Часть 6

В детстве Гермиона в основном общалась с ребятами со своего собственного факультета. В принципе в Хогвартсе было не принято уж больно сильно пересекаться с представителями других «домов», и в основном кроме обязательных спаренных уроков, они варились в собственном соку. За исключением, конечно, того факта, что уроки обычно были «спаренными» именно у факультетов Слизерина и Гриффиндора. Будучи ученицей, Грейнджер постоянно дивилась сомнительной мудрости сводить именно эти два факультета, ведь могла на личном опыте подтвердить, скольких конфликтов они бы избежали, если бы, скажем, её собственные уроки были спарены с Рейвенкло. Да и для самой Грейнджер было бы намного интереснее общаться с более академически настроенными волшебниками, но вместо этого все свое детство она видела озлобленные, холодные физиономии в обрамлении серебристо-зелёных галстуков. Слизеринцы никогда не упускали возможности напомнить ей, что в волшебном мире она не просто чужестранка, а практически свалилась им на голову с другой планеты. В ответ Гермиона всегда стремилась доказать, что ничем не хуже их. Каждый раз старательно демонстрируя на уроках, что ничем не хуже, что способна сварить любое зелье без ошибок, освоить чары на лету и вообще оставить всех этих чистокровных снобов далеко позади. На её собственном факультете Гриффиндора было довольно много полукровок и даже несколько магглорождённых волшебников, как, впрочем, и на остальных факультетах кроме Слизерина. Змееныши испокон веков были исключительно чистокровными за исключением считанных полукровок. Гермиона мало обращала внимания, что её собственные чистокровные одноклассники-гриффиндорцы отнюдь не блистали способностями. Или просто не объединила в теорию. Невилл всегда был не уверен в себе, Рональд тоже не рвался, уступая ей и Гарри. И намного позже Гермиона смогла провести параллель, что на самом деле, чем чистокровнее были её одноклассники, тем с меньшей лёгкостью они хватали на лету. А только став деканом Слизерина Грейнджер окончательно осознала одну простую вещь: когда на спаренных уроках чистокровные со снисходительным видом и задрав нос сидели так, словно ожидали развлечений, когда они кривились каждый раз, когда Гермиона или Гарри делали что-то одними из первых – это было не пренебрежение, не насмешка, и далеко не нежелание выпендриваться. Это была зависть. Чистокровные не рисовались перед всем классом не потому, что это было ниже их достоинства. Это было просто выше их сил. Старательно глядя на таких, как Гермиона, сверху вниз, они все тщательно скрывали, что волшебство удавалось им намного менее органично, чем магглорождённой Грейнджер. И именно поэтому Дамблдор настаивал на спаренных уроках магглорожденных и полукровок неробкого десятка, то есть, учащихся Гриффиндора, и чистокровных снобов с Слизерина. Конечно, точно так же, как Невилл Лонгботтом и Рон Уизли, со временем они поднахватались, натренировались и в конечном итоге преуспевали в волшебстве. И немудрено, что курса приблизительно до четвёртого от них от всех требовали лишь довольно номинального успеха в магии, а к тому моменту натуральные способности были уже далеко не главными. В каком-то смысле магия была аналогична иностранному языку: чем больше ты её используешь, тем больше привыкаешь и становишься компетентным. Ведь при наличии способности к речи любого человека можно научить говорить на другом языке, особенно если начать это делать в подходящем возрасте и погрузить его в атмосферу. Точно также при наличии способностей к магии и постоянных попытках её выучить, одаренные магией дети становились волшебниками. Вот только для Гермионы это стало огромным открытием. Слизеринцы старательно скрывали свои недостатки, и поэтому даже став деканом факультета, Гермиона разобралась в причинах этой «сдержанности» далеко не сразу. А потом они с Гарри долго в изумлении качали головами. Ещё один стереотип из детства на их глазах рассыпался в прах. Так уж вышло, что среди своих многочисленных родственников Альбус не