13. Годовщина.

      Детский чайный сервиз пестрил пастельными цветами. Ободок чашки, которую я придерживала за золотистое ушко, был украшен разрисованными васильками. Можно было подумать, что расписывал посуду ребёнок. Так просто, но так близко к сердцу.       От тяжести пальцы начинали побаливать, и я приложила ко дну чашки свободную ладонь. Она тут же начала нагреваться, вызвав у меня улыбку. Кожа приятно покалывала. Пар от красного чая оглаживал лицо. Я вдыхала аромат малины до дрожи в ресницах. Мне нравилось ощущать себя живой.       — Клем, а как же мистер Шу?       Я открыла глаза, встретившись с недовольным выражением лица Зои. Из меня вырвался приглушённый смешок, и я отложила чашку.       — Простите мне моё неуважение.       Я обратилась взглядом к плюшевому коту, который сидел по правый бок от Зои. Взяв чайник с ещё не остывшим чаем, я начала наполнять кружку мистера Шу. Зои перестала хмуриться, горделиво скрестив руки на груди.       — Прошу, мистер Шу, присоединяйтесь ко мне с сестрой! — заулыбалась Зои, придвинув к мягкой игрушке блюдце с наполненной чашкой.       Я улыбалась, смотря на неё. Внимательно оглядывала золотистые кукольные кудряшки и большие карие глаза. Моя сестра взяла всё от отца. Я же была копией матери.       Зои уложила ладони на стол, пригнувшись. Любимая шапка зайца уже была покрыта тёмными пятнами, но сестра не позволяла её стирать. Ей приходилось даже спать в ней, и нам с папой редко удавалось видеть шапку не на голове маленькой капризницы. В моменты абсолютного везенья мы бесшумно закидывали любимую вещь Зои в стиральную машину. Она дулась на нас, но всё же не скрывала радости видеть родную серо-голубую ткань.       — Мне это не нравится!       Я вздрогнула. Взгляд Зои прищурен и обращён точно на меня. Когда я успела оступиться? Почему не мягкотелый мистер Шу?       — Что-то не так?       Зои склонила голову. Я внимательно проследила за тем, как одно ухо зайца падает ей на плечо, а второе закрывает подбородок.       — Раньше чаепитие проходило по другому.       — Я же всё сделала правильно, даже налила чай коту и...       — Ты стала злой. — Прервала меня Зои так резко и грубо, что я вжала голову в плечи.       Я чувствовала, что могу раствориться на стуле. Зои, казалось, ударила меня, но я упорно продолжила сидеть на месте. Дрожали лишь руки и бегали зрачки. Во мне бушевали стыд и трусость, накрывающие меня волной отчаянья. Сестра продолжала вбивать меня в стул строгим взглядом, даже не дёрнув бровью на моё уничижительное состояние.       — О чём ты говоришь?       Зои вытянула указательный палец в мою сторону.       — Ты злая. Те люди не должны были умирать. Ты всё замарала кровью!       