Часть 32

Отговорившись неотложными делами, Джинни довольно скоро распрощалась и покинула Хогвартс. Гермиона проводила её подозрительным взглядом, мысленно полюбопытствовав, что именно заставило младшую из своего поколения семейства Уизли ретироваться с такой скоростью, а потом вопросительно приподняла бровь и обернулась к Малфою. – А разве вам тоже не нужно по каким-нибудь неотложным делам, мистер Малфой? Или ваш бизнес буквально занимается сам собой? -начала Грейнджер довольно деловым тоном, но, вздохнув, прервала саму себя. - А ты только изредка наведываешься, чтобы напомнить тем, кто на самом деле работает, как выглядишь? – А разве тебе не надоело изощряться в остроумии и различных подколках в мой адрес? – не клюнув на брошенный ему вызов, довольно спокойно поинтересовался Драко. – Особенно если учесть, что я уже давно не участвую в этой игре. – Ну, справедливости ради стоит всё-таки заметить, что эта так называемая «игра» тебе надоела году на двадцатом нашего знакомства? А я только начала, – ни на мгновение не смутившись, отшила его Грейнджер и самодовольно улыбнулась. Сказать по правде, теперь, когда она могла позволить себе отвешивать саркастические замечания в адрес Малфоя, она начинала немного понимать его увлечение именно этим занятием. Или во всяком случае, так она себе говорила. – Что ж, отлично, – вздохнув, Малфой медленным, напоминающим готового к прыжку хищника шагом обошел её офис и присел на краешек рабочего стола. – С нетерпением ожидаю от тебя изощрённых порождений ума, фантазии и сарказма все следующие семь лет пребывания Скорпиуса в Хогвартсе. Если все-таки надоест раньше, дай знать. – Малфой, а не слишком ли много ты себе позволяешь? – словно ошпаренная вскочила из собственного кресла Гермиона и с прыткостью той самой добычи, на которую мог бы охотиться ранее пришедший на ум хищник, сделала несколько шагов в сторону, старательно разделив их как можно большим расстоянием. Близость Малфоя как-то странно на неё влияла, порождая в груди волнение и непонятный страх. – Что именно по вашему мнению, профессор Грейнджер, я себе позволяю? Пару-тройку наблюдательных замечаний, которые следуют из ваших же высказываний, или предсказывание будущего? – насмешливо изогнув бровь и даже не думая двинуться с места, Драко склонил голову набок, демонстративно глядя на Гермиону снизу вверх. Впрочем, учитывая разделяющее их сейчас расстояние, ему совершенно не приходилось запрокидывать голову. – Для начала, слезь с моего стола, Малфой! Или тебе никто никогда не говорил, насколько это невежливо, рассиживаться на чужих рабочих столах? Я здесь между прочим кофе и чай часто пью! – Для начала, профессор Грейнджер, – абсолютно хладнокровно перебил её Малфой. – Давай обсудим розового единорога в стае гиппогрифов. – Понятия не имею, о чем ты сейчас, – поспешно выплюнула Гермиона и почувствовала, как густой румянец мгновенно покрывает её щеки. Судя по всему, собственное тело вновь предало свою хозяйку, выдавая её тайные помыслы и реакции. Чёрт, после всего пережитого она все ещё способна краснеть, как застенчивая школьница? Гермионе давно уже казалось, что она преодолела эту стадию развития классического лица игрока в покер, и сейчас получить недвусмысленные доказательства обратного было по меньшей мере обидно. – Да брось, Гермиона, – вздохнув, проговорил Малфой и одним плавным движением поднялся с её стола. – Ты ведь прекрасно знаешь, что я имею в виду. А именно, наш с тобой поцелуй. – А ты хочешь сказать, что нам есть, что обсуждать? – с вызовом проговорила Грейнджер, воинственно склонив голову набок и для пущего эффекта скрестив руки на груди. Впрочем, если этим она и подразумевала подчеркнуть свой воинственный настрой, в реальности последний жест оказался больше защитной реакцией, как мгновенно отметил про себя Малфой. – Мы же всё между собой уже решили! И ты в частности мне всё уже сказал! Мимолётная слабость, вызванная музыкой и вином! Плюс ещё наш танец! Больше нам обсуждать нечего. – А тебе не кажется, Гермиона, – самым серьезным тоном, который она когда-либо слышала от Малфоя в отношении самой себя, и при этом даже без нотки раздражения, злости или ненависти, проговорил Драко, и Грейнджер машинально словно по команде подняла