11. Старый незнакомец.

      Я отшатнулась, словно мне дали тяжёлую пощёчину. Спина встретилась с дверью. Сердце стучало уже где-то во рту, и этот барабанный грохот вызывал пульсацию в висках. Та, в свою очередь, создавала мигрень. Этот сумасшедший карнавал доводил до исступления. До сумасшествия.       Казалось бы, куда безумнее я могла быть? Ещё немного, и смогу ощутить на себе сковывающую движения ткань смирительной рубашки, пуская на неë слюни.       А всего лишь то хотела знать правду. К чему приводят желания…       Я не снимала с Нираги взгляда по нескольким причинам: основная была в признании перед собой старого друга. Не подумайте, что я слишком жестокая и грубая, но узнать, что этот монстр твой близкий друг, как получить бракованный подарок.       Тяжело разобрать, что я ощущала в этот момент. Вину? Да, она определённо была. Самую малость, ведь у меня были весомые причины забыть о встрече. Растерянность? Не то слово, знаете ли. Я думала, что ответы позволят мне вздохнуть. Но они лишь глубже закапывали меня в яму ответственности, страха и слабости. Первое было со мной всегда. Последние два я запрещала себе чувствовать.       Порой мне хотелось укрыться в руках папы. Сбросить стальную маску самоуверенности и расплакаться. Я мечтала, чтобы мой мир остановился на отце. И никто не смел меня дёргать, пока я обнимаю единственного дорогого мне человека. Того, кто меня ещё не покинул.       — Побои я воспринимал легче, чем твоё предательство. Не уж то ты, сука, никогда не считала меня своим другом? Для чего тогда написала, что приехала в Токио, раз не хотела меня видеть?       — Как ты меня, мать твою, вообще узнал? — отвечать вопросом на вопрос всегда удобнее, чем оправдываться.       — Я проникся нашим общением гораздо больше твоего, — обвинительно прошипел Нираги, — мозг рисовал картинку: рыжие волосы. Светлые глаза. Всё же, думал, зелёные. Но голубой тебе тоже подходит…       — Хочешь сказать, ты ориентировался только на своё грёбанное воображение?!       — Нет. — выплюнул он с такой злостью, будто смог обернуть слово в летящий в мою грудь нож.       Сердце застучало пуще прежнего, стоило мне осознать простую истину: Нираги никогда не был глуп. Он следил. Вычислял. Наблюдал. Верно, обыкновенная едкость в мою сторону была ключом к тому, чтобы Нираги понял, кто я на самом деле.       «Тебе хоть восемнадцать есть?»       «Просто удивительно, откуда ты знаешь японский. Был хороший учитель?»       «Ты мне ничего не хочешь сказать, Клементина?»       Я ясно представляла то, как открываю дверь и вываливаюсь в коридор. Упираюсь остатками сил за стены, встаю и сбегаю из этой «утопии». Но отпустят ли меня? Отпущу ли я себя сама, зная, кто всё ещё ходит по земле?       Только Нираги решает воспользоваться моей задумчивостью и шагнуть, как я достаю оружие. Старый друг резко останавливается, блеснув свирепым взглядом.       — Ещё один шаг и я спущу курок. — чеканю я каждое слово, полная уверенности в том, что говорю. Я не видела в этом чудовище моего Нираги. Это помогало закрыть глаза на истину. Я не убиваю старого друга. Я убиваю нового врага.       Мне остаётся лишь наблюдать за тем, как он делает два шага. Под собственное ехидное хихиканье Нираги подставляет лоб к дулу пистолета. Я жму курок. Щелчок. Пустой магазин.       Я так его и не наполнила.       Нираги округляет глаза. Мне ещё не приходилось видеть его таким напуганным, злым и грустным одновременно. Мало кого приходилось, на самом деле. Мне даже стало холодно от этого выражения лица.       — Ты на полном серьёзе хотела в меня выстрелить, конченная?! — Кричит он и одним резким движением руки выбивает пистолет.       