Глава 3: ЗАГАДОЧНЫЙ РАЗУМ НА САМОМ ДЕЛЕ ДУША ДРУГОГО ЧЕЛОВЕКА, ОБНАРУЖЕННАЯ МЕСТНЫМ ПОДРОСТКОМ, КРИЗИС ИДЕНТИЧНОСТИ ВЫХОДИТ НА НОВЫЙ УРОВЕНЬ

Сначала не было ничего. А потом агония. Это была настолько ужасная боль, что Гарри чувствовал себя так, словно он раскалывался на части и перестраивался одновременно. Он не мог двигаться, не мог кричать, не мог даже думать, кроме боли. Это было хуже любого Круцио, которое он когда-либо чувствовал, хуже, чем клык василиска, торчащий из его руки, хуже, чем Волдеморт, прижимающий палец прямо к шраму Гарри. Раздалось тихое, хриплое Твою мать, которое, казалось, исходило изо рта Гарри, но совершенно точно это был не его голос. А потом боль гасла, гасла и… ушла. Гарри медленно приходил в себя, как будто поднимался из глубины или дрейфовал в густом тумане. Все в его теле казалось вялым, и даже когда мир вокруг него стал достаточно ясным, чтобы он мог почувствовать ткань под пальцами, слабое бормотание чьего-то разговора, он все еще чувствовал себя полностью потерянным. Долгое время он не мог вспомнить, где он и что произошло. Волдеморт, лес, зеленая вспышка. Образы рассеялись так же быстро, как и появились, внезапно безвозвратно. Как проснуться ото сна только для того, чтобы воспоминание о нем ускользнуло из его рук. — Это не может быть совпадением, — раздался голос, низкий и шепчущий, но достаточно близко от кровати Гарри, чтобы мальчик в полубессознательном состоянии все еще мог его слышать. — Северус, всегда есть шанс… Гарри узнал Дамблдора, а второй, должно быть, Снейп. — Вы идиот, — почти прошипел мастер зелий. — Неужели вы не понимаете? Метка снова потемнела, в ту самую ночь, когда открылась чертова Комната. Он вернулся, Альбус. А мальчик… Тайная комната, вспомнил Гарри, и с этими словами воспоминания, беспорядочно бушующие в его мозгу, встали на свои места. Он бы вскочил на ноги — окровавленный дневник… о Мерлин, он должен взять дневник и прекратить это! — если бы не следующие слова директора. — Мы еще не знаем всех последствий связи Гарри с Волдемортом, — Дамблдор вздохнул. — Пока мальчик ничего не может нам рассказать, было бы неразумно что-либо предпринимать. Связь с Волдемортом? Гарри захлестнула волна гнева. Сколько еще секретов, которые Дамблдор скрывает от меня?! Как же давно он знал, пробормотало чувство дежавю. Бурлящая смесь шока, ярости и чувства предательства и отчаяния поднималась откуда-то изнутри Гарри. Как долго он планировал, чтобы я… а я, глупец, думал, что он меня уже ничем не удивит. Каким я был идиотом?! — Гарри? — рука легла ему на плечо, вырвав его из собственных мыслей, и тело Гарри шевельнулось само по себе, выкарабкиваясь из-под руки. Дамблдор и Снейп оба стояли рядом с кроватью Гарри, и дальнейший осмотр комнаты показал, что он был в больничном крыле. Там тоже было темно, только несколько тусклых свечей возле кровати и лунный свет, проникающий в окно. Он нахмурился, задаваясь вопросом, как долго он был без сознания. — Спокойно, Гарри. Ты в безопасности, — сказал Дамблдор. Гарри хотелось фыркнуть. Он был в Хогвартсе; но он когда-нибудь сможет быть в безопасности здесь? — У нас есть вопросы, Поттер, — сказал Снейп, и, несмотря на холодность в его тоне, Гарри обнаружил, что голос мастера зелий не был привычно резким и едким. — Ты ответишь на них. Гарри кивнул. — Где ты был сегодня во время пира? — спросил Снейп. — На отработке у профессора Локхарта. — А куда вы шли, когда наткнулись на миссис Норрис? Если я скажу, что я услышал голос огромной змеи, ползающей по замку, и решил проследить за ней, они решат, что я псих. Мысль рассказать Снейпу и Дамблдору, что на самом деле происходит, была мимолетной; Гарри не доверял никому из них настолько сильно, кроме того, как он это объяснит? В лучшем случае они решат, что он получил травму головы, или, что еще хуже, отправят его прямо в психиатрическую больницу. — Назад в башню Гриффиндора, сэр. Я был не голоден, — хотя он определенно жалел, что не поел тогда. Он вдруг почувствовал, что его желудок пытается съесть сам себя. — Гарри, скажи мне правду, — сказал Дамблдор, глядя Гарри прямо в глаза. Гарри поспешно сделал все возможное, чтобы очистить свой разум, и его паранойя была вознаграждена мгновением позже, когда он почувствовал легкую прикосновение к своему сознанию. Старый манипулятор. — Ты когда-нибудь слышал о Тайной комнате? — Никогда до вчерашнего дня, сэр, — сказал Гарри, стараясь быть как можно ближе к правде. Вчера, если бы его спросили, он мог бы честно сказать «нет». Теперь, когда его захлестнул поток воспоминаний — из прошлой жизни, из альтернативной вселенной или из видений будущего, которое еще не произошло, он до сих пор не был уверен, что это такое — он был почти уверен, что знает о Комнате больше, чем любой преподаватель в Хогвартсе. — Что в ней такого? Наступила пауза, достаточно короткая, чтобы не обратить на нее внимания, но Гарри знал своих… собеседников. И они решали, сколько ему рассказать, насколько можно доверять Гарри. — Миф, — сказал Дамблдор. — И, видимо, чья-то идея очень плохой шутки. Еще одна ложь, подумал он, ничуть не удивившись. Представь, если бы он отправил студентов домой сейчас, с горечью произнесло его дежавю. И все же он будет рисковать жизнями всех нас. А для чего? Это было ужасно правдой. Из тех воспоминаний казалось, что сколько бы учеников ни окаменело, Дамблдор ничего не делал. Мы получим дневник, пообещал себе Гарри. Мы предотвратим катастрофу прежде, чем начнутся жертвы.

