Часть 40

Скорпиус никогда не мог утверждать, что ему так сильно нравится одиночество. На самом деле, мальчик был довольно общительным и стремился иметь много друзей, от природы наделённый довольно живым и общительным характером. Ему нравились шумные игры и командные виды спорта, в которых юный Малфой с детства и принимал участие.  Правда, в Америке это подразумевало детские команды, где было довольно много не волшебников. Отец не возражал, а мама наоборот поощряла такую «экстравагантную толерантность или видение нового времени», как элегантно и довольно вычурно выразилась бабушка Нарцисса, когда Скорпиус добродушно рассказывал ей о своей жизни в Америке. Вот только последнее время мальчик довольно часто начал уединяться, что на самом деле отнюдь не отражало внезапное изменение его характера. Просто узнав о разводе родителей и серьезных намерениях отца ухаживать за деканом его собственного факультета, а по совместительству легендарной спасительницей волшебного мира, Гермионой Грейнджер, Скорпиус все чаще был вынужден переосмысливать с раннего детства лелеемые в душе приоритеты и симпатии.  А делиться размышлениями с друзьями, включая Альбуса Поттера, мальчик не торопился отнюдь не потому, что ему было неприятно их мнение. Скорее, головой он прекрасно понимал, что они абсолютно правы. А благодаря этому расставанию родителей его мать вообще как-то внезапно выздоровела, ведь именно этого её решения судя по всему и ожидало семейное проклятие Гринграсс, чтобы наконец отступить.  Да и отец заслуживал счастья и возможности быть с девушкой, в которую с самого раннего детства и вопреки всему был по уши влюблён. Всё это Скорпиус головой прекрасно понимал, вот только упрямое детское сердце  отказывалось принимать доводы логики и разума, застыв на стадии, что его любимые мама и папа никогда больше не будут вместе. И мальчик, никогда не славившийся отсутствием ума, довольно быстро понял, что ему нужно время не на то, чтобы осознать произошедшее, но принять его душой. Другими словами, Скорпиус был уверен, что ему нужно все это пропустить через себя и переварить, а предсказуемые доводы и утешения Альбуса и остальных друзей сейчас не просто не склоняли чашу весов в нужном направлении, а откровенно раздражали…  И именно поэтому Скорпиус с утра пораньше ускользнул из Хогвартса через потайной ход, о котором рассказывал ему Джеймс, в свою очередь узнавший от собственного отца, и направился в Хогсмид. Где сейчас и сидел за столиком на веранде, пялясь в чашку с горячим шоколадом и созерцая тарелочку с пирожными. – Вот почему мне кажется, что за твои мысли я должна предложить тебе не пенни, и даже не шиллинг, а сразу золотой? – внезапно раздался у самого уха мелодичный, звонкий голос, и Скорпиус вздрогнул, быстро поднимая голову.  Прямо перед ним стояла довольно странная девочка приблизительно одного с ним возраста или в крайнем случае, на год или два младше, с огромными глазами цвета спелых каштанов и золотистыми волосами, старательно распрямленными и послушными прядями ниспадающими на плечи. Тряхнув головой, Скорпиус нахмурился. Девочка ему явно кого-то очень сильно напоминала, но Скорпиус отчаянно не мог понять, кого именно. – Что? Простите, какие шиллинги пенни? – нахмурился мальчик и только потом осознал, что машинально пропустил мимо ушей знакомую денежную номенклатуру. Впрочем, окинув странную незнакомку ещё одним, более пронзительным взглядом, он выхватил ещё несколько нюансов, впрочем, не предоставлявших ответов, а наоборот, вызывавших ещё целый ряд вопросов. – А как вы здесь оказались? Ведь мне казалось, что это место старательно охраняется. – Ты же не имеешь в виду стражниками с собаками или ружьями, – хмыкнув, поинтересовалась девочка, и Скорпиус мгновенно осознал, что ляпнул про охранные чары Хогсмида. Волшебная деревушка отталкивала магглов и позволяла доступ исключительно волшебникам. – Меня зовут Генриетта, если что. А ты ведь не совсем обычный парень? А если ещё точнее, то совсем необычный. – Меня зовут Скорпиус Малфой, – галантно приподнявшись из-за стола, Скорпиус протянул девочке руку, про себя рассудив, что если она здесь, в этой маленькой кафешке на самом