Часть 30

Минерва встретила свою любимицу радостными объятиями и горячим чаем со всевозможными вкусностями, а потом долго расспрашивала о её поездке. Впрочем, почувствовав, что Грейнджер явно ещё была не готова всё ей рассказать, и в случае собственной любимицы прекрасно понимая, что Гермионе нужно немного времени, чтобы собраться с мыслями, Минерва отговорилась делами и отпустила декана Слизерина восвояси. Словно на автомате, Гермиона дошла до своих комнат и с помощью волшебной палочки принялась распаковывать вещи. Конечно, она прекрасно знала, что большинство других преподавателей обычно для подобных заданий используют домашних эльфов Хогвартса, но сама никогда не пользовалась их услугами по таким мелочам. Да и если быть до конца откровенной с самой собой, это занятие слегка отвлекло её от серьезных мыслей, хотя Гермиона прекрасно понимала: избегать их вечно ей не удастся. Впрочем, немного отложить неизбежное было вполне возможно. И следующим, что Гермиона сделала по приезде в школу, стал посланный Поттерам патронус, уведомлявший Гарри и Джинни, что она вернулась в Хогвартс. Серебристый олень и сверкающая лошадь появились в её комнате практически одновременно, но всё-таки с разницей в несколько минут, в течение которых посланник Гарри, тряхнув ветвистыми рогами, серьёзным голосом уведомил свою подругу, что он очень волновался и впредь просит уведомлять его о подобных путешествиях заранее. А лошадь Джинни, едва разминувшись с оленем своего супруга, приглашала её на ужин. Проверив время и удостоверившись, что до званой трапезы было ещё как минимум часов шесть, Гермиона послала свою выдру с сердечной благодарностью на Гриммо 12, а потом вторую в Аврорат – с извинениями за то, что заставила Гарри беспокоиться. Осознавая, что занятия в Хогвартсе должны были начаться уже на следующее утро, Гермиона отправилась в кабинет «Зелий», чтобы сделать все нужные приготовления и заодно проверить, что у неё в наличии имеются ингредиенты для уроков на следующую неделю. И по-прежнему стараясь не думать обо всём, что произошло с ней начиная с Рождественского бала в Министерстве. Вот только все те задания, которые Гермиона себе находила, довольно быстро закончились, и, удостоверившись, что она абсолютно готова не только к варке зелий в первый учебный день, но и всю последующую неделю, Гермиона устало прислонилась к полкам подсобки. Наконец давая волю собственным мыслям, мгновенно устремившимся в опасное русло. И позволяя себе наконец подумать о том, что ей довольно успешно удавалось избегать все время её путешествия в Австралию. Ведь внезапное открытие о талантах сестры, как и встреча с родителями и проведённое вместе с ними время, довольно успешно справились с основной задачей: не думать о Малфое. Зато теперь, получив разрешение хозяйки, собственное сознание рисовало ей сцены Рождественского бала так чётко и ясно, словно Гермиона смотрела их в омуте памяти. Сперва перед глазами встала картина Драко, вклинившего в их с Виктором танец, чтобы пригласить её. Их перепалка, со стороны наверняка больше напоминавшая прелюдию к чему-то намного большему или заигрывание. Взгляд, которым Малфой одарил её, и огонь, пылавший в его потемневших глазах. А потом Гермиона вспомнила, как насмешливо Малфой подчеркнул, что полностью выполняет её требования, пригласив на второй танец во время перерыва между мелодиями. Да ещё и дождавшись момента, когда Виктор отлучился за напитками. Этот танец, заказанный Драко, и вправду был обычной медленной мелодией, вот только сменился он практически без какой либо паузы на горячее, Аргентинское танго. – Не смотри на меня так, это не я! – подняв руки вверх в знак капитуляции, отчаянно закачал головой Драко в ответ на вопросительно-осуждающий взгляд Гермионы. – Клянусь, я не заказывал танго! – Зато у меня есть серьезные догадки, кто именно это сделал, – годы, проведённые в должности