Часть 29

– Гермиона, как так получилось, что вы не замужем? – Моника Вилкинс всем корпусом обернулась к младшей женщине, вопросительно изогнув бровь. – Поймите меня правильно, я ни на что не намекаю. Если это ваш выбор, то у меня нет никаких вопросов, но вы упоминали, что в связи со сложившимися обстоятельствами у вас нет семьи. А мне почему-то кажется, что ваша мать тоже задала бы вам этот вопрос. – Я даже ни на минуту в этом не сомневаюсь, – улыбнувшись, покачала головой Гермиона и отложила в сторону книгу в шикарном, кожаном переплёте, которую накануне подарила ей Моника. «Мастера и Маргариту» юбилейного издания с шикарными гравюрами-иллюстрациями. Точь-в-точь такую же, как когда-то Гермиона получила в подарок от собственных родителей, когда поступила в Хогвартс. «Сказка о любви, способной творить чудеса», - сказала тогда мама. «Напоминание, что горести и испытания могут превратить любую женщину в ведьму», – усмехнувшись, покачал головой отец. – «И что женщина все это может вынести. Ради семьи». Гермиона неоднократно вспоминала слова родителей в своей дальнейшей жизни, особенно часто – во время скитаний с Гарри, который стал для неё той самой семьей. И когда было нужно, Гермиона становилась настоящей ведьмой. Превращалась в Беллатрикс, участвовала в ограблении банка Гринготтс, летала на метле и на драконе, аппарировала через всю Англию, таща за собой Гарри и Рона, молчала под пытками сумасшедшей фанатички-Лестрейндж. – Просто так получилось, – усилием воли заставив себя вернуться в настоящее, Гермиона пожала плечами и впервые позволила себе выговориться и излить душу. – Когда-то я была очень сильно влюблена в одного молодого человека. Полюбила его ещё в раннем детстве, или просто убедила себя, что люблю. Все сложилось в нашу пользу, мы были вместе, собирались даже пожениться. А потом оказалось, что у меня не может быть детей, а ему это очень важно. Думаю, вы сами прекрасно понимаете, чем закончилась эта история. – И после этого молодого человека у вас больше никого не было? – Моника покачала головой. – Простите меня, но я нахожу это маловероятным. Вы очень красивая и яркая молодая женщина, более того, у вас острый ум, вы многого добились в жизни. Неужели после этого молодого человека, уж простите, но иначе, чем идиотом его назвать я не смогу, у вас никого не было? – Рональд не был идиотом, – вздохнув, почти на автомате проговорила Грейнджер. – И я говорю это отнюдь не потому, что до сих пор в него влюблена. Моё увлечение на самом деле осталось в прошлом, и теперь я даже частенько задаю себе вопрос, была ли та детская влюблённость настоящим, истинным чувством. Рон просто выбрал свою стезю в жизни, в какой-то момент осознав, что для него поистине важно. Я не могу его за это осуждать. – Что ж, каждому свое. Если он считает, что для него главное в жизни – это дети, и я не буду даже говорить, что ведь существуют другие способы завести ребёнка, то кто я такая, чтобы его осуждать? Но мне почему-то кажется, что в вашей жизни были и другие варианты? – Мне кажется, мэм, что я начинаю понимать, от кого Генриетта унаследовала свою исключительную проницательность, – улыбнулась Гермиона, старательно облекая свою мысль в нейтральные слова. И приемлемые для магглов. – Конечно же я потом встречалась и с другими молодыми людьми. С одним из них нас даже связывали довольно долгие отношения, но в конечном итоге, все они мечтали о том, что именно я не могла им дать. – И вы просто опустили руки и сдались, – Моника нахмурилась. – Хотя скажу вам по правде, я совершенно не могу поверить, что ни один из этих молодых людей не видел другие пути достижения своей цели, кроме как биологического ребёнка между вами двоими. Ведь в конце концов, существует суррогатное материнство, если мы уже даже не говорим об усыновлении. – Гермиона считает, что всем этим молодым людям она была нужна, чтобы этот ребёнок был её, – внезапно вклинилась в разговор Генриетта, державшая на коленях сказку о Снежной Королеве. – Она уверена, что им нужны именно её способности. А этот Рональд и вправду был идиотом. Ведь все это только из-за него, – с неожиданной злостью и ощутимым раздражением в голосе проговорила помрачневшая младшая сестра, и Гермиона мгновенно обернулась всем корпусом к ней. И снова Генриетта была совершенно права. Многие в волшебном мире, включая саму Джинни, считали, что именно Рональд Уизли каким-то образом умудрился основательно подорвать самооценку Гермионы Грейнджер, как девушки. Стать причиной того, что