7. Ход конём.

      Исполнитель слегка пригибается, чтобы наши лица были на одном уровне.       — Нет, не верю… — в моих полных ужаса глазах сверкнули вопросительные знаки, — Нираги всё рассказал.       Что бы тот урод не рассказал этому выродку, это явно мне не понравится. Я убеждалась в этом каждую секунду, глядя на улыбающегося, подобно Чеширскому коту, Шунтаро.       — Что? — сипло вываливается с моих губ вместе с тошнотворным запахом.       Парень издал смешок. Гнев, по своему обыкновению, начал сжирать страх. Меня дико бесило осознание, что люди вокруг знают обо мне больше, чем я рассказываю.       — Твоя игра. После которой Шляпник тебя и забрал. Ты помнишь её, верно?       Я нахмурилась, но успокоилась. Значит всё же приснилось. Хотела бы я сказать, что ощутила облегчение.       — Что с ней?       — Ты мне скажи. — пожал плечами исполнитель.       — Пятёрка пик. Стреляла по мишеням, — не знаю, зачем я оправдывалась, — что особенного?       Он изогнул бровь. Улыбка стала шире.       — Особенные мишени… — он втянул носом воздух, наслаждаясь моей растерянностью, — что за мишени?       Тут же хотела ответить, но запнулась на полуслове. Зрачки бегали из стороны в строну. Ужас полз по горлу, чтобы вырваться криком. Я подняла взгляд на Чишию. Он кивнул, подтверждая мои страшные мысли.       — Ими были люди, Клементина. Ты убийца.

***

      Я бы не назвала себя первоклассным киллером, хорошим бойцом, хотя бы спортсменом. В прошлом, моя утренняя пробежка никогда не обходилась без выплёвывания лёгких, и колик в боку. Ещё и голеностопы забивались и сжимались, словно в них ножи вкололи… Физические упражнения давались с трудом, а мозг старательно избавлялся от графика регулярных занятий.       Однако, мне удалось убить водящего.       Конь лежал у стены. В пятнах крови, ещё не своей, но и она уже подступала. Догоняла. Ведь я не пожалела пуль в найденном на лестнице пистолете. «Не надо плакать над пролитым молоком» — учила мама. Не плачьте из-за потраченных на мразей пуль. Это говорю вам я.       А он был мразью, я знаю точно. Я видела, как он убил старика. Как прикончил мать-одиночку, грезящую о возвращении обратно. Где-то там её никогда не дождётся оставленная кроха. Может ему или ей ещё меньше, чем Зои. Чем было Зои…       А может это была кривая, косая, душещипательная байка. Но лазеры не знают жалости. Какая отчаянная попытка. Неужели тут всюду такие ничтожества?       Я смотрю на труп возле стены. Резиновая лошадиная голова склонилась к плечу. Водящий больше не двигался. Не дышал. Но я дышала. Быстро и глубоко, до темноты в глазах.       Мерзкая дрожь, вызванная истерикой, пронзила тело. Из памяти стёрлось то, как я прикончила этого мустанга, но руки всё ещё немного побаливали. Пальцы от перенапряжения тянуло. Отдача в местном оружии куда сильнее, чем у папиного травмата.       — Ребята! — голос незнакомого парня заставил меня вынырнуть из собственных размышлений и замереть. — Из-за маски у водящего туннельное зрение! Давайте сообщать, где он, и искать комнату вместе!       Из меня вырвался смешок. Для них есть хорошие новости — водящего больше нет. Но я здесь не для того, чтобы кого-то радовать. Внутри кипело бешенство. Возможно, благодаря нему я и смогла убить коня. Ярость ослепляет. Наделяет сверхъестественной силой, способной расщеплять на атомы.       Сочтите меня эгоисткой с узким мышлением, но я винила в смерти Зои весь город. Всех этих людей. Я пыталась думать о другом, правда. Например, о состоянии отца. Пытались пересобрать все мысли, вылепить из них лучики надежды для его поддержки, но… Голос сестры, как призрак прошлого, бил по ушам. Отражение в её пустых глазах, обращённых к потолку. Я сходила с ума. Я этого не скрываю. Да и от вас это не спрятать. Ни под одной маской, даже такой гигантской и нелепой.        