декана Слизерина, явно не прошли для Гермионы даром. И, оглянувшись по сторонам, а точнее - окинув взглядом всех присутствующих в комнате бывших слизеринцев, Грейнджер без труда обнаружила виновника. Или во всяком случае, ответственного именно за этот «сюрприз» волшебника. Блейз Забини, самодовольно ухмыляясь от уха до уха под мечущим молнии взглядом нынешнего декана собственного факультета, склонился в шутовском поклоне. – Блейз, – устало выдохнул Малфой, то ли проследив за взглядом Гермионы, то ли без особого труда вычисли все самостоятельно. – Я с ним потом разберусь, но сейчас и исключительно в целях избежания скандала, предлагаю продолжить танцевать. – Естественно, – сквозь зубы процедила Грейнджер, к этому моменту своего пребывания в волшебном мире вообще, и после участия в бесчестных светских мероприятиях в частности, прекрасно осознававшая: если она сейчас развернется и уйдёт с паркета, оставив Малфоя стоять по центру зала в гордом одиночестве, это будет воспринято, как грандиозный скандал. – Все, что угодно, лишь бы избежать недоразумений. Вот только танцевать танго с Малфоем оказалось намного большим испытанием, чем Грейнджер могла бы себе представить или когда-нибудь предположить. Страстная музыка, движения, ею предусматриваемые, намного более близкая дистанция между партнёрами, подразумевавшаяся для танго... Всё это заставляло что-то внутри сжаться в непонятном предвкушении, а возникнув у солнечного сплетения, этот комок довольно быстро переместился в низ живота. И Гермионе потребовались вся её выдержка и годами воспитанное умения держать себя в руках, чтобы скрыть от Малфоя реакцию собственного тела. А заказанное Забини танго как нарочно всё не кончалось, и с каждой последующей минутой «танца страсти» Гермионе требовалось все больше усилий, чтобы не выдавать своих чувств. И именно поэтому, едва, отзвучав, мелодия танго утихла, Грейнджер поспешно отстранилась от Драко и, извинившись, стрелой вылетела из зала. И позволила себе передохнуть, только остановившись на веранде, хоть и защищенной всевозможными чарами поддержки температуры, но тем не менее предоставлявшей так желанную сейчас прохладу. Прикрыв глаза и жадно глотая леденящий лёгкие воздух, Гермиона заставила себя сконцентрироваться на собственном дыхании. Медленно втягивая воздух ноздрями и старательно выдыхая его через губы, считая про себя до десяти в точности, как её учили различные психологи, к которым она в свое время обращалась после войны за помощью с паническими атаками. И постепенно жар внутри отступал, и Грейнджер чувствовала, как успокаивается. Полностью сосредоточенная на собственных ощущениях, Гермиона не сразу услышала звук приближающихся шагов. А потом логически предположила, что наверняка это Виктор, отправившийся её разыскивать. Что само по себе было проблемой: Грейнджер следовало срочно успокоить и так пребывавшего на взводе Крама, которого Малфой раздражал намного больше всех остальных мужчин в окружении Гермионы. А порой ей казалось, что даже Рональда Уизли Виктор переносил намного лучше, чем Драко. – Со мной всё хорошо, Виктор,– не открывая глаз выдохнула Грейнджер и продолжила. – Просто устала после всех этих танцев, и мне нужно немного времени отдышаться и остынуть. – Поэтому возвращайся в бальный зал, я сейчас буду. Обычно подобных уверений Виктору хватало сполна, но на этот раз что-то пошло не так. Ожидаемый звук удаляющихся шагов так и не последовал, а потом низкий голос, явно не принадлежавший Краму, но всё равно знакомый до зубной боли, с явной насмешкой проговорил. – Я не Крам, Грейнджер, но не могу передать, насколько же я польщен, что тебе нужно ещё несколько минут, чтобы прийти в себя и «остынуть». Вот уж никогда бы не предположил, что танец со мной на тебя так подействует. – Малфой, – мгновенно приведя себя в боевую готовность, резко обернулась к мужчине Гермиона. – Что ты здесь