То, что я считала своим спасением, укатывается в угол комнаты. Я провожаю оружие безнадёжным взглядом. Я снова в ловушке из-за своей глупости и наивности. И если раньше мне просто везло, то сейчас я боялась, что удача пестрит на другой улице. Я, определённо, успела ей надоесть.       Нираги обхватывает мою шею. Я издаю хрип, за которым следует беззвучный кашель. Ногти царапают грубую кожу в попытках обрести контроль над ситуацией. Но, будучи безоружной, я не могла на что-либо повлиять. Тем более, на действия озверевшего Нираги.       Он толкает меня в сторону и я падаю на кровать, споткнувшись о её боковину. Поступающий кислород был лезвием для лёгких. Я продолжала хрипеть, жадно глотая воздух и корчась от неприятных ощущений.       Сугуру нависает надо мной, сжав коленями мои ноги. Я пыталась вырваться: толкала его в грудь, кричала, старалась пинаться. Он всё пресекал. Мои руки оказались вбиты в изголовье кровати. Сжатые мужскими пальцами запястья ныли и пульсировали под сильным натиском. Губы прихлопнуты горячей и мокрой ладонью. Я всегда могла найти выход. Но не здесь.       Мне действительно было страшно. Я боялась того, что Нираги мог сделать. По мне било жестокое осознание — я слаба. Смерть сестры закалило сердце. Но не тело. Оно, хилое и хрупкое, оставалось напоминанием физического бессилия.       — Я закончу то, что мы начали.       Язык Сугуру скользит по губам, а после припадает к моей шее. Я кричу, но из-за насильно закрытого рта выходит жалкое мычание. Я не во сне. Во мне нет желания. Во мне страх и гнев.       Я пыталась укусить его ладонь, но зубы заскользили по мокрой от пота кожи. Он оторвался от шеи, улыбнувшись.       — Знаешь, это даже заводит, — его нос соприкасается с моим, — не смотри на меня так, Клементина. Не я в этой сказке злодей, — он трётся о моё лицо. По кошачьему. Долбаный облезлый кот. — Но я позволю тебе высказаться.       Только ладонь спадает с моих губ, я плюю ему в лицо. Слюна медленно стекает по щеке Нираги. Я улыбаюсь, словно довольный проделанной работой художник.       — Дрянь! — кричит он и наотмашь бьёт меня по лицу.       Голова склоняется вбок. Подбородок касается плеча. Я почувствовала привкус крови, как только провела кончиком языка по нижней губе. Пряди волос лезли в глаза, и я не имела возможности их убрать из-за скованных рук. Всё, что я могла делать, так это дышать. И, большая вероятность, что даже это Нираги сможет контролировать.       — За что ты так со мной?!       — Ты о плевке в лицо или душу? — хихикаю я, стараясь посмотреть в рассерженное лицо Сугуру.       Поверьте, я знаю, как ужасно звучу. Нираги верно подметил, что я дрянь. Во мне кипело чувство собственной правоты. И злость от того, что Сугуру меня не понимает. И не поймёт. Он всё ещё тот забитый ребёнок, сколько бы железа на себя не навесил.       Я точно не могла представить, что наша с ним встреча состоится подобным образом. Я могла думать только о Зое и отце. В такой тяжёлый период жизни любая эмпатия стирается в пыль. Нираги, не узнав причину моего отсутствия, принялся делать мне больно. И я знала почему, ведь он мой друг. Нираги жертва регулярного буллинга. А жертвы любят обменивать моральную боль на физическую.       Так избей ты тогда, сука, себя.       — Я пригрел змею, — хрипит он, заботливо убирая с моих глаз волосы, — и как оно?       — Как оно что?       — Годами защищать меня от подонков, а потом поступить, как они!       Он задирает мою майку до подбородка, проводя мокрую дорожку из поцелуев до ложбинки груди.       — Остановись!       Он не слышит, завороженно расстёгивая ширинку джинсовых шорт. Его язык следует за руками. Разум — за разбитым сердцем. И даже здесь я могла найти оправдание его действиям. Нираги эгоист, раз считает, что один он проникся нашим общением. Я понимала его лучше, чем он себя самого. Но не могла позволить себе его жалеть, ощущая к другу лишь презрение. И толику сочувствия.       — Ты пожалеешь об этом, Сугуру!       — Угроза? — смеётся он, стягивая мои шорты до коленей.       Стоило мне предпринять попытку скинуть его с себя, как он вдавливает мои ноги в матрас. Я издаю писк. Давящая боль в коленях подтолкнула слёзы.       — Больно тебе, сука? — он клацает зубами у моего лица, — знаешь, я ничего не забываю. Даже хорошее. И за это готов тебя поблагодарить.       Не меняя своей позиции, он резко, коленом, переворачивает меня на живот. Нираги кладет одну ладонь на мой крестец, сдавливает мои бедра своими, и один черт знает, что там еще происходит за спиной.       На секунду он выпускает мои руки, чтобы устроиться поудобнее. Он приподнимает таз, и я выскальзываю из-под его тяжёлой туши, скатываясь с кровати. Он, не медля и секунды, сковывает в ледяной капкан мою лодыжку, потянув вверх. Я вскрикиваю ни то от испуга, ни то от боли, ни то от неудавшейся попытки сбежать.       — Нет! Отпусти меня! — хриплый крик дерёт горло, — Нираги!       — Обращаться по фамилии к другу считается моветоном. Я учил тебя этому, Клементина, ты забыла?       Руки мои снова оказываются в ловушке. Костяшки, покрытые синяками, ударяются о деревянное изголовье кровати. Острая боль пронзает тело. Я чувствую слёзы на щеках. Хотелось бы верить, что дело в самой попытке изнасилования, а не в человеке, который эту попытку совершает.       Нираги целует меня. Его грубые губы сминают мои с такой яростью, что я перестаю их ощущать. Свободная рука блуждает по телу, забегает на лобковую кость и приподнимает ткань нижнего белья. Я в очередной раз пытаюсь вырваться и огребаю за это. Он бездумно тянет мои волосы в области затылка под хруст натянутой шеи.       Как только я ощущаю его язык на своём, предпринимаю последнюю попытку освободиться: зубы смыкаются на шарике пирсинга. Я не даю Сугуру одуматься, резко тяну на себя, и под оглушающий крик друга выдираю серёжку.       Кровь окропляет лицо. Я чувствую, как она греет кожу. Тёмные густые бусинки смешиваются со слезами и скатываются по щекам, оставляя кровавые разводы. Из кровоточащего языка торчит штанга. С неё аккурат на мой глаз капает тёплая жидкость. Я моргаю. Красная дымка.       Нираги кричит, хватаясь за язык дрожащими пальцами. Я пригляделась: нижний шарик пирсинга вошёл наполовину, почти что образовав вместо безобидной дырочки туннель. Я потерянно усмехаюсь.       — Блять!!!       Он сморщивает мои щёки большим и указательным пальцами, находясь от лица в опасной близости. Глаза его влажные, смотрят на меня с пробирающей до дрожи ненавистью. Что-то было в этом от картины «падший ангел». Даже жёлтые лучи лампы, выглядывающие из его затылка, напоминали ореол святого.       Значит ли это, что я Бог, который вершит чужие судьбы? Дьявол, скрывающийся под ликом спасителя. Ведь Нираги был ангелом, и я боялась, что крылья отрезаны мной.       — Нет, всё это было не так! — выплёвывает он вместе со сгустком крови. Я зажмурилась одновременно с Нираги. Он от боли. Я от отвращения и непонимания. — Ты вела себя иначе, ты хотела этого…       Стук в дверь заставил Сугуру замереть, а меня поверить в чудо.       — П…       — Заткни пасть!       Он спрыгивает с кровати и подбегает к двери. Нираги всё ещё придерживал ладонь у своих губ, собирая стекающую кровь. Мало помогало, он оставлял за собой красную дорожку из крупных капель. Будь он жертвой маньяка, давно бы сдох. Так опрометчиво.       Я слышу скрип. Нираги каменеет у порога и издаёт дикий смешок, напоминающий предсмертный визг свиньи. Я приподнимаюсь с кровати, найдя опору в локтях, и из оставшихся сил вытягиваю ноющую шею. За плечом Нираги мелькает седовласая макушка.       Чишия.       