Часть 14

Джинни испарилась из Хогвартса, едва окончился урок и позволили приличия. Наскоро отговорившись делами и различными планами, она исчезла из кабинета махнувшей ей на прощание Грейнджер. Учащиеся обоих факультетов стремительным ручейком просочились сквозь двери, тоже не заставив себя долго ждать или упрашивать. Даже Скорпиус и Альбус, хотя исключительно из приличия и стали не первыми, кто покинул помещение, особого желания задерживаться не показали. Проводив собственного сына насмешливым взглядом и несколько раз хмыкнув, Малфой обернулся к Гермионе. Судя по всему, именно Драко и не торопился оставлять её одну, и Грейнджер внезапно показалось, что он хочет её о чем-то спросить. Что ж, Гермиона бы не приписала это шестому чувству, скорее своей наблюдательности, но все-таки оказалась права. Когда последний первокурсник покинул кабинет Зелий, плотно прикрыв за собой дверь, Малфой заговорил. – Во-первых, шикарная идея, Грейнджер. Хотя и не скажу, что могу себе представить её воплощение в нашем собственном детстве. Вот ты представляешь себе, что бы было, надумай Снейп вдруг пригласить на роль шаперона от Гриффиндора, скажем, Молли Уизли, а на моем месте был бы мой собственный отец или мать Блейза? К слову, Сицилия Забини, или как её там звали в наши времена обучения в Хогвартсе, ведь фамилия этой сеньоры несколько раз поменялась даже за те семь лет, развернулась бы. До сих пор удивляюсь некоторым её фокусам. – Наверное поэтому, Малфой, подобное тогда и не вводили в программу, – небрежно пожала плечами Грейнджер, но всё-таки не удержалась и добавила. – Плюс, не думаю, что Северус так уж сильно беспокоился о том, чтобы его учащиеся имели удовольствие от его же предмета, да и честно говоря, в наше время всё это превратилось бы в драку. А если вспомнить результаты короткой очной ставки твоего отца и Артура Уизли во время нашего второго года обучения, то моя ставка на потасовку была бы практически беспроигрышный. К счастью, ситуация сейчас поменялась. Например, многих из тех, кого раньше Шляпа распределила бы на Гриффиндор или Слизерин исключительно по семейным традициям, теперь спокойненько отправляют на другие факультеты. – Например, сын Поттера красуется в цветах факультета Слизерина, которые, к слову, изумительно подходят к его зелёным глазам, – насмешливо закатил собственные глаза Малфой, а Гермиона лишь хмыкнула. Впрочем, словно бы предсказав уже готовые сорваться с её губ колкости по поводу того, как хорошо Малфой ориентируется, что подошло бы к унаследованным Альбусом от Гарри зелёным глазам, Драко продолжил. – И это я сейчас озвучил не свои наблюдения, если что. Это Панси Паркинсон сказала. – Что же, взяли на заметку, – Гермиона хмыкнула. – Впрочем, ты же в курсе, что распределительная шляпа в свое время предлагала Гарри Слизерин? Однозначно, учитывая его зелёные глаза. – Уверен, что ты права, как обычно, – миролюбиво согласился с бывшей однокурсницей и своей извечной соперницей Малфой. – Впрочем, судя по всему не только глаза Поттера теперь берутся в расчёт, когда подбирают цвета факультетов. Ты в курсе, что тебе тоже изумительно к лицу изумрудный цвет? – Спасибо за комплимент, Гарри уже успел подарить мне изумрудные капельки в тот же год, когда меня назначили деканом Слизерина, – не скрывая того, что юмор ситуации на ней совершенно не утерян, отметила Гермиона. – А потом продолжал регулярно дарить мне украшения в комплект из года в год, пользуясь любым предлогом. Будь то мой день рождения или рождественские праздники. – Начинаю понимать мотивации шляпы, – в свою очередь не удержавшись от смешка и не пряча улыбки, понимающе кивнул Драко. – Дай, угадаю: МакКошка мгновенно подарила тебе рубины? – Ну, не могу сказать, что ты уж совсем ошибся, – Грейнджер ответила на его улыбку своей собственной. – Правда, Минерва вошла в долю с Невиллом. Но оба удостоверились, что подаренные ими капельки раза в два крупнее, чем серёжки Гарри. Ну, а на следующий год все это повторилось на примере цепочки с кулоном. – Поттер и МакКошка всегда отличались духом соревнования и легко входили в