она совершенно не верила в собственную привлекательность, а в словах каждого молодого человека, который пытался ей доказать, что ему нужна именно она, а не её волшебный потенциал, видела подвох. Удивительным же было то, как быстро Генриетта зацепилась именно за этот на самом деле довольно тонкий нюанс, без труда облекла его в слова и озвучила для собственной матери. И всё-таки, в её сестре что-то было. – Если это так, – Моника Вилкинс сверкнула глазами и поджала губы. – То вам следует серьёзно подумать на эту тему, юная леди. Потому что уж простите мою прямоту, но ваши идеи о «ценности» женщин не просто архаичны, они давно уже не актуальны и вообще поросли мхом. Не говоря уже о том, что на самом деле в некоторой степени оскорбительны для тех молодых людей, которые были заинтересованы в вас. Подумайте над этим! И следующие несколько дней Гермиона делала именно это. Думала над словами собственной матери, которая, сама того не осознавая, в тот день дала ей именно материнский совет. Думала над тем, с какой постоянностью пытался вдолбить ей на протяжении многих лет то же самое Виктор. А потом, явно не учитывая комплексы самой Гермионы, решивший, что дети важны именно ей, предложил усыновить какого нибудь маленького волшебника. Или волшебницу. Виктор тогда ведь настаивал, что для него это не имеет ни малейшего значения, и, что самое забавное, Крам даже не упоминал опцию суррогатного материнства, тоже используемого в волшебном мире. – А тот парень, который тебе несколько раз звонил, ведь один из твоих бойфрендов? – задумчиво проговорила Генриетта, прервав размышления сестры. На этот раз она играла возле Гермионы в песок: строила огромную башню, подозрительно напоминавшую Хогвартс. – Так оно и есть, дорогая, – не видя ни малейшей причины отнекиваться от довольно очевидного, пожала плечами Гермиона. Её сестра давеча стала свидетельницей, когда отчаявшийся достучаться до Грейнджер с помощью патронусов, которые Гермиона в связи с постоянным общением с магглами предусмотрительно заблокировала, Виктор позвонил ей по сотовому телефону. – Недавно я попыталась разорвать с ним отношения. Наверное, потому что испытываю к нему недостаточно сильные чувства. Виктор заслуживает большего. – Не расстраивайся, – неожиданно легко успокоила её Генриетта. – Этот Виктор – не «он». А потом прежде, чем ошеломлённая Гермиона могла спросить свою сестру хоть о чем-то еще, вновь углубилась в свое занятие. Строительство из песка крепости, так подозрительно напоминавшей Хогвартс… – Генриетта – особенный ребёнок, – через несколько дней завела разговор на совершенно другую, но тоже довольно интимную тему Моника Вилкинс. Гермиона уже подумала, что её мать решила больше не возвращаться к теме детей, но это было не так. Как оказалось, Моника всего лишь решила подойти к вопросу с несколько иной стороны. – Она ведь у нас ещё и очень поздний ребёнок. Хотя, это уж как посмотреть. Очень многие женщины, занимающиеся карьерой, не спешат заводить детей, но мне почему-то всегда казалось, что у меня будет ребёнок раньше. Гермиона только сглотнула, молча кивнув. Она прекрасно помнила, что большинство женщин-врачей действительно заводили детей намного позже, кто-то – после окончания своего многолетнего обучения, хотя зубные врачи, наподобие её матери – немного раньше. Но она сама появилась у родителей ещё во время учебы в колледже. И это действительно было очень «рано» для занимающейся карьерой женщины. Но мама хотела ребёнка, и на свет появилась Гермиона. Когда-то Грейнджер даже не подумала, что подобные несостыковки создадут ментальный диссонанс в случае её мамы, но разве можно все предусмотреть в свои восемнадцать лет? Грейнджер и так проработала свой план досконально, хотя теперь видела в нём много изъянов. Взрослая женщина подошла бы к вопросу совершенно иначе, даже собиралась бы в потенциально полные лишений, долгосрочные скитания совершенно по-другому. Впрочем, тогда юной Гермионе казалось, что её способностей и смекалки хватит на всё сполна. Да и кому в восемнадцать лет не море по колено? – Знаете, Гермиона, – меж тем продолжила её собственная мать. – Когда мы оказались в Австралии, практически начиная свою жизнь с нуля, я как-то сходу подумала, что у меня просто не может быть детей. И именно поэтому их нет. Но то ли здешний климат так благоприятно повлиял на нас, то ли нам повезло, но уже через год родилась Генриетта. И у меня было такое чувство, что я вернулась куда-то в прошлое, или со мной всё это уже было. Руки