Часть 38

Предварительно заколдованный порт ключ вернул Гермиону к самым воротам Хогвартса. По дороге кивнув нескольким своим ученикам и практически даже не обратив внимание, кто это был, Гермиона и сама не заметила, как ноги, казалось, даже без ведома своей хозяйки принесли её к кабинету Зелий. А потом, повинуясь неизбежному, Грейнджер уже сознательно зашла в подсобку и достала из коробки своё Зеркало. Что ж, как бы Гермионе ни хотелось отрицать очевидное, но на самом деле Люциус был прав. Она действительно преднамеренно избегала заглядывать в собственное создание, в глубине души прекрасно осознавая, почему.  Гермиона боялась увидеть в заколдованной собственной рукой глади то, что так старательно последние годы скрывала от самой себя. Признание собственной слабости и просто того, что в какой-то момент сдалась. Позволила собственным комплексам и неуверенности руководить решениями, покинула Англию и практически отреклась от целей, ради которых работала всю свою жизнь в волшебном мире. Ведь Малфой был абсолютно прав. Гермиона никогда не стремилась к педагогическим высотам и не имела амбиций заменить Дамблдора в кресле директора. Ей это было просто с детства не интересно, даже вопреки всеобщим подколкам, что «Грейнджер хлебом не корми, дай только кого-нибудь  поучать».  Но на самом деле это было далеко не главным, а сама Гермиона всегда хотела стать министром магии. Вот только под горячую руку отреклась от этого желания наравне со всеми остальными надеждами, в тот момент рухнувшими на её глазах. Словно карточный домик, старательно собираемый долгое время, но оказавшийся абсолютно без фундамента и державшийся благодаря исключительно её стараниям. Вот только признаваться в этом даже самой себе было горько, больно и обидно.  Знакомые заклинания мягким шелестом сорвались с губ, и Гермиона невольно зажмурилась. Мысленно досчитала до десяти, сделала глубокий вдох и распахнула глаза. Картина, предоставленная Зеркалом Желаний своей создательнице, была на изумление знакомой, и она действительно не изменилась с самого раннего детства. На Гермиону из Зазеркалья смотрела она сама в мантии министра магии и со всеми причитающиеся этому посту регалиями. Нахмурившись, Гермиона слегка изменила формулировку заклинания и снова заглянула в зеркало. На этот раз добавив дополнительную инкантацию об изменившихся желаниях и удостоверившись, что зеркало сейчас покажет ей не только самые основные её желания.  И волшебное творение мгновенно повиновалось своей создательнице, послушно отражая несколько модифицированную картину. Теперь за её плечами улыбающимися тенями стояли Гарри, Джинни и их дети, а вокруг возникли образы различных дорогих ей людей: родственников и друзей.  На этот раз рядом оказались её родители, Генриетта и довольно многие другие, роль которых в своей жизни Гермиона даже не осознавала. А ещё где-то на периферии практически размытым силуэтом замаячил Драко Малфой, опознаваемый только благодаря своим платиновым локонам. Гермиона даже не сразу смогла его узнать, но потом поняла, что в её Зеркале он отразился исключительно в контексте светских мероприятий и кое-чего другого. Чему она и стала свидетелем в следующие мгновения, когда ещё более нечёткими штрихами Зеркало отразило для неё и эти детали.  И Гермиона серьезно нахмурилась. Если верить Зеркалу, её основным и самым неизменным, сокровенным желанием было и по-прежнему оставалось кресло министра магии. Ни в детстве, ни когда либо в другие моменты её жизни собственные дети не стали приоритетом, как и спутник той самой жизни. А ведь Гермиона несколько раз произносила разные версии своего заклинания, теперь пытаясь ещё и чётко увидеть, чего сама хотела в разные моменты собственной жизни.  Зеркало ни разу не показало ей ни Рональда Уизли, ни Виктора Крама. Не было здесь и других мужчин, мимолётно или на какое-либо продолжительное время задержавшихся в её жизни. – Если Зеркало по-прежнему показывает тебе только себя саму в мантии министра магии, то это вполне нормально, Грейнджер, – внезапно раздался за спиной мягкий, вкрадчивый баритон Драко. – Ты ведь создавала его не для того, чтобы узнать, что может сделать человека счастливым. Только самые сокровенные желания и амбиции. Если ты спросишь меня, то в этом и есть недостаток твоего создания. Особенно если учесть, для каких целей ты изначально намеревалась им воспользоваться.  – А как ты здесь оказался, Малфой? – беззвучно отдав приказ зеркалу «закончить колдовство», Гермиона на мгновение прикрыла веки и тут же развернулась к входу в комнату, решительно встречаясь взглядом с Драко. – Нет, не так. В ответ на этот вопрос ты ведь мне сейчас выдашь какую-нибудь наполненную сарказмом тираду, куда именно аппарировал и какими коридорами пришел. Поэтому лучше ответь, как ты знал, что тебе следует появиться здесь? И ещё более конкретно: ты общался со своим отцом? – Значит, ты всё-таки встретилась с Люциусом, и как результат решила сама заглянуть в собственное Зеркало. И нет, Гермиона, отец мне не писал, а я его не навещал. На самом деле мне сказал министр Шеклболт. К моему огромному изумлению, даже не вызвал меня в министерство, а сам нарисовался утром к завтраку и напросился остаться «на кофе с коньяком», а потом завёл весьма интересную беседу. Что ж, должен откровенно признаться, что его посещение Люциуса в Азкабане действительно стало неожиданностью. Не в характере моего отца его приглашать в такое место, а Кингсли никогда не создавал впечатление человека, который любит позлорадствовать. – Вновь чувствую себя львенком в змеином логове, – вздохнув, покачала головой Гермиона и поспешно убрала зеркальце, не забыв прошептать заклинание, предназначенное убрать все предыдущие образы. – Давненько уже такого со мной не случилось, и я даже грешным делом подумала, что избавилась от этих комплексов. – Ты действительно уже давно не львёнок в змеиной яме. И даже не львица, если хорошенько разобраться. Впрочем, все эти стереотипы с разделением на факультеты довольно символичны и поверхностны, если ты спросишь меня, и по логике их давно бы уже следовало упразднить. Хогвартс должен воспитывать единство, а не расщепление, загоняя детей в рамки стереотипов. Может, тогда и конфликтов было бы поменьше. – Учту твои рекомендации, Малфой, и обязательно передам их по соответствующим каналам, – практически на автомате кивнула Гермиона, вполне намереваясь закончить их разговор, но Малфой не позволил. Сделав несколько шагов вперёд и сжав ладони Грейнджер в своих собственных, он заглянул ей в глаза и мягко, словно объяснял ребёнку прописные истины, заговорил. – Тебе следует создать ещё какое-нибудь заклинание, на этот раз  предназначенное узнать не просто самое сокровенное желание волшебника или волшебницы, а что может сделать их счастливыми. Например, лично я прекрасно понимаю, что в твоем зеркале сокровенных амбиций просто не фигурирую. Но ещё я уверен, что могу сделать тебя счастливой. И знаешь, почему? Потому что готов  поддержать в достижении именно тех целей и амбиций, которые и являются твоими самыми сокровенными желаниями. И сказать тебе по правде, я практически уверен, что довольно многие другие волшебники, предлагавшие тебе руку и сердце, тоже могли бы, но по какой-то причине ты не позволяла себе даже думать об этом. Ты просто избегала смотреть в Зеркало. И знаешь, что сказал мне Кингсли? Он считает, что основная тому причина – ты боялась увидеть, что тот же Рон просто не тот, кого ты хочешь на самом деле. Забавно, не правда ли? – Просто аж до коликов в животе весело, – с нескрываемым сарказмом выдохнула Гермиона и прищурилась. – Впрочем, их потери тебе только на руку? – Даже не буду спорить, – Малфой весело и вполне открыто рассмеялся. – К чему скрывать очевидное? Особенно если учесть, что тот же Виктор Крам в глазах практически всего волшебного мира вообще, и Поттера в частности намного лучшая партия, чем я. Но по какой-то причине ты его кандидатуру не рассматриваешь даже сейчас. – А ты самоуверен, – задумчиво протянула Грейнджер, впрочем, даже не думая капнуть в голос сарказм или добавить иронии. – Старые привычки отмирают с трудом, да, Малфой? – Все в жизни зависит от перспективы, Гермиона, – вновь беззлобно пожал плечами Драко. – Скажем так, теперь я смотрю на это, как хоть что-то положительное, оставшееся от воспитания Люциуса, с детства поощрявшего во мне завышенную самооценку. Которая умудрилась выжить даже несмотря на диаметрально противоположные утверждения Тёмного Лорда и моей «милашки»-тётушки. Что ж, не вбей в меня родители в детстве, что Малфои – это Мерлинов дар волшебному миру, и я очень сильно сомневаюсь, что осмелился бы претендовать на твоё время. Или быть настолько настырным и настойчивым, как позволяю себе в данный момент. – Действительно, ценный дар. Впрочем, мои родители тоже всегда пытались поддержать во мне высокую планку в отношении самооценки, всячески подчёркивая мои достоинства. Если ты вспомнишь, то комплексов у меня на самом деле было не так много, – Гермиона задумчиво пожала плечами, но потом в её глазах сверкнул опасный огонь. – Во всяком случае, пока я не встретилась с вашим слизеринским братом.  