азарт, – довольно серьёзно кивнул Малфой, а Гермиона для себя и тоже не без иронии отметила, что отметить нюанс стоимости этого «соревнования» ему в голову даже не приходило. А ведь это «дружеское состязание» нехило било по карману. – Правда, не ожидал подобного от Лонгботтома. Правда, я так же не ожидал, что тем волшебником, который отрубит голову Нагини будет именно он. – Да, ты прав. Невилл очень сильно изменился за последние годы, – легко согласилась Гермиона. – Несомненно к лучшему, но узнать в этом уверенном в себе и гордом профессоре неуклюжего и стеснительного мальчишку с наших первых курсов Хогвартса практически невозможно. Впрочем, Невилл возмужал именно во время вашего седьмого года. – Несомненно, – тяжело сглотнув, Малфой кивнул и жестом остановил уже пожалевшую, что своей фразой вытянула на поверхность их прошлое, Гермиону. – И не стоит передо мной извиняться, если ты собиралась это сделать. Тот год нас всех довольно сильно изменил, поправил наши приоритеты, вправил мозги и пролил свет на по-настоящему важные вещи. И ты полностью права, Лонгботтом изменился именно тогда, естественно и непринуждённо став лидером сопротивления. А заодно показал нам всем, из чего он на самом деле сделан, и какой стержень у него внутри. – Кстати, после войны он наконец купил себе собственную палочку вместо того, чтобы использовать унаследованную от отца. Наверное, потому что решил, что наконец отомстил за родителей и мог двигаться дальше. Во всяком случае, когда ему подбирали новую палочку, то не преминули отметить, что он стал совершенно другим волшебником. Сказать по правде, я до сих пор не понимаю, как мастера в артефакторике, специализирующиеся в палочках, понимают подобное. Например, как мистер Олливандер в свое время мог предсказать, кому и что подойдёт. Я ведь просматривала их учебные пособия, там ничего такого нет. – Думаю, это приходит с опытом. Гаррик Олливандер ведь был уже довольно стар к тому моменту, когда помогал нам выбирать палочки. Наверняка насмотрелся за свою жизнь, а в книгах подобное не пишут, – Малфой одарил свою собеседницу внимательным взглядом прищуренных глаз и хмыкнул. – Если ты ожидала, что я выдам тебе подобное в виде какой-нибудь насмешки, что ж, придётся тебя разочаровать. А вот сам я посмею предположить, что ты и без меня уже пришла к этим выводам, а говорила всё это исключительно для того, чтобы вытянуть из меня реакцию и вывести на чистую воду. Все ещё не веришь, что я мог измениться? – И что именно, Малфой, навело тебя на подобные выводы? – Грейнджер, казалось, даже не удивила его, когда вместо ответа вновь задала вопрос. Усмехнувшись, Малфой только кивнул и принялся довольно спокойно отвечать. – Ну, во-первых, я прекрасно видел, с каким шоком ты наблюдала за тем, как я работал с малышней. Словно была чрезвычайно удивлена, что мне всё это может быть искренне интересно. Ты ведь ожидала, что я буду вести себя так, словно делаю кому-то одолжение, ни на шаг не больше абсолютно обязательного минимума. И судя по тому, насколько все это было «захватывающим» для Уизли, ведь рыжая даже не затруднилась скрывать, что с большим удовольствием была бы где угодно, только не здесь, не могу сказать, что удивлён. Да и Блейз никогда в свои амбиции преподавание не включал, поэтому не думаю, что ему всё это так сильно нравилось. – Хочешь сказать, что преподавательская деятельность входила в амбиции наследника рода Малфоев? – все-таки не удержавшись, поинтересовалась Гермиона. – Вот уж Люциус наверняка был счастлив, когда ты ему сказал. Могу себе представить, насколько это было для него предметом гордости. – И конечно же, вновь окажешься права. Моему отцу подобное в гробу в белых тапочках было не нужно, да и честно говоря, я тоже не могу сказать, что спал и видел себя на должности Снейпа. Вопреки ожиданиям Гермионы, Драко весело рассмеялся и небрежно покачал головой. Только сейчас Грейнджер обратила внимание, что за время их разговора он как-то естественно и довольно непринуждённо, но уже начал помогать ей приводить класс в порядок и боевую готовность к следующему уроку. Всё, что