Сугуру оборачивается на меня. Эти обвиняющие глаза были как ведро ледяной воды. Как азот. Я просто не могу пошевелиться и вздохнуть. Лишь облизываю сухие губы, расщепляя застывшую кровь слюной.       Невнятное бормотание Шунтаро разносится по комнате. Я напрягла слух, но разобрать что либо оказалось непростой задачей. Вероятно, дело в знании языка, что доходило до уровня N3. Не мало, но и не много.       — Котик захотел проблем? — шипит Нираги и вытаскивает штангу из разорванного языка.       — Котик? Как мило. Но проблемы здесь точно не у меня.       — Пришёл спасать принцессу?       — Не думаю, что она нуждается в моей помощи.       Вероятно, Чишия указывает на окровавленный рот Нираги. Либо же у него заныло в тех местах, куда я подставляла пистолет.       — Так ты меня спасать пришёл?       — Мне льстит твоё внимание, — я слышу давно въевшуюся в разум усмешку врача, — но не могу ответить тебе взаимностью.       — Надоело, — Сугуру взмахивает руками, — что ты тут, сука, забыл?       — Я? Ничего. Проявляю жест доброй воли. Агуни попросил тебя найти. Почему то мне сразу пришла идея, что ты находишься у себя в комнате. Не удивлён, что боевики сами не додумались. Это же так сложно.       Нираги сжимает кофту Чишии в области груди и тянет вверх.       — Тупыми нас назвать хочешь?       — Ни в коем случае. Возможно… Глуповатыми? Я бы не болтал так долго, зная, что меня ищет мой босс.       До ушей доносится скрежет ткани. Будь это возможно, наверняка услышала бы и скрежет зубов. Сугуру поворачивается в мою сторону, буквально на секунду, а после снова возвращает взгляд к исполнителю. Он оттолкнул его от себя, словно тот ничего не весил, и вышел из комнаты. Я ещё долго слышала тяжёлые и громкие шаги. Звук исчез в районе лестницы.       Чишия не зашёл в комнату. Он нырнул. Исполнитель не шагал. Он левитировал. Глаза не позволяли увидеть его ноги, и от этого складывалось впечатление, что комнату заполнила вода. Оттого так трудно дышать?       Я вжалась в кровать. Хоть Нираги и покинул свою обитель, оставаться наедине с врачом после вчерашней истерики было куда сложнее. Я снова оказалась в непростой ситуации. И боялась, что Шунтаро ещё раз попытается меня успокоить.       Он обогнул кровать и склонил корпус. Тёмная бровь взметнулась вверх, точно запятой.       — Я вижу в твоих глазах вопрос. Даже не думай, что стану тебе жаловаться. — С паузами от тяжёлого дыхания прошептала я.       Чишия понимающе кивнул и шагнул ближе. Я снова ощутила дуновение стирального порошка. И самое страшное в этом то, что исполнитель не стоял достаточно близко, но я смогла уловить запах. Мозг запомнил. И воспроизвёл.       Я облизнула резко высохшие губы. Вкус ржавчины. Отныне я не закажу себе стейк прожарки рейр. От вида крови начинало тошнить, хоть она и должна служить для меня сигналом победы. Я смогла себя защитить. Или меня спас Чишия?       Он, словно увидев своё имя в моих мыслях, медленно вытянул руку. Казалось бы, я тоже могла понять исполнителя без слов. Он хотел меня коснуться. Просто дотронуться. Жест заботы? Поддержки? В этом нет разницы, когда руки в крови.       В последний момент он остановился. Рука сжалась в кулак. Он отдёрнул себя, словно я могла его обжечь. Было ли оно так? Я кричала себе, что да. Но я ведь совершенно не двигалась, когда его пальцы находились в жалких миллиметрах от моего плеча. Просто наблюдала и ждала.       Шунтаро направился в сторону лежащего на полу пистолета. Впервые я обрадовалась тому, что он не заряжен. Он взял его, прокрутил в руках и одарил исследовательским взглядом врача. Через пару секунд он снова стоял напротив кровати. И протягивал пистолет ручкой в мою сторону, а дулом в свой живот.       Должно быть, прошла целая вечность, прежде чем я взяла оружие. Чишия оглядел меня, улыбнулся одним уголком губ и очень нехотя покинул комнату.