Только сейчас я смогла ощутить странную мокроту в области рук. Я опустила подбородок, с ужасом уставившись на покрытые кровью ладони. Затуманенный взгляд вернулся к кружке, но горячего напитка больше не было. Там была тёмно-красная жидкость, слишком густая для чая. И слишком похожая на то, чем были запятнаны мои руки.       Я отшатнулась. Стул проехал по деревянному полу с отвратительным скрипом, который я едва уловила из-за звона в ушах. Зрачки подпрыгивали вместе с каплями крови, что падали с клетчатой скатерти под ноги. Сердце билось о рёбра с такой силой, что становилось трудно дышать. Ещё немного — и станет совсем невозможно.       — Зои…       — Клем, мне грустно, — тихо прошептала она высоким голосом. Я знала этот тон. Она вот-вот заплачет. — Разве так надо было?       — Зои, я делала это ради тебя!       — Нет! — вскрикнула сестра, встав со своего места. Её оленьи глаза наполнились слезами, а губы затряслись.       Я сидела с открытым ртом. С глаз в него затекали мои скорбь и позор. Брав оружие в руки я твердила себе, что делаю всё ради Зои. Но её полный возмущения детский крик заставил допустить новую мысль: я делала это для себя.       Зои начала плакать в унисон со мной, говоря паузами от нехватки воздуха:       — Пожалуйста, сестрёнка, мне было так страшно…       — Когда тебе было страшно?       — Когда я на тебя смотрела.       Я взвыла, прикрыв лицо ладонями. Мне не было так плохо от того, что они в крови, как от того, что эту кровь увидела моя сестра. Я кричала в собственные руки, рыдала и пускала слюни, не в силах справиться с жуткой тупой болью. Казалось, я могла выдержать самую страшную пытку, но не сквозящее в голосе Зои разочарование и испуг.       На плечи опустились тёплые детские руки. Я вздрогнула, но ладоней с лица не убрала. Лишь предалась более сильной тряске.       — Клем…       Зои обняла меня, уложив свою щеку ближе к моей шее. Я заплакала сильнее, ощущая неимоверную вину.       — Я не обижаюсь на тебя, я тебя люблю!       — И я… И я так сильно люблю тебя, Зои…       Её улыбка коснулась моей кожи. Сестра медленно отвела мои руки в сторону, позволяя увидеть, что крови больше не было. Я прижалась к её макушке щекой, принимая мягкий ворс шапки-зайца.       — Прости меня. — Просипела я, всхлипнув.       Она закивала, сильнее прижав меня к себе.       — Я хочу, чтобы вы выпили чай с мистером Шу.       — А ты?       — Со мной ты уже посидела. А с мистером Шу нет. Послушай его.       — Послушать мягкую игрушку?       Зои промолчала. И это молчание было гораздо громче ответа. Я посмотрела на игрушечного кота. Пригляделась к его хитрым глазам. Серые полосы на белой спине, довольная ухмылка. Мистер Шу…       Шунтаро.