углу волшебной деревушки, то можно с огромной долей уверенности утверждать: эта Генриетта тоже не маггла. – И ты совершенно права, я волшебник. Да и ты сейчас находишься в скрытом от обычных людей довольно сильными чарами месте,  поэтому у меня возникает довольно резонный вопрос: ты-то как здесь оказалась? – Как интересно, – задумчиво протянула Генриетта, и Скорпиус внезапно понял: девочка отвечает только на те вопросы, на которые считает нужным. – Значит, и крепость, которую я видела на холме, и которую мои родители воспринимают исключительно, как старые развалины, тоже настоящая. Или скрытая теми самыми чарами, – девочка кивнула головой, явно подчёркивая, что повторяет утверждения самого Скорпиуса, перенося их и на другие темы. – Что ж, очень интересно.  – А мне всё-таки тоже интересно, как ты здесь оказалась? И уж прости меня, но я отнюдь не хочу сказать что-нибудь превратного в отношении магглорождённых волшебников. Просто, насколько мне известно, даже они не способны попасть в защищенные чарами места. Во всяком случае, пока им не открывают правду о волшебном мире на одиннадцатый день рождения. – Мне ещё нет одиннадцати лет, – хладнокровно заметила Генриетта и продолжила, последнее слово проговорив практически по слогам. – А кто такие эти «маггло-рождённые»? Точнее, кто такие «магглы»? – Это «не-волшебники», мы их так называем в Англии, а их детей, естественно, магглорождёнными. Что ж, если тебе нет ещё одиннадцати лет, то я прекрасно понимаю, почему существование нашего мира для тебя новость. Так вернемся к моему изначальному вопросу… – А ты настырный, – прищурившись, перебила его Генриетта. – Обычно мне удается перевести разговор на другую тему и отвечать только на то, на что мне хочется. Впрочем, никакого секрета здесь нет. Мы с родителями остановились в небольшой деревушке в нескольких километрах отсюда, я хотела увидеть развалины замка. Мы вообще-то из Австралии, но во время Рождественских каникул я познакомилась с одной девушкой из Англии. Она работает преподавателем в школе-интернате, и мне очень хотелось её навестить. А точнее, я была уверена, что мне нужно сейчас сюда приехать. Родители согласились, я ведь не такая, как все, и они это знают. Но не думаю, что я волшебница. Я не умею колдовать. В общем, вчера мы взяли палатку и решили переночевать недалеко отсюда, чтобы с самого утра ещё побродить по окрестностям. Только вот родители почему-то очень сильно устали, и все ещё спят. А я решила погулять, потом увидела эту деревушку, а потом и тебя. – Ты из Австралии, – задумчиво кивнул Скорпиус. Что ж, рассказ девочки прояснил довольно многие моменты, кроме одного: каким образом она вообще  знала, как найти «развалины крепости» и увидела Хогсмид. Не говоря уже о том, что умудрилась зайти сюда и заговорить с ним. – Это объясняет твой акцент. – Это у тебя акцент, а я говорю так, как все, – шутливо насупилась Генриетта и скрестила руки на груди, впрочем, не так долго выдержав свою шутливую позу. Уже через несколько мгновений они оба весело смеялись, оценив её шутку. – Может, покажешь мне этот ваш Хогвартс? Если я правильно понимаю, то моим родителям туда зайти не удастся. – Совершенно верно. На самом деле, мне кажется, что им вообще понадобится помощь. Я слышал от одного из своих предков, –  Скорпиус внезапно нахмурился, одновременно решив не упоминать, что этим самым предком был говорящий портрет, и осознав, что ему следует успокоить вмиг нахмурившуюся Генриетту. – Нет, ты не волнуйся, с ними всё хорошо. Просто судя по всему, вы умудрились подобраться слишком близко к Хогвартсу, а в таком случае на магглов нападает некоторая сонливость. Но я уверен, что профессор Грейнджер или директор МакГонагалл нам помогут. В общем, конечно же я покажу тебе Хогвартс, только сначала предлагаю угостить волшебным мороженым.  Могу авторитетно сказать, что оно здесь самое лучшее в мире. А я знаю, я пробовал мороженое в довольно многих странах. И пирожными угощайся… – Что ж, отличная идея , – довольно быстро согласилась Генриетта. – И к слову, я и сама не волновалась. Я прекрасно знаю, что с моими родителями ничего не случится.  