на него глаза, умолкнув. – Что это ты всё так сказала? А я сказал, что просто не могу тебе ничего предложить, потому что женат. – Да, совершенно верно, – Гермиона закатила глаза, всем своим видом показывая, что находит их дискуссию смехотворной. – Ты именно так и сказал. Что на самом деле довольно иронично, потому что если я не ошибаюсь, то абсолютно ничего от тебя и не требовала или просила. Включая тот поцелуй, к слову сказать. Но дело сейчас даже не в этом. Если мы всё уже решили, то какой смысл возвращаться к этой теме вновь? Ты хочешь сказать, что ситуация изменилась? Насколько я знаю, ты по-прежнему женат, слава Мерлину, зелье работает довольно неплохо, и Астории с каждым днём становится все лучше. Поэтому уж прости мне мою непонятливость, но насколько я понимаю, обсуждать нам по-прежнему нечего. – Ну, во-первых, работало это зелье скорее благодаря твоим старанием, а не Мерлина, – хмыкнув прищурился Малфой. – А во-вторых, тебе никогда не приходило в голову, что ты можешь чего-то не знать? Что какие-то события происходят без твоего ведома, а некоторые люди элементарно скрывают свои истинные эмоции? Ну, реально, Грейнджер, ты же достаточно лет уже декан Слизерина. Должна бы уже догадаться, что не все из нас всегда ведут себя, как открытая книга. – Ты хочешь мне сказать, что твой семейный статус внезапно поменялся? Что ты больше не женат? – в свою очередь покачав головой, протянула Гермиона. – Не смеши мои тапочки, Малфой. Мы же с тобой оба прекрасно понимаем, что в твоем случае этот брак был не просто союзом двух любящих сердец, а ещё и довольно серьезной деловой сделкой. Не говоря уже о том, что среди аристократии Англии, и я имею в виду, ваши «священные и не очень», напыщенные, чистокровные задницы, развод является тем самым табу, которое ни один из вас не осмелится нарушить. Изменять супругу, пожалуйста, как это делала долгие годы Беллатрикс Лестрейндж с вашим «Тёмным Лордом». Даже применять более кардинальные меры, чтобы удостовериться, что спутник жизни стал говорящим портретом, как судя по всем свидетельствам очевидцев сделал когда-то старший Нотт. И даже не смей мне говорить, что это не так: Гарри раскопал информацию в архиве. Ту самую, которую в свое время отец Теодора потратил кучу денег и связей, чтобы зарыть так глубоко, что комар носу не подточит. Но, увы и ах, когда Гарри что-то ищет, он обязательно найдёт. Особенно, когда именно эта информация послужила ключевой в окончательном вердикте Визенгамота по делу отца Тео. Я имею в виду окончательный приговор: поцелуй дементора. Так что, Малфой, давай не будем. Скорее Хагрид пойдёт танцевать в балете, чем кто-то из вашего круга согласится на развод. – Что ж, «в-третьих» у меня по списку как раз и шло то самое «Лебединое озеро» с Хагридом в главной роли, – не удержавшись от довольно меткого и смешного с его точки зрения замечания, пожал плечами Малфой. – Астория после довольно недолгих дискуссий, а если ещё точнее – то вообще без каких-либо обсуждений, согласилась на развод. Я сказал тебе тогда и повторю сейчас, Гермиона. Я прекрасно знаю, что я хочу на самом деле. Проблема не в этом. Разберись в себе, но в целях поддержания хоть какой-то иллюзии, что ты всегда права, а я придерживаюсь своих старомодных, давно не актуальных обычаев «священных и не очень» чистокровных родов, позволь выложить все карты на стол. Я намерен серьёзно за тобой ухаживать. К сожалению, как я уже понял, спросить разрешения твоих родителей не представляется возможным, а спрашивать Поттера я просто не собираюсь. На его мнение мне глубоко плевать, как и на мнение светской аристократии. Подумай над этим. Закончив свою тираду, словно давая Грейнджер разрешение заглянуть в Зеркало Еиналеж и воочию убедиться, чего именно он хочет на самом деле, Малфой покинул комнату. Сделав это в точности так же, как после Рождественского бала в Министерстве. Практически сбежал. Проводив его взглядом, Гермиона покачала головой и не менее решительно, чем Малфой покинул её кабинет, направилась в собственную подсобку. Достала зеркальце с того самого места, куда положила его после прибытия Джинни, и заглянула в заколдованную гладь. «Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду доложи…» Когда-то Грейнджер