делаешь? – Ну, как это, «что»? Дама, с которой я имел честь танцевать, внезапно выбежала из зала с такой поспешностью, словно часы пробили полночь, а её карета в любой момент превратится в тыкву. Да и платье перестанет представлять из себя последний писк гения моды. Я даже, признаюсь, всю дорогу сюда внимательно осматривался по сторонам. Хотел удостовериться, что ты не потеряла свои Маноло Бланик, заколдованные чарами устойчивости и амортизации. – Что ж, могу тебя уверить, что с моим платьем всё в порядке, туфли на месте, а прибыла я сюда не в карете, – покачав головой, успокоила его Грейнджер. – Так что можешь со спокойной душой возвращаться обратно, как я уже сказала один раз. К слову, я и Золушкой-то себя никогда не считала, у меня довольно состоятельные родители, а большую часть детства я провела в балетных классах, за уроками тенниса и книгами. – Так и запишем, – пожал плечами Малфой, впрочем, при этом не показывая ни малейших попыток последовать её указаниям и удалиться. Вместо этого он сделал несколько шагов вперёд, перегибаясь через высокую ограду веранды и оглядываясь по сторонам. – А здесь очень красиво. Честно говоря, не ожидал, что Министерство теперь арендует банкетный зал на последнем этаже здания. Раньше для этих целей использовали помещение в самом Министерстве, и поэтому никаких живописных видов ночного города, естественно, не предполагалось. – На самом деле, Малфой, – поучительно проговорила Гермиона, никогда не упускавшая возможность кого-то поправить или предоставить информацию. – Этот банкетный зал принадлежит Министерству Магии. Просто, большую часть времени его используют для различных торжеств магглы, хотя и волшебники тоже начали его арендовать. Для различных своих торжеств, ведь не у каждой семьи имеется менор с бальными залами. Правда, заведует расписанием использования банкетного зала один из волшебников, и поэтому всегда удостоверивается, что магглы и волшебники не пересекаются. Впрочем, они в любом случае попадают сюда различными способами. Для волшебников существуют камины, а магглы используют лифт. – Спасибо за информацию, буду знать, – хладнокровно кивнул Малфой, и Гермиона только изумленно приподняла бровь. Раньше Драко несомненно бы долго и старательно насмехался над её неимоверным желанием всегда и всех поправлять и выдавать информацию, которую никто не просил. А повзрослев, только спокойно кивнул в ответ. – А вот теперь мне бы очень хотелось знать, что ты здесь делаешь на самом деле? – Гермиона слегка склонила голову набок, но прежде, чем Малфой вновь мог бы отшутиться, жестом руки остановила уже готовый сорваться с его губ поток слов. – И я имею в виду, Малфой, что очень хотела бы знать, что тебе нужно от меня? Потому как уж прости, но все эти байки про желание потанцевать с самой красивой ведьмой элементарно не прокатят. Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы верить в подобную чушь. Поэтому, колись. Что тебе на самом деле от меня нужно? – Серьёзно, Грейнджер? – Гермиона даже от неожиданности моргнула, отчётливо распознав в голосе Драко усталость и раздражение. – Тебе по-прежнему нужно задавать мне этот вопрос? Так непонятно? А ещё слывешь самой умной ведьмой нашего поколения... И с этими словами Малфой покачал головой и сделал несколько решительных шагов в сторону Гермионы, сжал её предплечья пальцами и, склонив голову, прижался губами к её собственным. Жадно целуя, словно долгое время блуждавший в пустыне путник, наконец имеющий возможность припасть к животворному источнику влаги. Сперва Драко целовал ее осторожно, почти целомудренно, словно ему наконец было позволено прикоснуться к святыне. Мягко обрамляя лицо Грейнджер в своих ладонях, словно держал в руках бесценную чашу тончайшего фарфора, он пил ее дыхание, едва позволяя себе прикоснуться к губам столько лет желанной женщины. Как давно он этого хотел? Сколько лет не позволял