***

      — Зои!       Я не сразу осознала, где нахожусь. Руки упирались в матрас, глаза жмурились от яркого света. Ощущение, что на ресницы навесили гири. Или веки просто склеились. Всё тело ныло и мёрзло, как при небольшой температуре. Но хуже всего чувствовали себя ноги: они, как два натянутых нерва, были напоминанием пройденной игры.       Я больше не чувствовала сестру. Не слышала её и не могла увидеть, ведь то был сон. И я, к сожалению, проснулась.       — Не дёргайся.       Кто-то практически невесомо коснулся моего плеча, укладывая меня обратно в постель. Я повиновалась. Как только затылок ощутил мягкость свежей подушки, я заставила себя раскрыть глаза. Картинка всё ещё двоилась, но это не помешало узнать в мутноватом силуэте Чишию.       Колени поджались. Пальцы затеребили края одеяла, натягивая его до самого кончика носа. Такая реакция была мне понятна. Мёртвая сестра дала сложнейшее указание: послушать Шунтаро. К тому же, обременительное осознание того, что я спасла этого человека, заставляло путаться в собственных мыслях, желаниях и целях.       — Ты плакала во сне. — Чишия вытягивает паузу, пристально вглядываясь в мои глаза. — Опять.       Я коснулась щёк. Они действительно были мокрыми. Я тут же отдёрнула себя, обвинительно посмотрев на врача.       — Ты пялился как маньяк. Опять.       Шунтаро слабо усмехнулся.       — Сегодня ровно месяц.       Чишия ждал моего ответа, но я продолжила молчать. Моя вопросительно изогнутая бровь развязала ему язык.       — Месяц с нашей первой встречи.       — О, Шунтаро, так ты решил отпраздновать нашу годов…       — Месяц с кончины Зои.       Я проглотила язык и уставилась на Чишию так, словно видела его впервые в жизни. Глаза внимательно изучали каждое его движение, каждый вздох, выдох и взмах ресницами. Я наблюдала с исследовательским любопытством, как учёный рассматривает невероятное открытие. И моим открытием стало то, что Шунтаро ничего не забывал.       — Спасибо, что спасла мне жизнь. Прости, что не смог спасти её.       Он уходит, тихо прикрыв за собой дверь. Кажется, я ещё с минут десять бездумно смотрела туда, где он недавно стоял. Слёзы опаляли щёки. Я тихо похрипывала, не в состоянии сложить мысли воедино. На меня свалилось слишком много. И, не спорю, я определённо была тому виной.       Месть была безжалостным огнём, что сжигала мои чувства и здравомыслие. Я мечтала убить Чишию. Это желание было так велико… Оно было такой же необходимостью, как дыхание для человека. Веря словам Шунтаро, прошёл месяц. И за этот месяц стойкая идея о убийстве врача рушилась, как карточный домик.       Но я не позволю себе поддаться слабости и забыть о том, что Чишия совершил. Да, теперь месть будет даваться тяжелее. Раньше я была слепым безумцем, что создавал из людей решето. И не избавившись я от этого ярлыка, продырявила бы голову Шунтаро при первой же возможности.       Каждый раз, стоило мне представить в голове моменты его убийства, голос Зои рассеивал картинку.       «Ты стала злой.»       Я закричала, откинув от себя одеяло. Пальцы вплелись в пряди волос, оттягивая их у корней в приступе ярости. Колени упирались в щёки, я стонала в них, кашляла и издавала жуткие звуки.       Левую руку жгло, и я посмотрела на неё заплаканными глазами. Всё то место, куда попала кислота, покрылось прозрачными пузырями с желтоватой жидкостью. Я стиснула зубы и впилась ногтями в ожог, лопая волдыри. Хотелось кричать от боли, но я лишь издавала утробный звук, наблюдая, как по пальцам стекает тканевая жидкость.       — Ты рехнулась?!       Я резко подняла голову на знакомый голос. Нанося себе травмы я не услышала, как в комнату вошла Анн. Её глаза были расширены. Она подбежала к моей кровати, подхватывая раненную руку.       — Я спросила, ты с ума сошла?       — Кажется, да. — Посмеялась я, удерживая зрительный контакт с женщиной.       Губы Анн сложились в трубочку. Свободную руку она завела за спину, копошась в кармане джинсовых шорт. Вытащив оттуда повязку и какую-то мазь, она снова обратила на меня строгий взгляд.       — Не буду спрашивать, что тебя сподвигло раскроить ожог. Просто скажу, что останутся шрамы.       Анн облачила ладонь в синюю перчатку и вывалила на неё немного мази. После, медленно приподняла мою руку и аккуратно распределила содержимое по открытым ранам. Я зашипела, неосознанно дёргаясь. Пальцы женщины, что до этого лежали на руке совсем воздушно, сжались, удерживая меня на месте.       — Где ты была? — вырвалось из меня вместе с хрипом.       Женщина склонила голову, разглядывая ожог. Но я была уверена, что мысли её были о том, как вернее ответить на мой вопрос.       — Не привлекала внимание.       — Знаешь, тебе это прекрасно удалось, — я прищурила взгляд. Анн сидела с каменным лицом, накладывая на мою руку повязку. — Может, теперь ты скажешь мне то, что хотела?       — А за тобой больше не придёт Нираги?       — Если захочет сохранить оставшиеся серёжки, то не придёт.       Анн изогнула бровь:       — Так это ты сделала. Жутко.       — Он заслужил.       — Наверняка.       — Рассказывай.       Женщина тяжело вздохнула. Она затянула повязку и медлительно опустила мою руку, оттягивая момент.       — Когда тебя привели к нам…

