Часть 34

Обещанные доказательства серьезных намерений Малфоя не заставили себя долго ждать, и материализовались в кабинете профессора Грейнджер уже на следующее утро в виде огромного букета белоснежных роз. Этот подарок Гермионе доставил весьма упитанный домашний эльф в белоснежной тоге, удерживаемой на плече брошью с гербом дома Малфоев. Покачав головой, Гермиона уже открыла рот, чтобы приказать эльфу вернуть эту роскошь обратно отправителю, но тот наотрез категорически отказался, при том обычно не характерным для домашних эльфов, гордым тоном. – Хозяин Драко приказал Тупи доставить букет профессору Грейнджер. А Тупи хороший эльф, хоть Тупи и служит благородному дому Малфоев не так давно и даже если ему и причитается жалование, из которого он каждую неделю складывает башни, – при этих словах домашнего эльфа Гермиона не удержалась, закатив глаза, но посланник Драко продолжил. – Тупи было приказано ни при каких обстоятельствах не забирать букет обратно. Профессор Грейнджер может сама выбросить букет в мусорку, если ей так будет угодно, хотя, если она спросит Тупи, то ему было бы жаль таких красивых цветов. Но Тупи свое задание выполнил. Тупи доставил этот прекрасный букет профессору Грейнджер. После чего Тупи гордо щелкнул голыми пятками и с громким хлопком испарился в воздухе. А Гермиона только покачала головой, не в силах подавить смешок. Настолько этот Тупи отличался от Добби, чьим хозяином был не Драко, а Люциус. Да уж, судя по всему, порядки в Малфой-меноре изменились, и под руководством Драко разительно отличались от заведённых его отцом. Хогвартс-экспресс доставил учащихся обратно в школу ближе к ужину, но по своему обычаю встречавшая детей на перроне, Гермиона сходу почувствовала существенную разницу в поведении практически всех учащихся своего факультета. В отличие от других детей, слизеринцы сегодня выглядели, словно их мир пошатнулся, перекувыркнулся несколько раз через голову и застыл вверх ногами. Впрочем, почувствовав некоторые изменения в своих подопечных ещё на перроне, Грейнджер до конца оценила их масштаб только уже после праздничной трапезы, когда, вновь уже по своему обычаю, присоединилась к ним в гостиной факультета. – Скорпиус, ты только пойми меня правильно, я не лезу к тебе в душу, – присев на краешек дивана возле мальчика и взяв его руки в свои, ворковала Дейзи Монтегю. Тем самым мгновенно вызвав ухмылки и насмешливое закатывание глаз по всей гостиной, ведь именно это в данный момент и делала дочь Панси Паркинсон. – Но ты в порядке? – С чего вдруг такое беспокойство? Я что, выгляжу, словно болен? – довольно резко отшил девочку, симпатии матери которой к его собственному отцу давно уже были притчей во языцех во всём волшебном мире Англии, обычно вежливый Скорпиус. – Нет, что ты, – вопреки ожиданиям, Дейзи совершенно не смутилась. – Но чтобы не знать, что твои родители подали на развод, нужно быть не просто глухим и слепым, но ещё и провести последний месяц где-то в болоте под камнем. Поэтому я и спрашиваю, как ты? Мама считает, что подобное просто не может не быть для тебя шоком. Если что, то она читала о реакции детей на развод родителей в маггловских книжках. – Ну, раз ты все знаешь, более того, вы об этом уже прочитали в маггловских книжках, – фыркнув, Скорпиус довольно резко поднялся со своего места, а Гермиона не сдержала изумлённый смешок. Так сильно он сейчас напоминал собственного отца в его годы. Правда, в то далёкое время её детства Малфой так резко реагировал обычно именно на неё. – То знаешь, что я чувствую. И заодно можешь смело предполагать, что я не собираюсь это с тобой обсуждать. Или мусолить. – Ты лучше скажи, – в отличие от Дейзи Монтегю, Бьянка Забини явно не ставила себе целью успокоить или приласкать белобрысого наследника древнего семейства. В голосе дочери Блейза звучала только насмешка. – Как к этой грандиозной новости отнёсся твой дед? Потому что у нас дома все обсуждали именно это. Люциус явно сейчас мечет громы и молнии не хуже языческого бога древности. Как там его, Зевс, что ли? – Может и Зевс, может и Перун, – хладнокровно пожал плечами Скорпиус. – Всё может быть. Если ты спрашиваешь меня об языческих богах магглов. А если всё-таки интересуешься, как к этому отнёсся мой дед, то ничем не могу помочь. Не знаю. Могу только сказать, что мой отец на весь дом объявил, что его это очень мало волнует. Сойдёт за ответ? – Скорпиус, они не подразумевают ничего дурного, – покачав головой, Альбус осторожно положил ладонь на предплечье друга. – Просто спрашивают, как ты. Это нормально, если что. Во всяком случае, когда что-то случается, все друзья моих родителей именно так себя и ведут. Проявляют интерес, по-человечески. Это называется сочувствие… – Ну, мы действительно только хотели узнать, как ты все это переносишь, – вновь заговорила Дэйзи, глядя