себе даже в мыслях представить, каково это: целовать ту единственную, которую по-настоящему жаждал? Сперва - выдрессированный отцом о недопустимости даже подобных мыслей и искренне веря, что эти желания подобны преступлению. А потом, когда с раннего детства вбитые Люциусом в голову идеи превосходства чистоты крови пошатнулись, давая трещину перед доказательствами от противного - той самой наглядной демонстрацией, что магглорождённые не просто ни чем не уступают, но порой и превосходят чистокровных, предоставленные ему Грейнджер, он продолжал делать это из опасений выдать себя перед отцом. Ведь Люциус непременно объявит его «предателем крови» и безжалостным взмахом волшебной палочки выжжет с семейного гобелена. И еще позже, когда вернувшийся из небытия Темный Лорд и его приспешники сделали Малфой-менор своим лагерем и базой операций - из опасений, что если о его пошатнувшихся идеалах станет известно, его жизни будет реально угрожать опасность. Опасения, нужно сказать, весьма обоснованные. Но с каждым последующим мгновением, когда его губы, сперва - робко, а потом - все более настойчиво ласкали уста Грейнджер, внутри словно ломались преграды. И годами сдерживаемые, отрицаемые перед самим собой чувства, словно прорвавшие плотину воды могучего течения, уже ничем не сдерживаемые и безудержные, рвались на поверхность. И Драко теперь целовал Гермиону не робко или несмело, а жадно, словно изнывающий от жажды и долгие дни плутавший в пустыне путник, наконец добравшийся до животворного источника. *** Когда Драко, медленно и несмело, словно взглядом спрашивал разрешения и одновременно просил себя остановить, нагнулся к ней и прижался губами к ее собственным, Гермиона его не остановила. Сперва - потому что даже не сразу поняла, что он хочет, ведь в самом деле, не могло же Малфою, чистокровному и предвзятому ко всем, кто к этой «избранной расе» не принадлежал, взбрести в голову ее поцеловать. Потом - потому что от удивления элементарно прибывала в шоке. И уже через несколько мгновений, когда шок прошел, а сомнений в намерениях Драко оставаться больше не могло, но когда его губы уже настойчиво прижимались к ее собственным, дыхания обоих переплелись, а ворвавшийся в рот язык затеял изысканную игру с ее собственным - потому что уже не хотела, чтобы он останавливался. В жизни Гермионы Грейнджер было много поцелуев. От боявшегося спугнуть, первого робкого поцелуя Виктора Крама или неуклюжего, в порыве эмоций и момента прикосновения губ Рона Уизли, до совершенно совершенно иных. Включая огромное число уже повзрослевших, разных по своей опытности и настроению опять же между нею и Роном, впоследствии казавшихся Гермионе уже знакомыми и родными. И множество поцелуев других мужчин, каждый из них - бесспорно уникальный, но в чем-то все они были схожи. На разных стадиях жизни мужчины целовали ее по-разному, от несмелых первых прикосновений губ до почти хозяйских. Но ни разу в жизни никто не целовал ее так, как делал это сейчас Драко Малфой. Одновременно нежный и несмелый, словно боявшийся осквернить святыню, и полный ненасытного голода и жажды, сметающей все на своем пути страсти, он втягивал с головой в омут чувств и эмоций. И даже если Гермиона пока не могла бы сказать наверняка, была ли на то хоть частично причина в ее собственных чувствах, или все они принадлежали Драко, но одно она осознавала наверняка: между нею и Малфоем сейчас происходило нечто однозначно неординарное. Словно вопреки всем предрассудкам и преградам, ломалась веками создаваемая стена, исчезали пропасти, а с противоположных берегов рва, прежде казавшегося Гермионе непреодолимым, словно гибкие лианы тянулся мостик. Ее руки сами скользнули вверх по плечам мужчины, которого Грейнджер так долго отказывалась видеть кем-то, кроме разбалованного, предвзятого, вредного мальчишки, попутно оставляя где-то в сознании зарубку, что у него довольно