Генриетта с интересом прищурилась, переводя взгляд на угощение, и в следующее мгновение Скорпиус обнаружил, что девочка с глазами цвета молочного шоколада, была редкой сладкоежкой. Пирожные, которые он заказал, и к которым практически не притронулся, быстро исчезли, при этом - исключительно волшебным образом. Впрочем, один из эклеров Генриетта настоятельно рекомендовала Скорпиусу попробовать, а потом на его тарелочке появилась шоколадная корзинка. Обещанное мороженое мальчик заказал сразу же, правда, попросил подать его в вафельных стаканчиках. – Ну, что, пошли? – подхватив свой стаканчик, Скорпиус вежливо попрощался с хозяином кафе и вопросительно посмотрел на Генриетту. – А как же счёт? – изумлённо округлила глаза девочка, а потом понимающе кивнула. – У тебя с ними уже все договорено, и они отправляют его твоим родителям. Потому что прекрасно тебя знают. Удобно. – Ты будешь удивлена, но практически все в волшебном мире знают мою семью, – Скорпиус небрежно пожал плечами. – И поэтому буквально в любой лавке я могу покупать, даже если у меня с собой и нет денег. А сегодня я их позабыл, но это не имеет значения. Хозяин прекрасно знает отца, и тот совершенно не будет против, если как раз сейчас мне понадобились сладости. – Что приводит нас к изначальному вопросу, – кивнула Генриетта, с удовольствием облизывая свое мороженое и издавая звуки, больше всего похожие на урчание довольного кота. – Что же такого с тобой произошло, что тебе понадобилась такая гора пирожных, но расстроило тебя настолько, что ты к ним не прикоснулся? Конечно, я прекрасно понимаю, что тебе очень не хочется это обсуждать. Но поверь мне, иногда, что-то потеряв, ты сможешь обрести намного больше.  – Например, новых братиков и сестричек? – Скорпиус презрительно скривился, недвусмысленно давая понять, что именно он думает о таких перспективах. – Вот уж точно никогда не мечтал. – Но в первую очередь не мечтал ведь потому, что знал: не исполнится, – отметила Генриетта, словно констатировала отлично известный факт, и Скорпиус вновь с изумлением уставился на девочку, как раз в этот момент сосредоточенно лизавшую мороженое с таким видом, словно это было самым важным делом в мире. – Впрочем, я не буду повторять заезженные штампы, насколько распространены в наше время разводы. Они ведь буквально: дело обычное. – На самом деле, в обществе, в котором вращается моя семья, это дело неслыханное. Они просто неприемлемы. Так что, к нам понятие «обыденности разводов в наше время» ну никак не относится. – Значит, вам нужно всё-таки выползти из того прошлого, где вы прочно застряли, и сделать шаг в настоящее. И это я уже не говорю, что и в будущее шагнуть не помешало бы, – всё так же невозмутимо проговорила Генриетта. – Но дело даже не в этом. От тебя ничего не зависит. Ты можешь переживать о том, что уже кануло в Лету и никогда не вернётся, а можешь найти что-нибудь хорошее в своем будущем. И мне кажется, что оно тебя ещё очень удивит своими положительными сторонами. – Да знаю я, – вздохнув, Скорпиус окинул девочку ещё одним изучающим взглядом и, заметив, что та уже успела покончить с собственным мороженым и теперь искоса поглядывает на его стаканчик, протянул ей лакомство. – На самом деле мой отец, как оказалось, всю жизнь любил ту волшебницу, за которой хочет сейчас ухаживать. И судя по всему маме тоже кто-то очень понравился. И да, их брак никогда не был заключён по любви. Это был договорной союз, и можешь даже не хмыкать: тоже далеко не редкость в наших кругах. – Вашим кругам реально нужно стряхнуть пыль веков. Вы покрылись нафталином так, что на километр воняет, - вновь качнула головой Генриетта и бросила быстрый взгляд на Скорпиуса, словно пыталась удостовериться, что он не обиделся. А потом игриво сморщила нос, словно и впрямь чувствовала запах упомянутого нафталина. На мгновение Скорпиус замер на месте, скрестившись взглядом с Генриеттой, а потом прыснул от смеха. Генриетта присоединилась к нему практически сразу, и вновь пустились в путь они только тогда, когда кончили весело смеяться. А Скорпиус вдруг обнаружил, что у него на душе вмиг стало легко и если не спокойно, то и такого чувства обречённости, как раньше, он больше не испытывал.