***

Как и предсказывалось, в понедельник утром школа была охвачена сплетнями, каждая из которых была более дикой, чем предыдущая. Не то чтобы это имело большое значение; кроме Гарри, у которого теперь в мозгу бушевали воспоминания о годе обучения, которого никогда не было, никто не знал о Комнате столько, чтобы хотя бы приблизительно понять, что происходит на самом деле. Учителя были единодушны в своем утверждении, что все это была какая-то дурацкая шутка, хотя лишь немногие из них, похоже, искренне верили в эту ложь. И, конечно же, был по крайней мере один профессор, который вообще не воспринял происходящее всерьез. — Ничего не бойтесь, — сказал Гилдерой Локхарт со своей ослепительной улыбкой журналиста и постоянно подмигивая. — Когда рядом я, готовый защитить вас, никому не угрожает реальная опасность. Гарри точно знал, что это неправда, учитывая, что он отчетливо помнил, как Локхарт угрожал ему забвением. Конечно, этого еще не было, и не произойдет — вероятно, — все это было ужасно запутано. Если раньше Гарри думал, что разговаривающие с ним несколько личностей в его голове делают его немного сумасшедшим, сейчас было по-другому. И хуже. Если он в ближайшее время не придумает, как разделить новые воспоминания (старые, но из какой-то другой жизни) от настоящих, ему будет трудно вспомнить, в какой реальности он живет. Просто отсиди трансфигурацию, а потом можешь идти медитировать, убеждал он себя, сидя в классе МакГонагалл на своем обычное место рядом с Роном. Гарри отсутствовал весь день — к счастью, профессора списали это на его обморок прошлой ночью — и он был более чем счастлив оказаться в своей комнате в общежитии подальше от людей. — Сегодня мы будем учиться превращать животных в сосуды для жидкости, — сказала профессор МакГонагалл. Взмахом ее палочки на доске появилась схема, на как птица превращается в чашку. — Заклинание Ферро Верто, и движение палочки очень простое. Она продемонстрировала заклинание, а затем вернулась к теории, но Гарри едва мог сосредоточиться и почти не обращал внимания. У него было слишком много других вещей, о которых нужно было думать, и казалось, что в его голове не хватало места, чтобы вместить хоть что-нибудь еще. Кроме того, он ведь уже был на этом уроке раньше. В другой жизни. — Мистер Уизли, — позвала МакГонагалл, привлекая внимание Гарри. — Продемонстрируйте, пожалуйста, заклинание. Гарри обернулся и увидел, как Рон кладет Коросту прямо перед собой и немного откашливается. Одного взгляда на крысу было достаточно, чтобы вызвать гнев Гарри, и его рука с палочкой дернулась. Если есть хоть один человек, который заслуживает смертельного проклятия, то это он злобно подумало его дежавю. Человек? Гарри хотел спросить, но тут Рон произнес заклинание, отвлекая внимание Гарри. — Ферро Верто, — четко произнес Уизли. Короста медленно стала принимать форму кубка, хотя он все еще был пушистым и пищал. И у него был хвост. — Продолжайте попытки, мистер Уизли, — сказала МакГонагалл, немного поморщившись. Гарри нахмурился. Трансфигурация Рона была такой же, как и в его воспоминаниях. За исключением… кроме тех воспоминаний, что палочка Рона сломалась из-за того, что она врезалась в Гремучую иву. — Я правильно сказал, не так ли? — спросил Рон у Гермионы, которая тоже хмуро смотрела на пушистый кубок. — А я думал, что понял движение палочки… — Это было почти идеально, — возразила она, нахмурив брови. Заклинания Рона не были такими безупречными, как у Гермионы, и у него не было шестого чувства Гарри, которое могло бы направить его, но его палочка никогда раньше не использовала заклинание наполовину. На самом деле, из троих Рон был единственным, кто вырос с магией. Магия должна была быть — и часто была — для него такой же естественной, как дыхание. Так что, если проблема была не в Роне или палочке Рона… У Гарри неприятно скрутило живот. Может быть, с крысой действительно что-то не так.

