6. Кошмар наяву или забытый сон.

      Находиться с ними в одной комнате оказалось пыткой. Если бы в колоде была пятая масть, она была бы жанром выносливости. И я бы всю стопку получила. Поражаюсь сама себе, как я сдержалась, чтобы не прикончить их.       Глаза упали на шляпника. А, точно. Вот она — моя смирительная гавайская рубашка.       Знаю, пару часов назад я изъявляла большое желание найти Нираги и Чишию. Причинить им какое-нибудь добро… Но… Шляпник руинил мои ожидания.        Мужчина широченно улыбался горе-врачу и фрику-психопату. Будто лишь они продвигали его к возвращению домой.       Ни наброситься на них, ни даже съязвить. Ничего из этого не могла. Хотя… скорее, не хотела. Не хотела подводить человека, спасшего меня, как утопающего котёнка из мешка. Шляпник дал мне шанс. Я уважаю его. Насколько умею.       Нираги интенсивно жестикулировал. Максимально старался выделиться. Удивительно, как его воображаемая корона держалась на клоунском парике.       Чишия молчал, поглядывая на выигранную карту. Она явно не была дубликатом.       Четвёртка пик. Шляпник торжественно перечеркнул её иконку на стене.       Я сверлила карту глазами, пока не ощутила сверло в области виска. Нос дёрнулся в сторону. Чишия смотрел мне в глаза. Он упёрся плечом в стену и скрестил руки на груди, ухмыляясь.       По позвоночнику пробежал холодок. Отчего-то я стала такой уязвимой. Спина отозвалась болью. Будто исполнитель мог контролировать мои нервные окончания и послал импульсы, к приживающимся свежим швам.       В наивном спасительном жесте я метнула взгляд на Нираги. Оказалось, он так же смотрел на меня. И его взгляд мне не понравился. Какого чёрта они на меня уставились?       Их взгляды были так похожи. И вот они оба начали одинаково безудержно выводить меня из себя. Почти синхронно они беззвучно посмеялись надо мной, заставляя меня побледнеть. Шунтаро вздёрнул бровь. Серёжка на языке Нираги прошлась по нижней губе.       Они явно зря время не теряли… Спелись, пернатые… Но о чём была их писклявая песня? Неужели… обо мне?       Надо было сбежать до их прихода, но могла ли я знать? Лучше поздно, чем никогда.       Я кивнула Шляпнику, игнорируя его слова. Рана заныла пуще прежнего, словно эти двое в ней ковырялись своими крысиными глазами.       Хотелось подпереть дверь, собственным телом, но меня покорёжило от одной мысли об этом. Спина разрывалась пополам. Всё же было хорошо! Неважно. Нужно двигаться. Идти. Вперёд. Не останавливаться.       Не знала, в каком направлении иду. Ноги несли вперёд. Пальцы приложились к виску. Я застонала от отчаянных попыток выстроить цепочку событий моего нахождения в этом мире.       Нет, вопрос о том, как именно я сюда попала меня больше не интриговал. Главное, что я пыталась вспомнить: что именно я здесь делала.       Какая была моя последняя игра?       — Вот ты где!       Где?       Я подняла глаза. Анн шла мне на встречу. Удивительно, что я смогла различить её, ведь перед глазами плыло. Хотя, Анн сложно с кем-то спутать. Судя по сердитому тону, меня ждали неприятности. Вероятно, Анн была из тех докторов, что относились к своей работе, как к материнству. А к проделанным операциям, как к собственным детям. И я, если не изнасиловала, то точно не уследила за её новоиспечённым чадом в виде купы швов.       Анн сравнялась со мной, что было несложно, и заставила меня остановиться.       — Я не нашла тебя в комнате отдыха, где ты должна быть. — тонкие чёрные брови свелись к переносице.       — Не вечно же мне там быть. А кому должна — прощаю. — смешок вырвался из меня. Его почти догнали и мои лёгкие. Я закашлялась, хватаясь за стену.       — Пол вечности не помешало бы. — врач подхватила мою руку, закидывая на плечо. Я тут же взвизгнула, неожиданно для нас обеих. Анн потащила меня в сторону реабилитационного зала. — Стыдно признать, — почти прошептала она, — но я дала тебе не те таблетки, — Анн начала копаться в кармане джинсовых шорт, — тебя попытался обезболить витамин «С». И, судя по всему, безуспешно. Не спрашивай.       Я и не планировала. Лишь пыталась передвигать ногами       — Такого никогда не было. И никогда не повторится. И не смей никому рассказывать. Ни то, помогаю я тебе тоже в последний раз.       Женщина вытащила блестящий блистер и выдавила несколько таблеток в мою ладонь. Нервозно. Но я не сопротивлялась. Как и тому, что через мгновение она запихивала мне эту горсть чуть ли не в горло.       