можно было убрать с помощью волшебной палочки, заставил исчезнуть парой-тройкой небрежных взмахов. А всё остальное аккуратно вытер специально оставленной для этих целей тряпкой. Кивком головы дав понять, что приметил стопки учебных материалов для следующего года, спокойно разложил их по партам, меж делом заглянув в список необходимых ингредиентов и вслед за Грейнджер направился в подсобку. Все нужные для зелий компоненты у Гермионы стояли так, что невысокая девушка могла их без труда достать с любой полки, но Малфой вновь принялся собирать их, даже не дожидаясь какой-либо просьбы помочь. Впрочем, при этом продолжая делиться неожиданными, конечно же, учитывая отношения между ними, откровениями. – Ты вряд ли в курсе, но когда я был маленьким, я считал, что в семье должен быть только один ребёнок. В конце концов, Люциус всегда делал ударение исключительно на необходимости обзавестись наследником рода, а мать молчала. Я всегда считал, что она с ним полностью согласна, да и мать Забини любила подчёркивать, как пагубно влияют дети на моложавую фигуру. Другими словами, я всегда был уверен, что Нарцисса полностью согласна со своей подругой, и только когда беременность Астории пролила свет на некоторые довольно тёмные моменты чистокровности, Нарцисса призналась, что на самом деле хотела ещё детей. – Я об этом не знала, – Гермиона слегка нахмурилась, теперь припоминая, что большинство учащихся на Слизерине происходили из семей, где был только один ребёнок. И об этом никто никогда не распространялся, никто ничего не говорил, а дети никогда не упоминали, что хотели бы братика или сестрёнку. Что было, на самом деле, обычным делом среди отпрысков её не чистокровных пар-друзей. – Не удивлён, – Малфой небрежно пожал плечами. – Об этом не принято говорить. И опять же, нас воспитывают никогда не ставить подобное под вопрос, никогда даже в мыслях не интересоваться, если это на самом деле был выбор наших родителей, а не неизбежность. В общем, уже после окончания Хогвартса, оглядываясь на собственное детство и со стороны наблюдая за другими, я осознал, что хотел бы больше, чем одного ребёнка. Но довольно быстро понял, что и это тоже не в моих звёздах. Грейнджер кивнула, для себя отмечая этот маленький нюанс и даже до конца не осознавая, для чего. Впрочем, Малфой совершенно не казался расстроенным или убитым по этому поводу, стряхнув с себя печальные мысли и разочарования, словно пресловутый гусь капли воды. – Ты не думай, – меж тем довольно спокойно продолжил молодой мужчина. – Это не какие-то там глубокие сожаления. Каждый из нас с детства так же был выдрессированным, что судьба не будет особенно заморачиваться по поводу наших чувств или желаний. Большинство наших выборов будут сделаны за нас, и это «цена» даже не нашего собственного решения, а плата за честь родиться в определённой семье. За все нужно платить, и наша плата несколько другая, но это абсолютно не значит, что все в жизни должно преподноситься на блюдечке с зелёной каемочкой. Впрочем, ты же уже должна знать некоторые специфики воспитания в чистокровных семьях, не первый год являешься деканом Слизерина. Гермиона только согласно кивнула в ответ, избрав совершенно не заострять внимание, что несмотря на её годы общения с детьми на факультете Салазара Слизерина, включая наследников довольно многих из тех, кого она знала лично в детстве, особенно с ней никто не откровенничал. Конечно, Грейнджер легко сделала определённые выводы и прочла между строк о том, о чем её змееныши предпочли бы умолчать. Но всё-таки плакаться своему декану никто из них не торопился, а лезть в душу уже было не в характере самой Гермионы. И поэтому довольно много оставалось невысказанным и за кадром по умолчанию. – Значит, изначально ты тоже хотел большую семью, – зачем-то подытожила Грейнджер, мгновенно поймав себя на вопросе, если это желание у наследника древнего рода появилась после общения с такими семьями, как Уизли или Патил. – Да, – на удивление легко признался Малфой. – Пропустить довольно близкие отношения между братьями и сёстрами в таких кланах, как Уизли, было