В потугах остановить безумие, я пришла к мысли, что моё предназначение это отмщение. Я обязана выжить, чтобы убить убийцу сестры. Не имеет значения, кто пострадает. Так или иначе, все мы уже мертвы.       Но я оставлю главного злодея моей истории на десерт. Я буду мучить его, наслаждаясь криками. Никакого милосердия. Я слишком бедна и юна для благотворительности.       Сев на корточки перед водящим, я сняла его маску, присваивая её себе. Это далось непросто. Материал цепкий, почти прилип к коже мертвеца.       У меня не было ни времени, ни интереса разглядывать лицо моей первой жертвы. Все они на одно лицо. Видимо этот факт оказался сподручным. Проще убивать людей, выглядящих иначе. Так их проще воображать врагами. Мне нужно пойти на сделку с совестью. И эта несчастная сволочь поддалась.        Единственное, чего мне хотелось, оказавшись по другую сторону игры — выбраться. Одной. Так больше шансов выжить. Каждый человек здесь — потенциальный убийца. А мне умирать нельзя. Нельзя настолько, что я готова идти вперёд, оставляя позади кровавый след расправы.       План был надёжный. Я надела куртку цвета хаки, с дуру бросила на плечи шарф и взяла автомат. Оставив трупу посмертный подарок в виде пустого пистолета, из-за которого он оказался в таком щекотливом положении, я сделала свой ход в сторону лестниц.       Оружие было тяжёлым. Но гнёт долга тяжелее. Он двигал мной. Управлял частями тела. Стал спинным мозгом. Стал мной. И, как только передо мной упал человек набитый пулями, я нисколько не изменилась в лице. Лишь брезгливо перешагнула его, как грязь, и пошагала за очередной угол.       Моей целью было добраться до последнего этажа. В начале игры я приметила человека, что за две минуты до старта решил побыть наблюдателем. Он думал, что находится в безопасности, контролируя взглядом людей ниже. Бесило. До скрежета зубов. Так надменно. Он сразу напомнил мне врача. Оба смотрели на чужие смерти, дистанцируясь от опасности. Пользовались своим «высоким» положением.       Тогда я ещё не знала, что это был он. Могла только мечтать.       Очередной поворот за угол. На первый взгляд могло показаться, что всё чисто. Но уши, хоть и прикрытые лошадиной маской, уловили тяжёлый вздох и короткое ругательство, что тут же растворилось в воздухе. Бедолага замер, боясь быть услышанным. Притаился за стеной, где лифт. Он так громко молился про себя.        Если Бог и существует, то точно игнорирует нужды своих чад. Он слишком заинтересован теми, что идут рука об руку с Дьяволом.       Медленными, но длинными шагами я двинулась в сторону затаившегося. Я чувствовала его отчаяние, как запах любимого блюда. Невероятно знакомо. И соблазнительно.       Аромат отчаяния и тлеющей надежды. Когда-то это был и мой парфюм. Больше нет. Теперь я пахну плотью.       Подойдя почти вплотную, я увидела выглядывающие осветлённые волосы. Губы сжались в тонкую полоску. Почему-то особенно блондины среди азиатов вызывали во мне особое отвращение. Пускай даже этот несчастный жёлтыми волосами больше походил на цыплёнка, чем на убийцу.       Я обернулась. Да, человек действительно был там. Но я не успела его разглядеть. Размахивая руками, в попытках разогнать густую сухую массу, веющую в воздухе, я медленно начала задыхаться. Откуда она вообще взялась?! Красное пятно в руках неизвестного. Ублюдок использовал огнетушитель. Цепко он держится за свою жизнь.       