***

— Давайте подумаем, кто скользкий ублюдок, который ненавидит магглорожденных и был бы в восторге, если бы они все сбежали из школы? — сказал Рон низким, но порывистым голосом, когда они вышли из класса трансфигурации. МакГонагалл с боязненной неохотой поделилась с классом легендой о Тайной комнате. Включая планы Салазара Слизерина по защите крови и предполагаемого монстра, которого он поселил в школе, чтобы контролировать население. Гермиона подняла бровь. — Ты говоришь о Малфое. — А о ком еще? — Ты ему слишком льстишь, — Гарри закатил глаза. — Малфой? Наследник Слизерина? Если бы он был потомком одного из основателей, он бы уже проболтался на всю школу. — Гарри прав, — сказала Гермиона, и даже Рон неохотно, но кивнул. — Что означает, что мы вернулись к исходной точке. Я не верю, что это розыгрыш. Что бы ни происходило, это будет только обостряться. Невольно в голове Гарри мелькнула окаменевшая фигура Гермионы, лежавшая неподвижно и безжизненно, но он выбросил ее из головы. На этот раз этого не должно было случиться. Он позаботится об этом. — Что, если я скажу тебе, что это не ученики? — сказал Гарри. — Даже не настоящий человек. Оба его друга нахмурились. — Это дневник, — сказал он тихо, чтобы его не услышали. — Волшебный дневник, содержащий воспоминания о подростке Волдеморте, способном владеть людьми. И мы должны выкрасть его. Какое-то мгновение они ничего не могли сделать, кроме как смотреть на него с открытым ртом. — Ты уверен, что это хорошая идея? — наконец спросила Гермиона. — Похоже, это опасно. — Да. Но мы должны остановить его, прежде чем он начнет обращать в камень студентов. И честно говоря, я хотел бы поговорить с ним, но я могу сделать это только через дневник. Рон оглядел коридор, а затем, прежде чем Гарри успел его остановить, потащил всех троих в пустой класс. — Ты с ума сошел? Ты только что сказал нам, что дневник может вселяться в людей, и ты хочешь поговорить с ним? — Это прямой источник нужной нам информации, — упрямо сказал Гарри. — Поскольку нынешний Волдеморт еще не вышел на связь, я мог бы также спросить его молодую версию. — Ну, конечно, — Рон закатил глаза и вскинул руки. — Что может пойти не так? — Гермиона? — спросил Гарри, скрестив пальцы и надеясь, что Гермиона его поддержит. Она снова закусила губу. — Это невероятно рискованно. — Видишь! — Но, — продолжила она мгновение спустя, — У нас может больше никогда не быть такой возможности. Ты действительно думаешь, что сможешь получить от него ответы? Чтобы он не овладел тобой? Гарри кивнул. — Он будет слишком зациклен на мне и моей «победе» над Волдемортом в младенчестве. Достаточно, чтобы отвлечь его от текущих целей. Я видел это. В воспоминаниях или… или в видениях. Мое шестое чувство… оно становится сильнее. — Сильнее? — спросила Гермиона. — Как? — Я вижу больше. Знать больше, — он покачал головой. — Это… это сложно. Но я знаю, что нам нужно опередить то, что может случиться. — Хорошо, — Гермиона решительно кивнула. — У тебя есть план?