словно сами меняли подгузники и запеленывали мою малышку, да и вообще, у меня ни разу не возникло никаких вопросов, всё делалось, словно на автомате. Или это моя девочка мне так помогала? Моника перевела наполненные слезами глаза на свою старшую дочь, узнать которую ей было не суждено, и робко улыбнулась. Словно спрашивала позволения продолжать делиться с ней своими самыми сокровенными секретами и переживаниями. Своей болью, затаившейся глубоко в душе и все эти годы червячком точившей сердце. И Гермиона улыбнулась ей в ответ, поощряя продолжить свой то ли рассказ, то ли исповедь. – Генриетта изначально вела себя не так, как другие дети. Она мало капризничала, а когда я чувствовала себя уже очень уставшей, вообще не издавала и звука. Мои знакомые считали, что я сошла с ума, когда я сказала им это. Потом были и другие странности. Нет, вокруг Генриетты не творится что-то сверхъестественное. Просто когда она подросла, нам стало совершенно ясно: наш ребёнок отличается какой-то необыкновенной чувствительностью. Она действительно словно заранее знает многие вещи, и это не поддается никаким объяснениям. Я это к чему все рассказываю, Гермиона, – и снова мать подняла на старшую дочь робкий, смущенный взгляд. – Генриетта действительно очень плохо сходится с другими детьми. Ей сложно с кем-то подружиться, а один раз она сказала, что это бессмысленно. Что для других детей она – уродец, или в лучшем случае - просто странная девочка. Поэтому, если Генриетта почему-то считает, что ей будет хорошо в вашей школе, то самое удивительное, что она вероятнее всего права. Прошу вас, просто подумайте об этом. И Гермиона только кивнула в ответ, конечно же не в силах серьёзно не задуматься о словах матери. Больше они к этой теме не возвращались, и довольно скоро отпуск подошел к концу, и Гермионе настало время возвращаться обратно в Англию… Уже практически прощаясь в зале ожидания аэропорта, куда Вилкинсы настояли подвести Гермиону самостоятельно, Генриетта внезапно остановила её. Решительно положив ладонь на предплечье Грейнджер, уже просчитывавшей варианты, как наложить какие-нибудь отводящие внимание чары на таможенников, пройти в зону отправления, а потом незаметно переместиться в Министерство магии Австралии, Генриетта проговорила: – Гермиона, я очень надеюсь, что тоже смогу увидеть Хогвартс, – и слегка улыбнулась, когда выражение полного изумления коснулось лица её сестры, не ожидавшей, что девочка не просто сможет вспомнить название школы, но даже относящийся к Хогвартсу разговор. – А ещё я хотела тебе сказать: если ты хочешь узнать желания других людей, самые потаенные и секретные, и не веришь, когда они тебе о них говорят, то ты ведь знаешь, что делать. Эти люди вполне могут тебя удивить, особенно те, кто носил маски, а потом вдруг решают их снять. Потому что под маской на самом деле скрывалось то, что он хотел бы скрыть. После чего Генриетта обернулась к собственным родителям и, широко улыбнувшись, хлопнула в ладоши. – Мама, папа, мне кажется, что нам нужно возвращаться. Дальше Гермиона справится сама , – и с этими словами, подмигнув собственной старшей сестре, которой теперь больше не нужно было колдовать с памятью магглов, подхватила родителей за руки и настоятельно увлекла их прочь. А Грейнджер оставалось только в полном изумлении покачать головой и с ошарашенным видом моргать им вслед. Едва Вилкинсы скрылись за первым же поворотом, а её младшая сестра, обернувшись через плечо как-то тепло и заговорщицки ей улыбнулась, словно знала абсолютно все, Гермиона вместе со своими вещами направилась в туалетную комнату, предназначенную для семей и поэтому свободно вместившая и её саму, и её чемодан. Который Грейнджер пришлось купить перед отъездом, когда собственные родители неожиданно поставили её в известность, что намерены подвести в аэропорт. Логического объяснения, почему она путешествует не просто налегке, а только с маленькой, бисерной сумочкой, у Гермионы элементарно не было. Достав из потайного кармана волшебную палочку и уменьшив чемодан, Гермиона засунула его в бессменную бисерную сумочку, прошептала обнаруживающее людей заклинание, удостоверилась, что возле туалетной комнаты никого не было и соответственно, никто не мог засвидетельствовать, что зашедшая туда молодая женщина так никогда из неё и не вышла, переместилась прямиком в Министерство Магии. И уже ровно через час, даже не выходя на улицу в холодном и пасмурном Лондоне, появилась непосредственно в кабинете директора Хогвартса.