сильные, отлично очерченные бицепсы и вполне широкие плечи. Пальцы переплелись на его шее, и Малфой склонил голову еще ниже, прижимаясь губами еще крепче. Это сделал он, или Гермиона сама притянула его, запустив пальцы в мягкие, светлые пряди? Такие неожиданно шелковистые на ощупь, а ведь Гермиона, привыкшая к совершенно другим шевелюрам своих мужчин - более жёстким, густым и как правило коротко отсиженным на затылке, всегда считала волосы Драко жиденькими и тонкими. Оказывается, все совершенно не так, и на ощупь они были на удивление приятными. Как и сильные, уверенные в себе, опять же - изголодавшиеся прикосновения его рук. Которые, тем временем, начали свое собственное путешествие, обнимая и заключая в прочный замочек, сомкнувшись за спиной Грейнджер. Перемещаясь вдоль позвоночника, поглаживая и лаская, путаясь в ее собственных волосах, массажируя кожу головы и одновременно направляя ее для поцелуя. И каким-то образом умудряясь быть везде одновременно, или Гермионе так просто казалось, сейчас затерявшейся в волне собственных ощущений? А тем временем Драко внезапно и резко отстранился, поспешно убрав руки с ее тела, и Грейнджер мгновенно отметила потерю его тепла. Сделав шаг назад и отчаянно запустив руку в сейчас пребывавшие в полном беспорядке, растрепанные волосы, молодой мужчина отчаянно тряхнул головой. - Прости, я не должен был. Мне не следовало… - язык заплетался, и Малфой явно тщательно подыскивал слова, пытаясь выразить собственную мысль. Хмыкнув, Гермиона сделала глубокий вдох. - Не стоит, я все понимаю. Ты не хотел, просто потерялся в моменте, что-то нахлынуло. Наверняка комбинация музыки, танго, вечера, выпитого алкоголя… - Прекрати решать и говорить за меня, - внезапно резко обернувшись к девушке, сверкнул глазами Малфой. Жестом руки приказывая остановить свою тираду, в то время как уже прервал ее словесно, он продолжил. - Я не пьян, и уж явно поцеловал тебя, потому что хотел. Очень давно уже хотел, к слову сказать. И делать мне этого не следовало не потому, что отсутствовало желание или чувства, а потому что я женат и расторгнуть брак с Асторией со своей стороны не могу. И поэтому не способен ничего тебе предложить. Прости… И с этими словами, развернувшись на месте, Драко практически выбежал с веранды ресторана, вихрем слетев с лестницы. Через несколько мгновений на первом этаже под террасой раздался хлопок аппарации, и Гермиона поняла, что Малфой ретировался в менор. А сама она еще долго стояла, прижимая пальцы к еще горевшим от его поцелуев губам, и погруженная в собственные мысли. Наконец, стряхнув охватившее ее оцепенение, Грейнджер направилась к камину и в следующее мгновение исчезала в зеленых языках волшебного пламени. Этот вечер стал для нее по-настоящему временем откровений… А потом Гермиона поспешно покинула Рождественский бал в Министерстве магии и саму Англию, уже на следующее утро оказавшись в Австралии и приложив максимальные усилия, чтобы не думать ни о Малфое, ни об их поцелуе. Встряхнув головой, Гермиона отогнала мысли, вызвавшие такие странные и противоречивые чувства, а потом сосредоточенно свела на переносице брови. Во время Рождественского бала Малфой упомянул её Зеркало Желаний, и каким-то образом, Грейнджер до этого момента умудрилась не обращать внимание на его слова. А ведь Драко явно намекал, что он не только знает о созданном ею волшебном предмете, но вероятнее всего даже успел полюбопытствовать и заглянуть в его гладь. А из этого следовало, что сейчас Грейнджер сможет узнать наверняка, что именно хочет Малфой. А потом в сознании мелькнула ещё одна мысль: ведь именно на это и намекала Генриетта. Словно открыто советовала сестре наконец заглянуть в Зеркало Еиналеж и узнать всё наверняка. Все ещё не в силах побороть собственное изумление подобным развитием событий, Гермиона вновь нахмурилась: она так давно не пользовалась собственным