***

Гарри сидел на своей кровати, балдахин был задернут вокруг него, глаза закрыты, он сосредоточился на своем дыхании. Его план был приведен в действие: Рон собирался выяснить расписание Джинни, Гермиона исследовала заклинания, которые могли бы имитировать способность дневника впитывать чернила, а Гарри заказал совой похожий на дневник с именем Тома Марволо Риддла, выбитым на нем, в Косом переулке. Это означало, что он наконец-то сможет обрести тишину и покой. С каждым вдохом ему становилось легче. Каждый выдох высвобождал напряжение, о существовании которого он даже не подозревал. Вскоре он оказался погружен в собственное сознание. Темная, шипящая масса его загадочного разума была более активной, чем в последний раз, извиваясь и время от времени задевая серебристый поток его чувства дежавю. Последнее все еще витало вокруг его головы, только теперь его длинная нить, казалось, распустилась, один усик серебряного света медленно отделялся от основного сознания. Нерешительно Гарри протянул руку и коснулся его, удивившись, тому, что в его руке поток стал материальным и плотным. Тотчас же он высунулся из окна летающего «Форда Англии», а Хогвартс-Экспресс пыхтел под ним. Рука Рона, липкая и потная тянулась к нему, пытаясь втянуть Гарри обратно в машину. Гарри моргнул, и он оказался в Комнате, перед ним стоял Том Риддл самодовльно оглядывая Гарри, и его красивое лицо скривилось в нечто насмешливое, жестокое. Буквы его имени, написанные в воздухе, перестраивались в надпись «Я Лорд Волдеморт». Гарри снова моргнул, и в его руках был дневник, мокрый после того, как его смыли в унитаз, Плакса Миртл очень настойчиво пыталась заполучить внимание Гарри. Он отдернул руку. Инстинктивно Гарри знал, что может взять эту нить и пустить ее обратно в основной поток, что воспоминания, которые были такими полезными и в то же время сбивающими с толку, могут быть запихнуты обратно в его дежавю. Гарри мог бы забыть их снова, если бы захотел, оставив только случайный намек на воспоминание, оставив ощущение того, что делал это раньше, но не понимая, почему. Или, подумал он, снова обхватив рукой высвободившийся усик, я мог бы вытянуть его сильнее. На этот раз поток воспоминаний не был таким ошеломляющим, все теперь события были ему знакомы. Он тянул, пока нить полностью не отделилась от остального серебристого потока. На мгновение он испугался того, что произойдет, если он выпустит ее, но все равно позволил ей выскользнуть из рук, доверяясь инстинкту. Вместо того, чтобы уплыть самостоятельно или даже снова прикрепиться к основному потоку его потока дежавю, серебристая нить рассеялась и улеглась над его разумом, как будто она всегда была там. Как будто вернулась на свое место. Но реакция была мгновенной: чувство дезориентации, растерянности, неправильности, которое Гарри испытывал весь день, испарилось. И хотя ему все еще было любопытно — он все еще не понимал, что происходит, — ему казалось, что какая-то старая неизвестная рана затянулась. Он присмотрелся к постоянно движущемуся серебряному потоку, задаваясь вопросом, что произойдет, если он сможет заставить весь свой поток дежавю успокоиться и рассеяться, как это сделала эта свободная нить.