Конечно, я уже читала к тому моменту об отношении чистокровных к таким волшебникам, как я, но читать в книжках и столкнуться в реальности, это ведь совершенно разные вещи. И второе намного более болезненно, чем первое. – Позволишь ещё раз извиниться? – и вновь вопреки всем ожиданиям Гермионы Драко  избрал не концентрировать внимание на том факте, что некоторые комплексы Грейнджер существовали и до него. Например, в отношении сложностей сближения с другими детьми её возраста или заводить друзей. – Но если ты ещё не поняла, я готов на деле ежедневно доказывать ошибочность практически всего, что утверждал в детстве.  – Не стоит, – небрежно отмахнулась от его предложения Гермиона и вновь задумчиво покачала головой. – Это всё уже давно в прошлом, и на самом деле совершенно меня не волнует. Да и справедливости ради стоит заметить, что Зеркало на самом деле меня слегка удивило. Кто бы мог подумать, но одним из самых размытых образов, а как ты уже несомненно понял, это обозначает, что подобное желание появилось не так давно, но всё-таки присутствует, в этом зеркале станешь ты. И что ещё более забавно, ни Рональд, ни Виктор, ни один другой мужчина из моего прошлого в Еиналеж вообще не фигурировал. – С моей точки зрения намного более забавно, что ты решила мне это рассказать, – присев на одну из парт и скрестив руки на груди, серьезным тоном процедил Драко, в который раз обращая внимания Гермионы, насколько же он повзрослел и изменился за эти годы. – А ведь могла бы мне об этом не говорить. Даже если и решила бы позволить мне лезть из кожи вон, чтобы заслужить твоё внимание и вырвать свой шанс. Но ты всё-таки решила признаться мне в этом весьма любопытном нюансе и бесценной для меня информации. Которую я бесспорно восприму, как поощрение и сигнал продолжать действовать и идти в наступление даже более агрессивно, чем прежде. – Даже слепой давно бы уже обратил внимание, что ты на изумление прямолинеен со мной и совершенно не играешь ни в какие игры, – в свою очередь без тени шутливости в голосе проговорила Гермиона. – Я посчитала, что будет только честно с моей стороны ответить тебе тем же. Более того, я ведь не собиралась заглядывать в Зеркало Еиналеж, чтобы выведать твои самые сокровенные желания. Справедливости ради, я даже понятия не имела, что ты в него смотрелся. Ты сказал мне об этом сам, при этом даже не давая разрешение, а просто наставляя меня заглянуть. Я посчитала, что будет только справедливо, если я сделаю в каком-то смысле нечто аналогичное. Хотя бы в отношении твоего неожиданного присутствия в моих собственных желаниях. – Что ж, ещё раз благодарю за щедрый жест доброй воли, – выражение лица Малфоя внезапно напомнило кота, наконец дорвавшегося до желанной сметаны, и пружинистым, напоминавшим того самого хищника движением оттолкнувшись от парты, Драко сделал несколько шагов к Гермионе. Неспешных, плавных и абсолютно не резких, словно давая ей возможность отстраниться, выставить руку и приказать ему прекратить, или вообще развернуться и покинуть комнату. Гермиона не сделала ничего из этого. Застыв на месте и широко распахнутыми глазами наблюдая за каждым движением Малфоя, она без слов приглашала его продолжить, одновременно наблюдая за ним и словно пытаясь понять, что он предпримет.  