созданием, что сейчас старательно силилась вспомнить, где именно его оставила в последний раз. Оно ведь наверняка до сих пор в её подсобке! В собственном кабинете Грейнджер Зеркало никогда не оставляла, как и не брала с собой в личные апартаменты. И она действительно иногда использовала заколдованный предмет, чтобы помочь своим ученикам разобраться в себе или определиться в жизни, правда, в отличие от намёков Малфоя, именно эта помощь зачастую требовалась учащимся не её собственного факультета. Слизеринцы всегда разбирались в себе самостоятельно, и помощь собственного декана им не требовалась. Или Гарри опять был прав? С детства привыкшие к мысли, что вероятнее всего их жизнь пойдёт по предначертанному сценарию, совершенно не обязательно совпадающему с их истинными желаниями, змееныши свыклись с подобным раскладом. То есть, помощь Зеркала Еиналеж им была ни к чему: какая разница, чего они хотят на самом деле. Ведь брак вероятнее всего будет заключён по договору, и в лучшем случае, им позволят выбрать из нескольких приемлемых вариантов. Даже в отношении будущих профессий всеобъемлющих возможностей не предполагалось. А в случае большинства чистокровных волшебниц, сойти с предначертанного пути «светская дама, жена и мать» им было бы так же сложно, как старинному маггловскому трамваю отправиться в свободное путешествие. Потянувшись рукой к небольшой коробке даже не на самой высокой полке и по странному стечению обстоятельств, лежавшей неподалёку от ингредиентов для зелья Астории, Гермиона взяла в руки свое творение. И мысленно усмехнулась: Малфой наверняка обнаружил артефакт, когда она сама и попросила его принести что-то из подсобки. Странное стечение обстоятельств или на самом деле судьба? Почему-то последние прозвучало в голове Гермионы голосом Генриетты. Прикрыл глаза, Грейнджер достала свою волшебную палочку и сосредоточилась, уже готовая произнести нужное заклинание, когда её занятие было прервано внезапным появлением нежданного и нового гостя… – Гермиона, ты здесь? – раздался за дверью взволнованный голос Джинни. – Минерва сказала, что ты вернулась, словно сама не своя! Конечно, наша мудрая кошка не стала лезть к тебе с вопросами… – Конечно, ведь вместо этого она просто связалась с тобой и поручила это ответственное задание, – усмехнувшись, вполголоса проговорила Гермиона, и с глубоким вздохом вернула Зеркало Еиналеж на место. Что ж, на этот раз придётся немного подождать, прежде чем она сможет разузнать самые сокровенные желания Малфоя, ведь рисковать при Джинни-нынче-мадам-Поттер Гермиона была абсолютно не намерена. – Привет, дорогая, – плотно прикрыв за собой дверь в подсобку и для верности щелкнув замком, искренне улыбнулась Грейнджер и обняла младшую женщину. – Мне казалось, что мы договорились встретиться через несколько часов на Гриммо 12, за ужином. – А ты совсем не рада меня видеть? – Джинни обиженно поджала губы, впрочем, даже не надеясь, что Гермиона примет её обиду всерьёз. – А вот я по тебе скучала. Так что, давай уже, рассказывай, где ты пропадала всё это время, и почему все наши патронусы возвращались без ответа. Как и не достигнув адресата. – Я тоже очень рада тебя видеть, Джинни, и тоже очень соскучилась, – чистосердечно призналась Грейнджер и жестом пригласила Джинни присесть. Может, это и к лучшему, что она сперва поговорит именно с рыжей, а не с Гарри. Реакцию друга она и так могла себе представить, как и то, что Поттер в очередной раз примется винить во всём себя. Ведь это именно из-за него Гермионе пришлось пожертвовать собственной семьей. – Что ж, слушай. Я была в Австралии, у родителей. А патронусы мне пришлось заблокировать, потому что вокруг меня все время были магглы. После чего Гермиона, опустив лишь несколько слишком личных для неё моментов, делиться которыми с друзьями она была ещё просто не готова, подробно рассказала Джинни о своем визите в Австралию.