не просто. Да и у моей матери тоже были сестры, во всяком случае изначально. У Сириуса был брат, Лестрейнджей тоже было двое. Даже в семье Гринграсс дочерей было две. Впрочем, когда тебе отказано в намного более сокровенных мечтах и желаниях, когда ты довольно рано осознаешь, что самое желанное для тебя недоступно, это уже детали. Как раз в этот момент Драко легко подхватил с полки её зеркало «Желаний» или Еиналеж, хотя в отличие от всех остальных ситуаций, Грейнджер никоим образом это самое зеркало ему не подсовывала. Как зачастую делала со всеми своими бойфрендами и кавалерами на довольно ранней стадии их отношений, словно пыталась понять, что именно они хотят на самом деле, и сможет ли Грейнджер предоставить им именно это. На этот раз занятая своими мыслями, Гермиона даже не обратила внимание, что её заколдованное зеркало оказалось в руках Малфоя. А вот в отличие от неё, сам Драко попавшей к нему в руки вещицей очень даже заинтересовался. Конечно, не каждый день в подсобке кабинета зельеварения на одной из самых высоких полок можно отыскать довольно интересное зеркальце, и уж тем паче предположить, что подобный предмет здесь случайно завалялся. Даже если бы на месте Грейнджер преподавала, скажем, Паркинсон такое стечение обстоятельств было бы необычным. Особенно если учесть, что Малфою хватило одного взгляда в зеркальце, чтобы чётко разобраться, что именно попалось ему в руки. Опустив глаза в сверкающую гладь, Драко лишь печально покачал головой. Ему не нужно было спрашивать, что именно он лицезрит. Возникшие образы сами говорили за себя, а поскольку Драко ещё в детстве успел разобраться в своих собственных желаниях, чётко докопавшись до истины, что он хочет на самом деле, а что является несбыточными мечтами, и с сожалением понял, что довольно часто эти понятия совпадают, понять, что он смотрит не в собственное прошлое или будущее, а именно в зеркало Желаний, показывающее его «самое сокровенное», на самом деле не составило огромного труда. Отложив зачарованный предмет обратно на полку – хотя Малфой и не отказал себе в удовольствии полюбоваться отражением собственных желаний несколько долгих мгновений – Драко вновь обернулся к Гермионе. – Что ж, похоже, что мне действительно стоит уже отправляться восвояси. Сказать по правде, у меня сегодня ещё несколько важных дел, и я начинаю испытывать судьбу, потому что эти обязательства не только неотложные, но и приближаются с каждой минутой. Конечно, не могу утверждать, что смотрю на них с нетерпением или горю желанием приступить, но увы. – Хочешь сказать, что с большим удовольствием продолжал бы участвовать в моих уроках, чем заниматься собственным бизнесом и семейными делами? – оторвавшись от собственных занятий, Грейнджер изумлённо приподняла бровь и обернулась к парню. – Именно это я и хочу сказать, – не предпринимая даже малейшей попытки поупражняться в остроумии, серьёзно кивнул Драко. – Мне нравится проводить время с малышней. Когда Скорпиус был маленьким, мы часто вместе читали книги или просто гуляли. Когда он стал постарше, я позволял ему помогать мне с зельями или играть в кабинете, пока я занят другими делами, ведь время так быстротечно, его отправление в Хогвартс приближалось с каждым днем, а вместе с ним и наше расставание. А других детей, как ты уже знаешь, у меня не предвиделось. Поэтому очень надеюсь, что ты не сильно удивишься, если я все же повторюсь: наведываться в Хогвартс для меня одно удовольствие. Так что, твои эти нововведения с участием родителей в жизни детей мне вдвойне по душе, и очень прошу, если то самое участие тебе нужно хоть в чем, только щелкни пальцами. Ну, или пришли патронус, так будет надёжнее. – Договорились, – всё-таки не удержавшись и несколько раз хмыкнув в ответ, кивнул Гермиона. – И спасибо за откровение. Никогда не думала, что стану свидетельницей подобных излияний из твоих уст, но рада, что ты поделился со мной своими мыслями и истинными чувствами. – А ты, Грейнджер, когда вживаешься в роль, покидаешь её нечасто, – одарив Гермиону своим собственным задумчивым взглядом, процедил Малфой. – Это