И принявший её безмолвие и бездействие за негласное разрешение, Драко сделал ещё один шаг, преодолевая всё ещё разделявшее их расстояние, а потом, мягко обрамив её лицо собственными ладонями и склонив голову, выдохнул у самых губ: – Обещаю, ты никогда об этом не пожалеешь, – и наконец накрыл так долго желанные уста девушки своими. Этот поцелуй больше не был робким или несмелым, тем самым разительно отличаясь от того первого поцелуя, который, не удержавшись, Малфой подарил ей после Рождественского бала в Министерстве. Драко больше не сдерживался, опасаясь, что в любой момент его остановят, оттолкнут и отрезвят вполне заслуженной пощечиной. Сейчас же, практически получив разрешение продолжать их отношения в этом русле, Малфой позволил себе проявить всю страсть и желание, которые испытывал долгие годы. Грейнджер отвечала ему на каждое движение губ и языка, чувственно отзываясь на его прикосновения. И постепенно их поцелуй терял любые намёки на целомудренность или сдержанность, и изголодавшиеся друг по другу тела, к огромному изумлению Гермионы и вполне ожидаемо с точки зрения Драко, теперь жили собственной жизнью. Пальцы Гермионы как-то сами принялись теребить пуговки рубашки Малфоя, впрочем, мгновенно сдавшись и устремившись к пряжке ремня. Драко в отличие от неё не спешил, впрочем, давая волю собственным рукам. Поглаживая пальцами скулы, скользя в строгую причёску и целенаправленно вытаскивая из неё волшебные заколки, тем самым позволяя прежде удерживаемым магией локонам беспорядочным водопадом рассыпаться по плечам. И, удовлетворённый проделанной работой, скользнул ладонями вниз по спине, как можно крепче прижимая к себе долгие годы желанную ведьму… – Кхе, кхе, – внезапно раздалось возле самых дверей в кабинет Зелий многозначительное покашливание, и Гермиона отскочила от Драко, словно её ударили электричеством. – Простите за вторжение, но позвольте на будущее сделать деловое предложение. Впредь закрывайте дверь.  Голос Скорпиуса Малфоя сейчас кипел и переливался всеми оттенками иронии и сарказма, которые так подчёркнуто отсутствовали в тоне Драко. Впрочем, парень явно не торопился действиями подтвердить собственные слова, по-прежнему застыв в дверях комнаты и широко распахнутыми глазами уставившись на отца и декана собственного факультета. Словно зачарованный переводя взгляд с одного на другого и обратно. – Скорпиус, что ты тут делаешь? – Гермиона уже через мгновение готова была дать самой себе подзатыльник за подобную глупость, но каким-то образом эта практически хохма первой пришла ей в голову. – Вполне ожидаемо пришел задать своему преподавателю вопрос по материалам урока, – по-прежнему не скрывая сарказма, закатил глаза младший Малфой. – Намного более уместным будет вопрос, что вы здесь «делаете», профессор Грейнджер? И только не нужно мне говорить, что это «не то, как оно выглядит», и «я что-то неправильно понял». – Не умничай, – внезапно перебил его Драко, абсолютно хладнокровно и без тени смущения процедив в ответ на сарказм собственного сына. – И это всё именно то, чем кажется, а ты всё прекрасно понял. Впрочем, думаю, нам  с тобой нужно серьёзно поговорить, и теперь, когда я понимаю, что мы с профессором Грейнджер на одной волне, сделать это следует незамедлительно. Вот только прошу, ни на минуту не обманывайся, сын мой: я не намереваюсь спрашивать у тебя разрешения или даже просто узнавать твоё мнение по этому вопросу. Только исключительно поставить тебя в известность. Ну, в крайнем случае, поделиться некоторыми деталями прошлого, которые привели нас к этому моменту. А сейчас давай попрощаемся с профессором и удалимся куда-нибудь, где нам не смогут помешать побеседовать по душам. И не беспокойся, на любые вопросы, которые могли у тебя возникнуть по «Зельям», я прекрасно отвечу сам. После чего Малфой демонстративно оправил одежду, и, склонившись к Гермионе и запечатлев ещё один поцелуй на её губах, нежно прошептал у самого уха: – Надеюсь, до скорой встречи. И тешу себя надеждой, что тебе есть, что вспомнить и о чем подумать. И к слову, я бы посоветовал переговорить с Поттером. Потому что это как раз тот случай, когда новости способны разлететься по волшебному миру быстрее, чем ты вызовешь собственный Патронус. После чего, ещё раз улыбнувшись и задорно подмигнув вмиг вспыхнувшей от смущения молодой женщине, Драко практически за шкирку вытащил собственного сына, все ещё ошарашенного увиденным и услышанным, из кабинета.  Когда за Малфоями плотно захлопнулась дверь, Гермиона только обессиленно опустилась за собственный учительский стол, уронив голову в ладони. Ей действительно было, о чем подумать. Включая так быстро меняющиеся планы на всю остальную жизнь и вновь замелькавшую на горизонте, некогда такую желанную цель.