***

Подменный дневник прибыл в четверг вечером, и трое друзей после ужина прокрались в тихую часть библиотеки, чтобы применить заклинание, которое нашла Гермиона. Это было удивительно простое заклинание, которое делало чернила невидимыми. Джинни сможет писать в дневник, и это будет выглядеть так, будто слова впитываются, но даже Гермиона не могла сообразить, как заставить дневник «отвечать». («Бьюсь об заклад, я могла бы сделать это, если бы у меня был… о, месяц, » — сказала она.) Тем не менее, это должно было сработать. Если они будут осторожны и Джинни не увидит ни одного из них с настоящим дневником, она, вероятно, подумает, что Том просто игнорирует ее. По крайней мере, на некоторое время. Единственное, что оставалось сделать — это поменять дневники. После того, как они приложили усилия, чтобы сделать подделку, эта часть плана казалась легкой. За исключением того, что Джинни не появилась на завтрак в пятницу утром, и во время их второй точки перехвата — в коридоре сразу у класса заклинаний, где расписание Джинни должно было ненадолго совпадать с их расписанием — они узнали от другого первогодки, что она опаздывала, потому что напоролась на заклинание быстрорастущих зубов от каких-то четверокурсников-слизеринцев. Джинни предстояло провести следующие несколько часов в больничном крыле. Больше они ее не видели до обеда, да и там лишь мельком. Она вернулась в башню Гриффиндора и поднялась в общежитие прежде, чем кто-либо из них успел совершить подмену. — Сделаем это завтра, — устало решил Гарри. — После матча по квиддичу в гостиной Гриффиндора будет хаос, особенно если мы выиграем. Это будет идеальное время. Если тебя не прибьет бладжером, напомнило ему его дежавю. И ты сможешь избежать «исцеления» Локхарта. Ну… Это немного беспокоило. Но Гарри был готов. Он знал, что будет. Он будет в порядке.