Глаза защипало. Пытаясь выбраться из тумана я жмурилась и продирала глаза бесконечное количество раз. Его сопротивление меня разозлило. Почему ты не можешь просто принять свою участь, как мне пришлось принять участь сестры? Ты просто муха, зажатая между окном и москитной сеткой.       Все мы, рано или поздно…       Дымка наконец осела. Я вывалилась из её облака, но не успела прийти в себя: в щеку врезался огнетушитель. Маска заглушила удар, но несильно. Всего лишь резиновая прослойка. На адреналине я даже не сразу ощутила боль. Но сознание, слух, и даже зрение начали слабеть.       Я обернулась в сторону напавшего, так быстро, как только могла. То есть — небыстро. Я сжала автомат, готовясь из последний сил выпустить всю очередь в эту паршивую соломенную бошку, но в ней видимо появилась гениальная идея.        Удар в живот, вероятно. Как наивно. Одна его нога не шире моей руки, но всё же он задрал её надо мной.       Не успел ботинок соприкоснуться с моими рёбрами, я схватила его и повалила этого выродка на пол. Он застонал, схватившись за свой ушибленный бок. Я шагнула к нему, как пьяный палач. Моя замахнувшаяся нога — сверкнувшая гильотина.       Хотелось размазать парня в пёстрой гавайской рубашке, как насекомое. Показать жалкому существу что он из себя представляет. Объяснить действием, что он горазд лишь быть раздавленным. Я бы топтала его лицо до тех пор, пока не сравняю его кости с бетоном.       Жестоко? Ещё бы. Гнев рисует красочные картинки. А я воплощаю их в жизнь. Если успеваю.       В этот раз меня отвлекла адская боль в спине. Это нож? А мне плевать. Я доведу дело до конца… Чёрт! Дважды? Ты пырнул меня дважды? Кто такой смелый?!       Я оборачиваюсь сломанной марионеткой на расшатанных шарнирах. Перед резиновым конским носом лицо ещё одного отчаянного с повязкой на высоком лбу. Прикрывает свои комплексы, полагаю.       Его глаза бегают от страха, но сжатые кулаки говорят о решимости прикончить меня. Я делаю шаг и он его зеркалит, сильнее сжав нож. В глазах мутнеет. Несколько секунд, и я уже не могу разобрать черты его лица. Горячая кровь струится по спине. Она капает на белую плитку. Не громко, но отчётливо. Кап-кап-кап. Секунды отсчёта до моей кончины. Они быстрее моего сердцебиения.       Падаю на пол коленями. Даже не чувствую. Сознание утекает вместе с кровью по капле. Паника душившая горло отступает. Слабачка. Я же не отступаю… даже с ножом в спине. Мне всё равно. Поэзия в чистом виде.       Голову, пустеющую и тупую, заполняют слова. Слова извинений. Прости, папа, что не вернусь. Прости, мама, что тоже оставлю его одного. Прости, Зои, что не заставила заплатить за твою смерть. Слёзы срываются на щёки. Они горячее крови. И плакать больнее, чем умирать. Как унизительно. Пешка рубит коня.       Я не разрешала глазам закрыться даже, когда локтями упёрлась в пол. Даже, когда мой лоб уткнулся в бетон, а резиновый лошадиный нос сплюснулся в карикатурную гармошку. Страшно. Но я не закрою глаза. Глаза закрыты у спящих и мертвецов. Мне нельзя умирать. И спать я не хочу.       Эти двое добьют меня. Я бы добила. Но они… не такие как я?       В отражении плитки плыли уходящие силуэты. Идиоты или альтруисты? Может садисты? Оставили меня умирать, играя на перегонки: взрыв против кровопотери. Кто же победит?       Из груди вырвался хриплый смешок, но его оборвал влажный кашель. Сгусток плоти падает с губ. Он похож на слизняка. Он похож на меня. Я кашляла, смеялась и плакала.       Нет, лучше уж пулю в лоб, нож в висок, динамит в рот. За что эта пытка воспоминаниями? За что диафильмы с семьёй перед глазами? Неужели так проносится жизнь за секунду до…

«Поздравляем! Вы прошли игру.»