упорство или упрямство? И я уже не первый год задаюсь этим вопросом, но никак не могу понять. В принципе, учитывая, сколько всего ты достигла в жизни, для конечного результата разница не такая уже большая. Ну вот мне лично было бы интересно, насколько ты на самом деле способна быть гибкой в своих суждениях и действительно поверить в то, что противоречит вбитым тобою же в детстве в собственную голову идеям? – Во-первых, – мгновенно заняла защитные позиции и ощетинилась Гермиона. – Не я вбивала довольно многие эти «идей» себе в голову. Это старательно делали другие вопреки моим более солнечным надеждами. А во-вторых, оставим мои откровения на другой раз? Сказать по правде, мне нужно подготовиться к следующему уроку. – Или другими словами, свой лимит твоей терпимости я на сегодня исчерпал, – в глазах Малфоя внезапно проскользнула тень чего-то, что Грейнджер у кого-либо другого приняла бы за грусть или сожаление. Но ведь не мог Драко Малфой искренне сожалеть о подобных глупостях с её стороны? С чего бы это? И поэтому Гермиона мгновенно отмела невероятный шанс подобного развития событий и прохладно кивнула в ответ, когда мужчина, склонив голову в сдержанном поклоне, закончил свою фразу. – Что ж, ещё раз спасибо, что позволила принять участие в уроке. Было по-настоящему весело, и я хорошо провел время. А потом, внезапно нагнувшись, он перехватил протянутую ему в деловом жесте для рукопожатия ладонь Гермионы и, как-то естественно и непринуждённо перевернув её тыльной стороной вверх, вместо того, чтобы сжать пальцы молодой женщины в своих собственных, прижался к ним губами. В первое мгновение, когда вместо нейтрального, делового жеста Малфой поцеловал ей руку, Гермиона буквально застыла на месте. Глаза округлились от удивления, а рот беззвучно распахнулся сам по себе. Но уже в следующее мгновение, когда произошедшее всё-таки зафиксировалось в её сознании, Гермиона внезапно поняла сразу ещё несколько фактов. Старомодный жест оставил её не просто без слов, он породил в душе смятение. Конечно, за последние годы её преподавания в Хогвартсе и особенно, с тех пор, как она стала деканом Слизерина, различные аристократы нередко использовали подобный «шаг конем» на ней. Некоторые – как своеобразный намёк-предложение, а кое-кто – как попытку смутить магглорождённую волшебницу. Но никогда прежде прикосновения чужих губ, по сути – лишь холодный жест вежливости – не порождал в ней подобный отклик. Галантный поцелуй Драко, ни к чему не обязывающий ни одного из них, заставил всё замереть внутри в предвкушении. Что ж, ей придётся ещё проанализировать собственную реакцию в будущем, но не сейчас. Заставив себя изогнуть губы в подобии такой же холодной улыбки, как она была уверена, предназначалось олицетворять этому поцелую, Гермиона встретила взгляд Малфоя и коротко кивнула. После чего они сдержанно попрощались, Драко развернулся на каблуках почти военным движением, если бы кто-то спросил Грейнджер, и стремительным шагам направился прочь. И только когда дверь кабинета, повинуясь взмаху палочки молодого мужчины плотно закрылась за его спиной, Гермиона позволила себе прислониться спиной к стене. Прикрыв глаза и прижав ладони к собственным губам, она сделала несколько глубоких вдохов в старательной попытке вернуть самой себе спокойствие и хладнокровие. Гермиона все обдумает потом, а сейчас нужно было подготовиться к следующему уроку. Ведь они должны варить довольно взрывоопасное зелье, а среди третьекурсников было сразу несколько новоявленных и самопровозглашенных родственников Симуса Феннигана и Невилла Лонгботтома. Если судить по способности взорвать любой котёл одних, и знаменитой криворукости на «зельях» других. То есть, отвлекаться на какие-либо посторонние мысли или даже элементарно потерять концентрацию Грейнджер просто элементарно не могла себе позволить. Или она вообще не будет думать об этом. Сперва задвинет на самые закорки сознания, потом отгородит могучими стенами, а после этого вообще постарается забыть. Как совершенно смехотворное и невероятное предположение, которого элементарно не могло быть.