в глаза мальчика с тем самым, подчеркнуто ярко-выраженным сочувствием. – Потому что не можешь же ты относиться к такому равнодушно! Или прыгать от радости! В конце концов, твои родители решили идти против всех обычаев и традиций, а сам развод оформили очень быстро. Это ведь просто неслыханно! Если бы мои родители вдруг решили развестись… – То что? Ты бы плела интриги, как наивные детки в романтических комедиях магглов, пыталась свести их, устраивала истерики и топала ногами? – глаза Скорпиуса яростно сверкнули, вот только Грейнджер не могла бы утверждать, что блестели в них сейчас не слёзы. – Так позволь тебя разочаровать. Я не намерен предпринимать такие глупости, особенно если учесть, что как только моя мать сняла с пальца родовой перстень отца, ей стало легче. А когда они оформили развод, мама выздоровела. – Что? – Бьянка Забини ошеломленно округлила глаза. – Ты хочешь сказать, что проклятие рода Гринграсс просто взяло и отступило?! Но ведь этого не может быть! – Скорпиус, ты хочешь сказать, что проклятие было снято благодаря разводу твоих родителей? – не менее изумлённо чем её собственная ученица второго курса, покачала головой Грейнджер. – Нет, это конечно же замечательно, но как? – Я уверен, профессор, что вам весьма подробно напишут об этом не только из Мунго, но и из Отдела Тайн. Мама как раз вчера была на обследованиях, и все однозначно заявили, что она абсолютно здорова. А теперь не сочтите за грубость, но позвольте откланяться. Я устал и хочу спать. И с этими словами мальчик практически бегом покинул гостиную Слизерина, старательно избегая встречаться взглядом с кем бы то ни было. Вздохнув, Альбус пожал плечами, извиняющееся улыбнулся Гермионе, пожелал всем присутствующим спокойной ночи и побежал вслед за своим другом. Не оставляя ни у кого и капли сомнений, что то самое сочувствие, которое Скорпиус отказался принимать от кого бы то ни было другого, Альбусу проявлять было разрешено. На следующее утро Скорпиус на всех уроках вёл себя, словно ничего не произошло. Преподаватели, привыкшие ожидать от сына легендарного своей самоуверенностью и некоторой дерзостью Драко Малфоя исключительно прилежности и вежливого внимания, не разочаровались. На этот раз младший Малфой впечатлил их своим умением держать себя в руках. И только на недолгое мгновение вспыхнувший в его глазах огонь, когда они с Альбусом уже вечером вместе зашли в кабинет своего декана, и Скорпиус мгновенно застыл перед подаренным его отцом букетом роз, выдал истинные мысли и чувства юного наследника рода. Впрочем, на этот раз он сдержался и ничего не сказал, как и ни коим образом не прокомментировал появление букета цветов Альбус, достаточно часто гостивший в меноре. Вот только Гермиона готова была поклясться, что средний сын-слизеринец Гарри Поттера прекрасно знал, и где он раньше видел точно такие же розы, и догадывался, кто именно мог прислать Гермионе Грейнджер этот шикарный букет. Письма из Святого Мунго и Отдела Тайн на самом деле не заставили себя долго ждать, и уже за завтраком прочитавшая послания своих протеже, Гермиона лишь усмехнулась. Оба подтвердили подозреваемый как ею самой, так и Драко Малфоем теперь уже неопровержимый факт: решение проблемы и снятие проклятия рода с Астории Гринграсс всегда было в руках молодой женщины. И девушка, при других обстоятельствах вполне имевшая шансы не только поступить на факультет Рейвенкло, но и иметь довольно успешную карьеру вне семьи, справилась с тем, что столько лет оставалось недостижимым для её предков. Сама Астория тоже прислала Гермионе длинное письмо, в котором не только рассыпалась в благодарностях за помощь, но выражала искреннюю надежду, что они «смогут стать хорошими друзьями». И Гермиона, уже практически последнюю декаду постоянно общавшаяся с бывшими и настоящими слизеринцами, только покачала головой. Более непрозрачно благословить Грейнджер на отношения с собственным супругом Астория могла бы только, если бы сама заказала им ужин при свечах в каком-нибудь романтическом ресторане волшебной Англии. Вот только от самого Малфоя кроме роскошных букетов, которые теперь появлялись в апартаментах Гермионы с завидным постоянством, больше вестей не было. Драко словно выжидал, не торопясь идти в наступление или проявлять какой-либо напор. Или это было то самое пространство и возможность подумать, разобраться в себе и прийти к собственным выводам, на которые он намекал при их последней встрече? Впрочем, обстоятельства складывались своим чередом, а планы людей зачастую не совпадали с мыслями судьбы на их счёт, и поэтому отсутствие Малфоя длилось не так долго, как Гермионе того бы хотелось. Следующее заседание Попечительского Совета должно было состояться в середине января, как и неминуемая встреча с отцом Скорпиуса и предметом постоянных размышлений самой Грейнджер.