. Ни на йоту. Я даже испугалась. Что это за таблетки такие у Анн. Могу ли я попросить ещё пару?       Нет, отвлекаться нельзя. Единственная пара, которая была в моей голове, вызывала во мне непреодолимую тягу к разрушению. Разрушению человеческих тел. Двух конкретных.       Выйдя из комнаты отдыха я подобно ищейке начала прочищать каждый уголок пляжа. Обычно, это не требовалось. Кроме того, что Чишия почти всегда наблюдал за всеми сверху, Нираги вызывал много шума. Найти их не должно было стать проблемой. Но стало. Я обошла весь пляж вдоль и поперёк, наискось и врозь. Ни того, ни другого я не обнаружила.       Почти три часа поиска закончились моим отчаянием. Я добралась до главного зала и уселась на диванчик. Ровно через секунду, Шляпник вытянул меня из его мягких объятий. Он взялся за мои руки и присмотрелся к моим глазам.       — Гляжу, ты заскучала. Есть, что обсудить.       — Я первая.       Такэру почти оскорблённо вскинул бровь. Он сжал мои руки крепче. Я забыла, что не в моём положении выдавать подобные реплики. Не в моём положении диктовать условия. Не в моём положении строить из себя крутую. Не с ним.       И тут я с ужасом осознала, что даже скучаю по тем ублюдкам. Не в явном смысле этого слова. Не так, как я скучаю по Зои или отцу. Даже не так, как я скучаю по немецкому лагеру или нетфликсу. Но так, как задиры скучают по своим школьным мишеням. Как кошки скучают по крысам.       — Это касается Чишии и Нираги, — твёрдым шёпотом произнёс Шляпник, пробуждая мой интерес и отвечая на незаданный мной вопрос.       Когда разговор был окончен, объекты нашего обсуждения вернулись чуть ли не в обнимку. Шумно, как на цыганской свадьбе. Гордо держа выигранную карту, как знамя.