***

Он был не в порядке. Очевидно, одно дело знать, что ему придется увернуться от чокнутого бладжера, пытаясь поймать снитч раньше Малфоя, и совсем другое — сделать это на самом деле. Конечно, ему не сломало руку, как предполагалось. Нет. Ему удалось увернуться, поскольку он этого ожидал. Вместо этого примерно через две секунды после того, как Гарри поймал снитч, бладжер скинул его с метлы. Гарри сильно ударился о землю и, по-видимому, потерял сознание на несколько секунд, потому что, когда он моргнул и снова открыл глаза от новой жгучей боли в ноге — второго удара проклятого бладжера, — Гермиона стояла над ним и швырялась заклинаниями по бладжеру, который все еще кружил над ними. А Локхарт уже махал палочкой над явно сломанной ногой Гарри. — Нет, нет, нет, нет, нет, — попытался сказать Гарри. Он также попытался оттолкнуть палочку Локхарта, но движение вызвало ужасную, острую боль в боку, а Локхарт все равно не собирался останавливаться. Через три секунды в ноге Гарри не осталось костей. — Что ж, — немного нервно сказал Локхарт. — Иногда такое может случиться. Но, по крайней мере, нога больше не болит, да и кости уже не сломаны точно Гарри посмотрел на мужчину и процедил сквозь зубы: — Кто-нибудь, отведите меня к мадам Помфри. Вот так он и остался на ночь в больничном крыле, неохотно давясь Костеростом. Его три сломанных ребра чудесным образом не повредили внутренние органы, и Гарри благодарил Мерлина и всех существующих богов за то, что, по крайней мере, из-за Локхарта у него не исчезла вся грудная клетка. Как и обещала мадам Помфри, ребра она вылечила в мгновение ока. Не то, чтобы это могло спасти человека. Он должен быть убит за свою некомпетентность, сказал загадочный разум. Скорми его змее. Он это заслужил. Гарри слишком легко мог представить себе все это, и его слегка беспокоил тот факт, что от этой идеи его не воротило, как должно было быть. Не то чтобы Гарри серьезно обдумывал это. Нет. Правда, он не думал об этом. Или мы могли бы применить более практический подход, если ты хочешь, — радостно предложил загадочный разум. — Проклятые призывы к убийствам, — выругался Гарри. И говоря о тех, кого он хотел убить… Добби, появившийся бесшумно, как могли только домашние эльфы, теперь сидел на краю кровати Гарри. — Пытаясь спасти, ты меня чуть не убил, — сухо сказал Гарри, прежде чем эльф успел произнести хоть слово. — Нестандартные методы. Добби не выглядел ни капельки раскаявшимся. — Добби не хотел убивать вас, сэр! Никогда не хотел. Добби думал только о том, что Гарри Поттер захочет покинуть школу, если увидит, что ему угрожает опасность. Гарри попытался обуздать свой гнев. — Но сейчас я в большей опасности, чем если бы ты вообще не посылал эти чертовы бладжеры! Я был так близок, — он поднял большой и указательный пальцы, — Чертовски близок к тому, чтобы заполучить дневник. А теперь из-за тебя я застрял в больничном крыле, и из-за этого какой-то ребенок сегодня окаменеет, Добби. Ты вообще понимаешь это? Добби, глаза которого с каждым словом становились все шире и мокрее, вдруг испустил жалкий всхлип и бросился к прикроватной тумбочке. Он схватил бутылку с костеростом и начал биться об нее лбом — Плохой Добби! — Тихо! — прошипел Гарри, выхватывая бутылку из рук вопящего домовика. — Прекрати это. Не нужно наказывать себя. — Но я причинил боль Гарри Поттеру, — всхлипнул Добби. — Я только пытался помочь, но сделал еще хуже. Гарри тихо вздохнул и напомнил себе, что это не совсем вина Добби. У него были благие намерения. Он просто немного… сумасшедший. — Если ты собираешься помочь мне, Добби, мы должны доверять друг другу, — сказал он. — Это означает, что больше не нужно пытаться заставить меня уйти из школы. И ты должен доверять мне, когда я говорю, что у меня есть план. Добби с готовностью кивнул. — Добби будет вам доверять. — И, пожалуйста, не попади в неприятности со своими… хозяевами. — Гарри съёжился при этом слове и кивнул на сильно забинтованные руки Добби. Если память Гарри не изменяет, он их прижег утюгом. Добби выглядел так, словно собирался возразить, но в этот момент из коридора донеслись шаги и голоса, и Добби с негромким хлопком исчез. Гарри распластался на кровати и максимально изобразил «мальчика, который на самом деле спит, честное слово». — Несите его сюда, быстрее, — говорила мадам Помфри тихим и настойчивым голосом. — О, Боже, — сильный шотландский акцент — должно быть, МакГонагалл. — Колин Криви. Он один из моих львят. Что это, Альбус? Голос директора был тихим, но Гарри все еще был достаточно близко, чтобы его услышать. — Ничего хорошего, Минерва. Давайте посмотрим на камеру мальчика — может быть, она расскажет нам больше. Мгновение спустя раздалось слабое шипение, сопровождаемое запахом дыма. — Мерлинова борода, — прошептала МакГонагалл. — Что это значит? Пауза. — Хогвартс, — сказал Дамблдор, — больше не в безопасности. Это… это очень темная магия. — Тогда мы должны сообщить студентам. Мы должны отправить их домой… Дамблдор прервал МакГонагалл. — Нет нет. Мы не должны вызывать панику. — Которая была бы вполне обоснованной, — это снова была Помфри, голос ее был суров. — Мы подвергнем студентов опасности, Минерва права. — Если мы закроем школу сейчас, она больше никогда не откроется. Атаки должны быть остановлены. — А что делать сейчас? — спросила МакГонагалл. — Что мы скажем ученикам? — Пока ничего, — сказал Дамблдор. — Возможно… возможно, это не так серьезно, как я боюсь. Что бы там ни говорили, Гарри не слышал, как профессора вышли из главной больничной палаты. Колин окаменел. Дамблдор умышленно ничего не предпринял, и Гарри знал, что старик мало что сделает, чтобы самому остановить атаки. Всё будет зависеть от Гарри. Чувство дежавю усмехнулось. Как всегда, черт возьми.