Если бы кого-то вырвало в мой рот, я бы проглотила. И потом, скорее всего, убила бы несчастного. Но сначала определённо проглотила бы. Отец так тревожился после смерти мамы и трясся над нашим с Зои здоровьем, что мы ежемесячно обследовались. После стольких лет глотания зонда, я уже не имела рвотного рефлекса. Но вот спазм глотать стал моей привычкой. Не самой здоровой.       — Ты должна спать. — процедила Анн, доводя меня до комнаты и предобморочного состояния. — Я не желаю видеть кровь моего пациента на ковре, — она, видимо, воспринимала красные пятна, как учительские пометки в работе. Моя спина выглядела, как слабая-слабая четвёрка с минусом. — Ты поняла?       — А на паркете можно? — промычала я.       Я проглотила смешок, как и таблетки, тяжестью взгляда Анн.       — Уже проглотила? — спросила она, округляя глаза.       Доктор поднесла открытую бутылку воды, растерянно покручивая крышку пальцами. Я осушила 0,5 литров жидкости, словно с похмелья.       Белоснежка в естественной среде обитания. Порядка десяти, таких же белоснежных, вполне вероятно, отравленных яблок уже начали перевариваться в моём желудке. А у злой королевы такие тёплые руки, не то что у других врачей…       Я растерянно оглянулась. Злой королевы не было. Как и гномов, слава богу. В коридоре я была одна. Но тот ли коридор? Стены какие-то… Непонятные. Мягкие, что ли. Уверена, на вкус горькие или кислые. И нет, я не стану проверять, ведь имею к себе уважение. Обои в горошек — безвкусица.       Горошек… Есть-то хотелось. Я шла по потолку по направлению к лампе. От её тёплого света пахло жаренной курицей. Я вспомнила день благодарения. Мама всегда готовила курицу, ведь индейку мы не могли себе позволить. Я кивнула маме с напыщенной физиономией. Не хотела, чтобы она поняла, как я скучаю.       А свет, тем временем, становился всё ароматнее и гуще. Руки сами потянулись к нему. И я, разумеется, отморозила кожу. Подставляя обморожение под тёплую струю молока, я гневно шипела на польском.       Мне же тысячу раз говорили держать питчеры в холоде. Однажды я привыкну.       Похлопав руками по переднику фартука, я снова припала к плите. Мне предстояло наготовить на роту голодных солдат. Домохозяйкой меня не назовёшь, но я испытывала удовольствие, радуя любимых.       Раньше я боялась иметь семью, допуская мысль, что не способна любить. Однако, сейчас я безумно счастлива. И любима. И люблю сама.       Мужские руки легли на мою талию. Я закатила глаза. Тело тут же обмякло. Так может быть только с ним.       Только с Чишией.        Я запрокинула затылок на его плечо. Муж поцеловал меня в макушку, замыкая в своих объятиях.       — Не успела к твоему приходу… — выдохнула я и указала кивком головы на нетронутые мишени.       Пистолет, который мы сжимали в четыре руки, прицелился. Я прищурилась.       — Бах! — шепнул Нираги, вынуждая нажать на тригер. Я выстрелила флажком. Надпись «Bang» красовалась на контрастной ткани. — Попала!       Я обернулась, видя знакомые лица. Кровь пропитывала их вещи в области груди. Я нервно цокнула, принимаясь раздевать их. Сначала Чишию. Затем Нираги. Их футболки взмыли над полом, улетая в окно. Я помахала им на прощание.       Нираги повернул моё лицо к себе. Я пригляделась к нему сквозь блеск пирсинга. Ладони боевика оттолкнули меня, вызывая неподдельное удивление. Воздух плотный, словно мы в воде, потому я не падаю, но оседаю назад. Оседаю в руки Чишии.       Я чувствую, как его руки растворяются подо мной. В судорожных попытках найти исполнителя, я всюду натыкаюсь лишь на лица Нираги. Их множество. Россыпь. Но всего двух видов. Откуда у него очки? Ему идут такие растрёпанные волосы…       — Клем, — шепчет Чишия, вызывая у меня улыбку.       — Клементина, — с противоположной стороны доносится голос Нираги.       — Мы хотим тебя, — произносят они синхронно и оказываются прямо передо мной.       Их чувства взаимны. Я безмерно изнемогаю от желания. Одного мне было бы мало. Нужны оба.       Теперь они облепили меня с двух сторон. Я чувствовала их руки на своём теле. По всему телу. Не пара, и даже не две. Я ощущала дюжину рук.       Дюжина рук и один нос. Чишия закутывался в мои волосы, почти вырывая их с корнем своим жадным дыханием.       Влага и лёгкий холодок на ключице. Язык Нираги. Разумеется. Что же ещё?        Через бесконечное мгновение, пролетевшее голодной колибри, я ощутила его уже далеко не на ключице. И близко нет. Пока Чишия оттягивал наш с ним поцелуй, Нираги оттягивал резинку моего белья зубами.       Постель была мягкой, невесомой. Я не чувствовала гравитации. Только мужские тела. Тепло их губ. Аромат их феромонов. Вкус их пота.       