блистал самыми сильными магическими способностями. Конечно, средний сын Гарри Поттера не был сквибом, проявив спонтанную магию в положенный срок, но по сравнению со своими двоюродными братьями и сёстрами проигрывал. Каким-то образом кровь Лили Эванс меньше всего проявила себя в Альбусе, и теперь Гермиона задавалась вопросом, если это тоже стало причиной его отправки на Слизерин. А вот среди других змеенышей Альбус оказался далеко не самым слабым. Теперь Гермиона понимала, что среди её собственных одноклассников ни Паркинсон, ни Крэбб и Гойл, ни даже Теодор Нотт не блистали сильным волшебным потенциалом. Про Малфоя она ничего сказать не могла, хотя прекрасно помнила, что тот тоже всегда избегал волшебных конфронтаций и с ней, и с Гарри, и первый раз принял магическую дуэль только уже получив метку. А это уже было совершенно другой стороной Магии. Метка подпитывала силу совершенно иными, неестественными, искусственными способами, хотя это имело печальные последствия для души волшебника. Поэтому, распределившись на Слизерин, Альбус воспрял духом: среди чистокровных он был далеко не самым слабым. Исключением из правила был Скорпиус Малфой. Когда Грейнджер впервые сделала это открытие, она даже не сразу сама поверила своим глазам. Но среди всех остальных одноклассников Скорпиус довольно выгодно отличался своим волшебным потенциалом, настолько, что Гермиона чуть не попросила его закатать рукава. Впрочем, мальчишка и сам это сделал уже на втором уроке, когда не захотел случайно запачкать манжеты белоснежной рубашки. Очищающие чары, естественно, никто из них ещё не знал. Само по себе это было удивительным, ведь Грейнджер могла поклясться, что его отец ничем подобным похвастаться не мог, и хотя Асторию в этом возрасте Гермиона элементарно не помнила, ей не заняло слишком долго времени осведомиться у Минервы. Ответ ее ментора и бывшей преподавательницы не удивил. Ни одна из сестёр Гринграсс на уроках трансфигурации, а наравне с чарами, это был самый лучший тест магического потенциала, не блистала. Зато по всему выходило, что более щедро одарив Скорпиуса магическим потенциалом, природа отдохнула на хитрости. Уже к концу первой недели занятий Скорпиус и Альбус умудрились попасться на незаконным посещении запретного леса. Патрулировал в ту ночь профессор Ватсон, и поэтому Гермионе пришлось наскоро одеваться, когда около полуночи она получила Патронус Минервы. За все годы преподавания в Хогвартсе подобное с ней случалось чуть ли не впервые, и мысленно усмехнувшись: вот она, ее кара за все те эпизоды, когда благодаря им троим вместе или по отдельности, профессор МакГонагалл была вынуждена являться под ясные очи Дамблдора для разборок, Гермиона поспешила в кабинет директора. Конечно, в отличие от её собственного декана, Грейнджер не могла себе позволить явиться в ночном колпаке и напяленном на ночную рубашку халате. Когда двери кабинета МакГонагалл распахнулись, впуская декана Слизерина, Гермиона выглядела безупречно. Даже ни один волосок не выбился из наскоро сооруженной, строгой причёски. К некоторому изумлению Грейнджер, в кабинете директора её ожидало довольно много людей. Но на «почётных местах», которые в подобных ситуациях предназначались для провинившихся, восседали Альбус Поттер и Скорпиус Малфой. Один этот факт вызвал на лице Гермионы довольно удивлённое выражение и, вопросительно приподняв бровь, она перевела взгляд на Минерву. Та в ответ лишь пожала плечами, но Гермиона знала МакГонагалл слишком долго: повидавшая виды профессор, бывший декан Гриффиндора и теперь директор Хогвартса едва сдерживала рвущийся наружу смех. Впрочем, вряд ли кто-то из студентов мог бы распознать признаки веселья на её строгом лице. Немного поодаль, но тоже явно в «центре» сидела целая группа Гриффиндорцев, за спинами которых возвышался хмурый Лонгботтом. В отличие от самой Гермионы, декан факультета храбрых явно перед зеркалом надолго не задерживался, набросив мантию поверх того, в чем в тот момент спал. А возле самой стены, скрестив руки на