      Я вздохнула и тут же скорчилась от боли в спине. Никаких посмертных фейерверков из плоти и обломков. Всё же смерть от кровопотери…       Но до неё было долго. Гробовая тишина. Одиночество. Холод. Только я и трупы. Часть из них мои собственноручные. Никакой жалости даже перед собственной смертью. Даже к тому мужчине из бубновой игры. Да, я обманула вас вначале. Или себя. Какая разница? Ложь это несмертельно. Нож — да. Опять посмеялась, как последняя идиотка. Где эта чёртовка с косой?       К спине кто-то прикоснулся. Вот она… Пришла за мной, наконец. Как-то слишком нежно. Неужели тебе понравились мои подношения в виде нескончаемых трупов? Не то чтобы я старалась для тебя, но… Всегда пожалуйста. Куда мне? Наверх или вниз? Помоги, подняться. Не хочу умирать, как кролик под колёсами джипа…       — Бедняжка.       Мужской голос. Ладонь огибала раны, проходя по пропитанной кровью куртке. Насколько же я была слаба, не находя сил даже поднять глаза.       — Удар со спины — подлый поступок. Тебя обездвижили, не позволив завершить начатое. Прискорбно. А ведь ты так яро шла к этой карте…       Его слова плыли мимо ушей, я не могла их различить, но почему-то понимала суть. Не угадал, шаман. Плевать я хотела на эту грёбанную карту. Хоть через шредер пустите, хоть сожгите, хоть скормите её мне. Я не шелохнусь, как не шелохнулась оставляя мертвецов за спиной.       Он дошёл до маски, с усилием стянув её с моей кружащейся. Было неприятно, вспотевшая кожа прилипла к резине. Лошадиная морда с глухим стуком упала на бетон.       Незнакомец убирал мокрые пряди с моего лица. Я позволяла ему трогать себя, словно мы были родными. Отчего-то его движения напоминали мамины.       — Меня вдохновила твоя упорность! Убить всех, выбраться одной… Дух захватывает. Однако… — он коснулся одного из ножевых, и я тут же зашипела. Удушье, руки затряслись, но боль… отступила? Адреналин… как вовремя… — Боюсь, с такими ранами, ты больше не удивишь меня.       — Я что? Клоун тебе какой-то? — скривилась я и упёрлась ладонями в пол.       — Что ты, голубка! Совсем нет, — он отступил, видимо давая себе простор для обзора. Мои попытки подняться наверняка были также уморительны, — Наверно… Я не так выразился, — его указательный палец лёг на моё плечо, — видишь ли… у меня предложение. Уверен, так рано погибать ты не планировала.       Я поджала губы и выпрямила локти. Руки тут же задрожали, позволяя мне рухнуть на пол.       — Какое упорство… — поразился неизвестный, утирая крупинки крови ударившие ему в щёку.       Ненадолго адреналина хватило. Я больше не могла удерживать себя в реальности. Даже губами шевелить не могла. Сознание иссохло.       — Кивни, если хочешь жить.       Из последних сил я кивнула.       Я очнулась, кажется, на следующий день. Мне окружали незнакомые стены. Но все стены в этом мире были мне незнакомыми. Человек, спасший мою жизнь, нависал надо мной, следя за сердцебиением и дыханием.       Мужской голос вновь стал различим, хоть и звучал как из-под земли.       — ... в шахматах белые и чёрные фигуры, а она точно тёмная лошадка... О, очнулась. Глаза открыла, ты глянь, Анн!       Доктор пригляделась к моему лицу. Она хотела что-то сделать, потянулась руками, но её остановили.       — Мне тебя не хватало, дорогая. И до знакомства с тобой и после! — он лучезарно улыбнулся, спуская тёмные очки на кончик носа. — Наконец-то мы можем прийти к соглашению.       — Ей нужен отдых, Шляпик. Она не…       Шляпник не реагировал не слова доктора.       — Стреляешь прекрасно, выдираешь карты из чужих рук, мамочки, да я почти влюблён! Всё, что от тебя требуется — лишь верность.       Его молниеносное неукротимое восторженное бормотание сбивало с толку. Моё молчание заставило моего спасителя понервничать.       — Я дал тебе второй шанс, мне же под силу его и забрать, — нетерпеливо процедил он.       Клянусь, я почувствовала крохотную ручку Зои, ложащуюся на моё плечо. Я отозвалась кивком, понимая, что у меня нет выбора. Один кивок вернул меня к жизни, второй кивок приговорил меня к рабству. И моим хозяином стал никто иной, как…       — Шляпник? А Мартовский заяц будет?       — Чёрт возьми! Я не читал и не смотрел! Не пойму ваших треклятых отсылок! — не успел Шляпник порадоваться моему согласию, как тут же вспылил, — У меня магазин головных уборов был! — ответил он, словно заранее готовил текст.       Его лицо приняло привычное радушное выражение. Шляпник взялся за мою руку и пожал её уверенно и крепко.       — В любом случае, я рад, что ты здесь! На пляже!       Я лениво огляделась.       — Простите, что без купальника…       — Он тебе не понадобится, — улыбнулся Шляпник.