***

Гарри выписали ближе к вечеру в воскресенье, кости в его ноге наконец срослись. Если бы Гарри не был полон решимости выкрасть дневник и положить конец нападениям, вид бледного, похожего на статую Колина Криви, неподвижно лежащего на больничной койке, вернул бы эту решимость. Мерлин, он был зол. Злился на Люциуса Малфоя за то, что тот положил дневник в котел Джинни. Злится на Дамблдора за то, что он недостаточно делает — никогда не делает достаточно — для защиты учеников. Злится на себя за высокомерие, за то, что слишком медлителен, чтобы остановить нападения. Теперь нужно быстро и четко следовать плану. Больше никаких проволочек. В понедельник у Локхарта был урок Защиты. Лекция была — как обычно — совершенно бесполезной, а появление пикси стало каким-то абсурдным кошмаром. Корнуэллских пикси, если быть точным. Гарри понял, что что-то неладно, как только заметил огромную клетку, и быстро засунул свою сумку и вещи покрепче под парту. — Посмотрим, как вы с ними справитесь! — сказал Локхарт, в конце урока. Почему этот человек выпустил диких волшебных существ в учебный класс, если он был не в состоянии их контролировать, навсегда останется для Гарри загадкой. Все было именно так, как предсказывали его воспоминания: пикси кружатся повсюду, рвут книги, носятся с украденной палочкой Локхарта. Невилла вот-вот поднимут за уши к люстре. Гарри это надоело. Он подтолкнул Гермиону, чтобы привлечь ее внимание, и, словно сговорившись, синхронно взмахнули палочками. — Иммобулус, — крикнули они, целясь каждый в противоположный конец комнаты. Хаос застыл: пикси, листы бумаги, порванные книги и перья парили в воздухе. Несколькими резкими взмахами палочки Гарри отправил маленьких монстров обратно в клетку. Все, что парило в воздухе, упало на пол, когда Гермиона отменила свою часть заклинания. Горе-профессора, что неудивительно, нигде не было. — Спасибо, — сказал Невилл, когда они вышли из класса. Первокурсники уже начали собираться на урок Защиты. Гарри осмотрел коридор в поисках ярко-рыжих волос. Есть! — Я был уверен, что они меня поймают. — Нет проблем, Нев, — весело сказал Гарри, идя спиной вперед, чтобы оставаться лицом к лицу с Невиллом. И словно случайно подобраться к Джинни. — Не знаю, о чем думал Локхарт, выпуская их в класс… — Гарри, осторожно, — воскликнула Гермиона, «случайно» Гарри резко обернулся назад, налетая прямо на Джинни. Они упали на твердый каменный пол, вещи Джинни вывалились из полуоткрытой сумки. Идеально. — Прости! Я ненарочно! — Предположим, моя нога еще не совсем зажила, — поспешно сказал Гарри. — Давай я помогу. Это было удивительно, что девушка почти не обращала внимания — Гарри запоздало подумал, что это может быть влияние дневника — поэтому Гарри легко сунул настоящий дневник в свою сумку и заменил его фальшивым. — Еще раз извини, — сказал Гарри, помогая младшей Уизли подняться с пола. Он вернул ей ее сумку, казалось бы, все ее содержимое было там. Она схватила ее и прижала к груди. — Спасибо, — пробормотала Джинни и побежала к классу Локхарта. — Ты в порядке, Гарри? — спросил Невилл. Гарри усмехнулся, настоящий дневник был надежно спрятан в его сумке. — Лучше и быть не может.