не удержалась от соблазна шутливо сформулировать заклинание именно так. Только вот интересовал её не вопрос собственной привлекательности, а правда совершенно иного рода… Получить ответ на произнесённое вслух заклинание на этот раз заняло намного дольше времени. Гермиона даже в какой-то момент подумала, что Малфой наложил на Зеркало Еиналеж собственную защиту от любопытных глаз окружающих. А потом перед ней стали всплывать образы, один сменяя другой, и Гермиона поняла: причиной заминки стало отнюдь не контрзаклинание Малфоя. Просто вместо чего-то одного, Малфой желал довольно многого. Но самым удивительным открытием стало, что фигурировала в каждом его желание именно она, Гермиона Грейнджер. Картина событий в поезде, отражавшая их первую встречу, и теперь проявившаяся несколько в изменённом ключе. В своих мечтах Малфой не обзывал её, не кривил нос, а протягивал руку, вежливо представляясь в духе самых чопорных традиций и являя собой воплощение галантности. После чего следовали образы других столкновений на первом курсе, каждое из них – отличаясь от реальности прошлого в одном: между ними не было оскорблений, злости, ненависти. Малфой вёл себя так, словно пытался очаровать юную ведьму. Нужно ли говорить, что в его мечтах не было стычки на квиддичном поле на втором курсе, и Малфой, естественно, не обозвал её грязнокровкой. Потом был третий год, четвёртый… На Рождественский бал во время Турнира Трёх Волшебников в мечтах Малфоя они пришли вместе. То есть, в Зеркале Еиналеж теперь Драко практически признавался, что хотел пригласить на бал именно её. Потом Гермиона наблюдала, как они кружились в разных танцах, а сама она смеялась каждой его шутке или остроумному замечанию. Покачав головой, Гермиона продолжала словно зачарованная смотреть в волшебную гладь, а картинки желаний Малфоя одна за другой сменяли друг друга. И внезапно Гермиона поняла, что на самом деле заняло Зеркалу Еиналеж так много времени: эти образы из прошлого были не желаниями Драко, а сожалениями. Тем, что Малфой отчаянно хотел бы изменить в собственном прошлом, но уже не мог. А самым последним образом, который показало ей Зеркало, стало именно отражение самого сокровенного желания Малфоя. Из Зазеркалья на Гермиону смотрела она сама, улыбаясь и склонив голову на плечо Малфоя. Который в свою очередь выглядел абсолютно счастливым, крепко обнимая её левой рукой в закатанной до локтя рубашке. И на которой не было тёмной метки. Скорпиус тоже был на этой картине самого сокровенного представления Малфоем о счастье, застыв возле плеча собственного отца. Вот только Зеркало отразило его несколько иначе, чем ее саму, и Гермиона внезапно поняла, что изначально в мечтах Малфоя образа ребёнка не было. Зеркало Еиналеж было заколдовано показывать мечты и желания по разному. Те, которые были основными, вырисовывались чётко и ясно, ведь создавая его, Гермиона желала быть уверенной, что именно было изначально, а что смотревшиеся в него волшебники добавляли уже по ходу своей жизни. И эти последние образы, которые не были изначально важными, но стали ими впоследствии определенных событий, отражались немного размыто. Словно Зеркало несмелыми штрихами добавляло их уже после факта. И именно таким образом-«штрихом» и стал для Малфоя сын. Изначально не входивший в самые сокровенные мечты: Грейнджер теперь была уверена, если бы Малфой посмотрел в Зеркало Еиналеж в свои восемнадцать лет, ребёнка бы здесь не было. Но сейчас Скорпиус стал тем, без кого Драко уже не представлял свою жизнь. Что ж, как раз изображение Скорпиуса в Зеркале совершенно не удивило Гермиону. Изумило её то, что она увидела в нём саму себя. Впрочем, когда она уже практически отложила артефакт в сторону, задумчиво покачав головой и прошептав «финита», Гермиона внезапно поняла, что Зеркало Еиналеж сохранило запись желаний ещё одного человека. Что ж, похоже в её отсутствие, творение Гермионы не было обделено вниманием окружающих, даже если сама Гермиона никому его не давала. Следующее заклинание сорвалось с губ практически на автомате, и Грейнджер почувствовала, как её брови вновь удивлённо поползли вверх. Судя по всему следующей, кто в её отсутствие и без её ведома использовала Зеркало Еиналеж, была Астория Гринграсс.