Кончик горячего языка едва коснулся меня, заставляя закусить нижнюю губу. Он прошёлся вдоль. Я выгибаюсь в спине, подавляя рвущиеся стоны. Пришлось проморгаться, чтобы увидеть сквозь сладостную дымку лицо Чишии.       Ладонь ложится на колючую едва проявившуюся щетину. Шунтаро тут же целует меня в продольную линию жизни, разодранную на тоненькие каналы. Он прикладывается губами к каждой линии, начинает целовать подушечки моих пальцев, зарывается щекой в полуоткрытую ладонь.       Нираги держит мои бёдра. Железный шарик быстро перекатывается от пупка вниз. Мои колени задрожали. Я чувствовала крик, ползущий по горлу, но не хотела выпускать его наружу, поэтому, тут же припала к губам Чишии.       Стоило просто сделать первый шаг. Парень быстро взял инициативу в свои зубы и осторожно прикусил мою нижнюю губу. Я ощущала, насколько горячо его дыхание. И мне хотелось раствориться в нём. Судя по движениям, Чишия желал того же.       Но они с Нираги очень разные. Исполнитель нежен, уязвим, почти робок. Боевик уже большей частью языка вошёл в меня. Он не церемонится. Не просит. Действует.       Язык сменился чем-то твёрдым и я вскрикнула. Очевидно это был член. Большой и крепкий для телосложения Нираги. Но об этом я думать не успеваю. Почему даже эта боль так приятна? Почему эти спазмы похожи на приближающийся оргазм?       Я открываю глаза и вижу Чишию над собой. Не уследила, когда они успели поменяться местами. Нираги уже изучал своим языком мою грудь, оттягивая соски упругими губами. У меня даже не хватает сил стонать. Я едва дышать-то успеваю.       Вот я уже на коленях. Делаю первый в своей жизни минет. Но кажется ему нравится. Нираги? Да, я вижу серёжку в пупке перед своими глазами. Теперь вкус другой. Более терпкий и вязкий. Он уже кончил? Я поднимаю взгляд и вижу нижнюю челюсть Чишии, запрокинувшего голову от удовольствия. Я выпускаю его член изо рта, утирая белые капли в углах губ. Спазм в горле. Глоток.

***

      Спазм в горле. Меня рвёт. Я смотрю на невнятное месиво на ковре возле кровати. Пустой взгляд на это произведение органического искусства. Я навесаю над ним, упираясь рукой в тумбочку. Никакой крови, Анн. Только рвота.       Мои глаза округлялись в ужасе. Я хотела вымыть себя со всех сторон. Пройтись наждачкой по внутренним органам. Умыться кислотой. Принять душ в лаве. Плохо. Отвратительно. Дыхание спёрло от испытываемых во сне эмоций. Почему мне было хорошо? Зачем мне мерещилось это удовольствие? К уголкам глаз подступали слёзы. Я вспомнила как утирала от спермы уголки губ, меня стошнило вновь. На этот раз желчью.       Я больная шлюха, предавшая сестру. Я гниль.       Хныча от дикой слабости, спазмов в животе и отвращения, я искала в себе силы встать. Ноги были ватные. Я еле удержалась, поднявшись.       Казалось, если я вступлю в лужу, не стану грязнее.        Шагнув к двери, меня склонило вбок. Я зацепилась за вешалку, чуть не падая вместе с ней.       Очередная ошибка, Анн? Витамин «С» нравился мне больше. Гораздо больше.       В отчаянной попытке я схватилась за ручку двери и распахнула её, вываливаясь в коридор. Могло показаться, что позади была газовая камера. Или на кровати лежали Чишия с Нираги, подобно картинам Микеланджело. Я захлопнула рот ладонью. Нечем уже блевать, чего бояться?       Перед глазами стоял туман. Ноги были чугунными. Дышала, как и шла, с трудом. Нужно было попасть к Шляпнику. Я хотела спрятаться в его апартаментах. В его объятьях, если придётся. Он дарил чувство безопасности в этом невозможном мире.       Но моим желаниям не суждено сбываться. Феи-крёстной я под пазухой не прячу, да и ангел-хранитель давно забыл обо мне. Я осознала это, когда смотрела на бледнеющий труп Зои. Чаще всего, мечты оборачивались против меня. И прямо сейчас мне на встречу шёл не Шляпник.       А Чишия.       Среагировать хочу мгновенно: стараюсь развернуться. Ноги путаются друг о друга, как проводные наушники. Почти падаю. Чишия ускоряется. Я в западне. Раньше казалось, что позорно ползать у его ног было худшей сценой нашего взаимодействия. Но нет. Стоять перед ним на коленях, ублажая его в собственном сне. Вот что поистине омерзительно.       Не поспеваю. Исполнитель подходит ко мне и встаёт в свою типичную блядскую невозмутимую позу. Поделись хоть крупицей своего равнодушия. Мне нужнее!       Взгляд Чишии заставил меня сомневаться, что мои воспоминания были вытащены из сна. Его хитрая ухмылка заставляла моё сердце замереть и сжаться. Ничего романтичного. Меня окутал ледяной страх, сжимая горло хладной ладонью. Я же в своём уме? Это лишь приснилось? Чёртовы таблетки и стресс? Да? Да!?       — Нет... — хмыкнул Чишия. Меня словно огрели сковородой по затылку.