***

      Я была удивлена. Шляпник нёс тебя, как героиню, ещё чуть-чуть, и увидела бы за вашими спинами благословенный свет. Он уложил тебя на диван и обратился ко мне:       — Поставь её на ноги.       — Кто она? Зачем?       — Красная кнопка! — восторженно воскликнул Шляпник.       Я нахмурилась. Аккуратно подошла к твоему истощённому, кровоточащему телу, и, не спуская глаз с Шляпника, убрала взмокшие пряди волос. Такэру тяжело дышал, раскинув руки. Он всегда так делает, стоит ему загореться безумной идеей. И блеск в его глазах был столь нездоровым, что мне заранее не нравилась его ещё не озвученная мысль.       — Я не понимаю тебя.       — И не поймёшь, Анн! — он начал очерчивать комнату широкими шагами, хихикая, — ты не видела того, что видел я! Она… — он резко дёрнулся в нашу сторону и тыкнул в тебя указательным пальцем, — она чёртова красная кнопка! Убивала на игре, не раздумывая. Даже умудрилась грохнуть ведущего! Мать твою, она так опасна, нажмёшь — и взорвётся…       — Раз она бомба замедленного действия, не рискованно ли её приводить сюда?       Шляпник улыбнулся, медленно покачав головой.       — Она станет билетом в тот мир, — зашептал он, — я ещё не видел, чтобы люди с таким рвением выдирали из рук других карты.       Я обернулась на тебя. Ты тяжело дышала и хмурилась. Волосы липли на лицо, сколько бы попыток не было их убрать. Я чувствовала, что ты сыграешь великую роль для Пляжа. И, наверняка, не самую приятную.       — Думаешь, она согласиться служить тебе?       Он приблизился ко мне и вытянул руку. Горячие пальцы впились в мою шею, сдавливая. Я открыла рот,чтобы глотнуть воздуха, но не смогла. Шляпник всё контролировал. И, возможно, то был красочный пример, что он сможет контролировать и тебя.       — В отличии от неё, твоя задача невероятно проста: поставь. Её. На ноги.       Я тряслась, поджимала губы и с ужасом глядела в наполненные безумием глаза Шляпника. Я быстро кивнула, и он тут же отпустил меня, натянув фирменную улыбку, от которой начинало тошнить.       — Замечательно! Совсем скоро поменяю тебе циферку. И будет она выше или ниже зависит от того, как будет себя чувствовать наша взрывчатка.       Шляпник ушёл, и я позволила себе проявить слабость: схватилась за шею, громко закашлявшись. Глаза были влажные, но вовсе не от обиды. Скорее, они были вызваны недавним недостатком воздуха.       В перерыве между утробным кашлем я снова перевела взгляд на твоё спящее тело. Сердце застучало, словно ты была вестником приближающегося ада. Я смотрела на тебя с таким же страхом, с каким люди смотрят на неопознанные объекты в небе. Я не знала, что хочу сделать с тобой. Отчаянье душило. Я была марионеткой. И Шляпник решил сделать марионетку из тебя.       Из той, что управляющие нити сгрызает.

***

      — Ты всё забыла, — устало улыбнулась Анн, — и я заставила себя помочь тебе вспомнить. Тебе сточили клыки и закрыли глаза. Мне тяжело наблюдать за тем, как ты слепо следуешь за этим тираном.       Я успела пожалеть о желании раскрыть правду. Не в первый раз. Не то чтобы я была слишком шокирована такой новостью, но чувствовала себя я гадко и липко. Ярко ощущала груз ярлыка «использованная». Хочется помыться и утечь в слив вместе с водой.       Я всегда тепло относилась к Шляпнику. Казалось, он был единственным человеком в этом диком мире, которому я могу доверять. Но он видел во мне лишь бомбу, что выстроит ему дорожку из взрывов до самой двери родного дома.       Глаза уставились перед собой. Я старалась переварить новую информацию и не подавиться ею.       — Клементина?       — Спасибо. Я поняла.       Я перевела взгляд на Анн. Она поджала губы и отвела голову в сторону.       — У меня не будет наставлений, как тебе лучше поступить. Основное я сделала. Дальше ты сама по себе.       Кивок. Анн одаряет меня тёплой улыбкой.