груди и прислонившись спиной к каменной поверхности, застыли, словно стражи порядка, мистер Ватсон и Серж Смит, очередной аврор, присланный в этом году Гарри, чтобы следующие несколько месяцев преподавать Защиту. А через несколько мгновений из пламени камина на ковёр вышли ещё двое: Драко Малфой и сам вышеупомянутый Гарри Поттер. Судя по выражению лица Смита, у Гермионы не возникло никаких сомнений, кто вызвал сюда начальника Аврората и своего босса, а рассерженный взгляд, которым Малфой стрельнул в сторону своего бывшего недруга, практически не оставил никаких сомнений, кто в свою очередь позвал сюда его. – Мистер Смит, – меж тем раздался грозный голос МакГонагалл, и Гермиона про себя усмехнулась. – Я, конечно, понимаю, что вам и мистеру Ватсону пришлось вылавливать этих двоих в Запретном лесу, но обычно мы в Хогвартсе разбираемся с такими проблемами сами и не вызываем родителей посередине ночи. Неужто, подзабыли из собственного детства? Серж лишь небрежно пожал плечами, а Гермиона в свою очередь перевела вопросительный взгляд на Поттера. Одет избранный был приблизительно с такой же тщательностью, как и Лонгботтом в пижаме, а Минерва в ночном колпаке. В отличие от Драко Малфоя, в чьём случае создавалось впечатление, что либо он спит в костюмах с иголочки, либо только что вернулся со светского приёма, либо ещё не ложился и всегда выглядит, словно на это самое светское мероприятие собирается. Впрочем, реакция всех присутствующих не заставила себя долго ждать. – В запретном лесу? – первым подал возмущенно-строгий голос Драко Малфой. – Какие двое? – перешёл сходу к корню проблем Гарри, переводя взгляд с сидевших перед самым столом Минервы Скорпиуса и Альбуса на находившихся чуть поодаль Джеймса, Тедди и Хьюго. – Эти двое, – мгновенно отрапортовал явно принявший вопрос Гарри за приказ отчитаться его подчинённый. Указывал он сейчас на Альбуса и Скорпиуса. – А эти сыграли какую роль? – нахмурившись, самым бесстрастным, аврорским голосом, на который только был способен, осведомился Поттер. Про себя Гермиона усмехнулась: Гарри даже не сомневался, что его первенец и отпрыск Рональда сыграли основную роль. Просто осведомлялся. Словно мысли читал. – Судя по всему, мистер Джеймс Поттер и мистер Уизли при поддержке мистера Люпина спровоцировали мистеров Малфоя и Альбуса Поттера на спор пойти в Запретный лес. Что-то про «отсутствие у змеенышей смелости», – Серж не до конца сумел скрыть из голоса насмешку. Смит тоже был выпускником Гриффиндора и его симпатии сейчас были явно не с «потерпевшими». – Они должны были предоставить в доказательство своего похода колдо единорогов. – Ты отправился посередине ночи в Запретный лес фотографировать единорогов? – на этот раз первым вновь не сдержался Драко, возмущённо оборачиваясь к своему наследнику. Впрочем, судя по всему его очередь задавать вопросы либо ещё не пришла, либо вообще не подразумевалась. Плюс, по всему выходило, что Поттер свое дознание ещё не окончил. Даже не глядя на бывшего соперника практически во всём, кроме амурных вопросов, он снова заговорил, обращаясь исключительно к собственному подчинённому. – А об участии этих как стало известно? – кивок головы Гарри в сторону Джеймса, Тедди и Хьюго не оставлял сомнений, о ком он сейчас спрашивает. Как и лёгкая ирония в голосе, недвусмысленно дававшая понять, что на самом деле сейчас Поттер осведомлялся, кто из испуганно застывших на стульях перед ним двух «нарушителей» настучал. И судя по всему, Гарри подозревал Малфоя-младшего. Пожав плечами, Смит заговорил, и по мере его рассказа несколько вещей становились слишком очевидными. Во-первых, Альбус уже довольно давно являлся объектом подтрунивания и розыгрышей своего старшего брата, а Джеймс и его команда в этом настолько преуспели, что по иронии сами стали невольными жертвами собственной убедительности. А ещё, независимо от того, посчитала ли шляпа, что в характере обоих слизеринцев намного больше слизеринского, но гордости, упрямства и упертости им тоже было не занимать. Другими