***

Черная книга лежала на кровати перед ним, такая же безобидная, как и любая другая книга. Но даже если бы его шестое чувство не подсказывало ему, какую опасность оно таит в себе, Гарри почувствовал бы сам. Оно звало его. Ничего необычного, не на первый взгляд. Но в тишине своей спальни, поздней ночью, когда другие мальчики время от времени ворочались во сне и был слышен только приглушенный храп Рона, Гарри слышал шепот книги. Он чувствовал магию. Темную и сильную. И странно, тревожно знакомо. Это не хорошо, подумал он. Загадочный разум демонстративно молчал. Кто-нибудь из вас объяснит это дерьмо прямо сейчас, разозлился Гарри, потому что у него не было иллюзий, что какая-то часть его мозга находится в таком же неведении, как и он сам. Опасность, довольно беспомощно прошипел рептильный мозг. Это крестраж, наконец сказало чувство дежавю. Волдеморт расколол свою душу самым темным из ритуалов, чтобы обеспечить себе бессмертие. И заточил части души в разные предметы. Диадема, которую ты предложил ему использовать, чтобы вернуть свое тело — один из крестражей. Этот дневник — ещё один. Почему это похоже на темное пятно в моем сознании? спросил Гарри, хотя у него уже было плохое предчувствие. Его мозг был спокоен, ни одна из трех частей не желала подтверждать то, что он уже подозревал. Я ведь тоже крестраж, не так ли? Да, тихо сказало дежавю. Он может… овладеть мной? Это было главной проблемой. Что, если Гарри… не был самим собой? Что, если бы он всегда был наполовину кем-то другим? Наполовину Волдемортом? Мерлин, он вдруг почувствовал, что не может дышать. Нет, убеждало дежавю. Нет, Гарри, на нас это так не действует. Это совсем небольшая часть. Страшная ночь, кровавая, с горечью сказал крестраж. Придурок был настолько чертовски неуравновешенным, что даже не понял, как сделал это. Как? Когда? спросил Гарри. В ту ночь, когда он пытался убить тебя, ответило чувство дежавю и затихло, будто чего-то ожидая. На мгновение все стихло, а потом… Чтобы разделить душу, неохотно продолжил крестраж, ты должен сделать… подношение. Ты должен кого-то убить, резко сказало дежавю. Обычно это сложный ритуал — просто убить жертву недостаточно. Но душа Волдеморта была раздроблена и жалка, и что бы ни случилось той ночью, крохотная частица его души перешла к тебе, объяснил мозг крестража. Сколько крестражей он сделал? спросил Гарри. Крестраж заколебался. Чувство дежавю колебаться не стало. Семь. Или, ну, шесть, я полагаю, поскольку он еще не поселил крестраж в змею. Шесть крестражей. Шесть убийств. По меньшей мере. Гарри, конечно, знал, что Волдеморт не был белопушистым и невинным. Знал, что этот человек убил родителей Гарри, пытался убить самого Гарри. Тем не менее, он чувствовал себя отвратительно. Одно дело — убивать на войне — нужно быть наивным, чтобы думать, что в бою не умирают люди, — но за что погибло шесть человек? Ради обеспечения бессмертия Волдеморта? За его чертово тщеславие? Его эгоистичный, высокомерный комплекс бога? Как благородно, но умоляю, усмехнулся крестраж. Есть как минимум шесть человек, которых ты был бы счастлив убить. У Гарри уже почти сформировался протест, но он остановился. Кому он уже желал смерти? Вернон. Локхарт. Рита Скитер. Короста. Он подумывал — хоть и недолго — убить Волдеморта. И Дамблдора. Гарри готов был признать, что не прольет и слезинки по директору, если тот завтра скоропостижно сгинет. Гарри закрыл глаза. Каким человеком это сделало его? Значит, это моя связь с Волдемортом, — подумал Гарри, а затем вспомнил то, что подслушал в больничном крыле — Дамблдор тоже знает. Или, по крайней мере, подозревает. Так и есть, подтвердило дежавю. Больше, чем я предполагал. Собрать весь пазл не составило большого труда. Дамблдор… он сделает все, чтобы остановить Волдеморта. Чтобы убить его. О, да, сказало дежавю. А чтобы по-настоящему убить Волдеморта, без возможности воскреснуть, придется уничтожить все крестражи? Так и есть, резко ответил крестраж. Гарри сглотнул, что-то в груди сжималась сильнее с каждой секундой. Он не хотел быть прав, но он должен знать. Он должен был услышать. Включая меня. Дежавю было более мягким, чем обычно. Да. Гарри был почти удивлён, что его магия не взметнулась стихийным всплеском. Вместо этого что-то тяжелое внутри опустилось, словно камень в желудке. Это все подстроено? Сначала с философским камнем, а теперь с Комнатой? Он пытается убить меня. Неплохой план, да? Сказало дежавю с безрадостным смехом. Но нет. Это хуже. Он хочет, чтобы ты был сильным — достаточно сильным, чтобы уничтожить другие крестражи. Он хочет, чтобы ты умер последним. После того, как ты потеряешь все, что у тебя есть, он отправит тебя на смерть. Я этого не сделаю, поклялся Гарри, уверенный в этом больше, чем во всем остальном в своей жизни. Нет, с гордостью сказало дежавю, ты не будешь.