словами, старшим ребятам не заняло слишком много усилий манипулировать Альбусом и Скорпиусом, но потом неожиданно всплыл на поверхность старый розыгрыш, предметом которого Альбус стал в прошлом году. Джеймс и Тедди тогда на полном серьезе убедили младшего мальчика, что преподаватели в Хогвартсе запросто читают мысли своих учеников, и скрывать от них что-либо бессмысленно. – Ты же помнишь, Альбус, как папа рассказывал о допросах в Аврорате с применением легилименции? – Джеймс тщательно пытался придать своему голосу и лицу исключительно серьезное выражение, глядя в широко распахнутые глаза внимавшего каждому его слову брата. – Так вот, наши профессора посильнее будут. Да и вообще, ты же помнишь, как мы подслушали историю, как Гермиона так досконально стерла память своим родителям, что ни один волшебник между Англией и Австралией восстановить её не смог? Притом, хоть в какую сторону идти. Так неужели ты думаешь, что от профессора Грейнджер, – и тут Джеймс для пущего эффекта несколько раз округлил глаза и многозначительно приподнял брови. – Можно хоть что-то скрыть? А Защиту ведь нам ещё и авроры преподают, и папа самых лучших присылает. Одним словом, когда Серж Смит поймал обоих нарушителей у самой границы Запретного леса, Альбус сходу выложил ему всё, как на исповеди. Тем самым досконально инкриминировав и попросту говоря, «выдав с потрохами» не только своего брата-Джеймса, но и обоих лучших друзей старшего сына Гарри. Выслушав эту историю, Драко буквально прикусил себе язык, чтобы не осведомиться самым издевательским тоном, на который только был способен, если со всеми местными пертурбациями в отношении деканства и разрушением традиций, шляпа окончательно запуталась, кого куда посылать, когда заговорила сама Грейнджер. А потом ему уже было не до прикусываний языка, поскольку у него буквально отвалилась челюсть. – То есть, господа, – голос Гермионы сочился таким сарказмом, что ей позавидовал бы сейчас сам Снейп. – Вы хотите мне сказать, что вы не только тривиально повелись на элементарное «слабо», но ещё и поверили таким прозрачным сказкам? Серьёзно? Учителя врываются в голову учеников? Ладно мистер Малфой, он со мной не знаком, но мистер Поттер, вы тоже в это поверили? Господа, а вы уверены, что шляпа предлагала вам Слизерин? Может, были другие варианты? Потому что я лично завтра же с утра проверю Шляпу на вероятность, что кто-то подправил наложенные на неё чары. Скорпиус и Альбус растерянно переглянулись, словно не были уверены, как им ответить на подобный вопрос, и на автомате отрицательно покачали головой: – Нет, мэм, – ответил за обоих Скорпиус Малфой. – Только Слизерин. Гермиона закатила глаза и вновь повернулась к выловившему их аврору. – Серж, а как вы вообще умудрились перехватить их так быстро? Я так понимаю, что им бросили вызов все это сделать в полночь, – Гермиона многозначительно показала глазами на часы. – Мисс Забини и мисс Монтегю подслушали. Сперва попытались отговорить этих двоих, а когда это не сработало, и пацаны все-таки решили «доказать свою смелость», сообщили мне. Драко про себя усмехнулся: похоже, некоторые вещи всё-таки остались неизменными, несмотря на такие радикальные перемены. И судя по лицу Гермионы, она пришла к тому же выводу. А потом Грейнджер назначила отработки всем пятерым, конечно же, на благо кабинета зельеварения, и МакГонагалл с улыбкой распустила всех по домам. Малфой задержался, словно невзначай, надеясь перемолвиться хоть словом с Грейнджер, но та покинула кабинет первой. Даже не взглянув на старших Малфоя или Поттера, нынешний декан Слизерина бросила сердитый взгляд на своих подопечных, и те мигом испарились из кабинета Минервы. Пожелав всем присутствующим доброй ночи, Гермиона последовала за ними. Поттер исчез в пламени камина, успев на прощание погрозить пальцем всем троим Гриффиндорцам, которых через минуту чуть не за шкирку уволок Лонгботтом. Смит и Ватсон испарились ещё раньше, и кабинет опустел. Последним восвояси убрался Драко Малфой, и наступила долгожданная тишина.