Глава 4: МЕСТНЫЙ ПОДРОСТОК СЛИШКОМ ЗАНЯТ, ПЫТАЯСЬ ПРЕДОТВРАТИТЬ ЗАГОВОР С УБИЙСТВАМИ, ЧТОБЫ ДУМАТЬ О ВЕЧЕРИНКАХ.

Гарри привык к странным снам. Черт, он даже не мог припомнить, когда в последний раз у него было что-то не очень странное, между причудливыми свалками памяти и полузабытыми, бессмысленными, когда люди меняли возрасты и места, переплетенные вместе. Сны, в которых Гарри иногда клялся, что умирает. Но это было совсем другое. Это было почти как бодрствование. Он шел по вестибюлю незнакомого здания: блестящие мраморные полы, потолок, тянущийся на десятки уровней, естественный свет, струящийся из окон во всю стену. Его туфли — кожаные — цокали по короткому лестничному пролету, широкие шаги плавно прорезали немалую суету других ведьм и волшебников, слоняющихся вокруг. Он без труда проскользнул в лифт и произнес: «Отдел архивов» — низким, элегантным голосом, который определенно не принадлежал Гарри. Это был не единственный признак того, что в этом сне он был не в себе. Во-первых, он был слишком высок и одет в явно дорогой костюм и мантию, которые были намного лучше всего, что Гарри когда-либо носил в своей жизни. (Ткань была удивительно мягкой, и Гарри подумал, что, возможно, в следующий раз, когда он окажется в Косом переулке, ему стоит потратиться на более красивую одежду. Не то чтобы у него не было на нее денег) Со звоном лифт вывел его в тускло освещенный коридор, и Гарри — или, вернее, тело, в которое его поместил сон Гарри, — уверенно зашагал вперед, пока не достиг двери в конце. Без стука он вошел. Комната за ней была огромной: насколько хватало глаз были проходы с полками, папки из плотной бумаги, трепещущие высоко над головой, словно птицы. Впереди стоял единственный письменный стол, а за ним сидела молодая белокурая женщина, лениво листая журнал под названием «Ведьмополитен», и выглядела отчаянно скучающей. Она подняла глаза на звук открываемой двери и тут же покраснела, все ее лицо стало напоминать персик. Она уронила журнал, торопливо встала, царапая стулом по полу, и улыбнулась. — Извините, ко мне обычно не приходят гости, — сказала женщина, ее слова звучали плоско и гнусаво, «Р» звучало громче. Американка, понял Гарри. Дадли очень нравились некоторые американские фильмы, и при всей громкости Гарри часто слышал их даже через дверцу своего шкафа. — Все в порядке, — сказал не-Гарри, и, прежде чем женщина успела спросить, чего он хочет, он вытащил палочку. Она сразу же показалась ему знакомым — бледная, как смерть, и рукоятка, вырезанная под кость, — и хотя Гарри знал, что никогда раньше ее не видел, он был уверен, что она принадлежала Волдеморту. — Империо. Неудивительно, что женщина подчинилась заклинанию без боя. — Возьми это и подпиши, — сказал не Гарри, а предположительно Волдеморт. Он вынул из кармана мантии папку и передал ее. Женщина молча кивнула, открыла папку и постучала палочкой по каждой отдельной бумаге, не удосужившись посмотреть, как все они разлетелись в разные стороны. Самодовольное удовлетворение, которое не принадлежало Гарри, охватило его. Когда женщина повернулась к нему, его палочка снова была поднята. — Обливейт.

***

Гарри проснулся словно от удушья, сидя прямо на своей кровати в Гриффиндорской башне. Что, черт побери, это было? подумал он. Пот выступил на его лбу и спине, пижама неприятно прилипла к коже. Связь крестража, просто сказало его дежавю. Ты имеешь в виду… это было… я смотрел глазами Волдеморта? спросил Гарри, уже догадываясь об ответе еще до того, как вопросы закончились наполовину. Что он делает в Америке? Осмотр достопримечательностей? Уклонение от уплаты налогов? Чувство дежавю Гарри пожало бы плечами, если бы имело физическую форму. Как, черт возьми, я должен знать? Гарри нахмурился. Волдеморт, казалось, становился все более непредсказуемым. И да, технически Гарри был частично виноват в этом, так как он был почти уверен, что другой Гарри — то, что он стал называть версией себя из воспоминаний-видений, которые он получил от своего шестого чувства — убил Квиррелла и Волдеморта в первый год вместо того, чтобы торговаться с ним и отправлять его за крестражем. Конечно, другой Гарри раньше не дружил с Квирреллмортом, так что Гарри был почти уверен, что решение было для него менее сложным. Это будет часто происходить? спросил Гарри. Что за счастье — наблюдать за досугом Волдеморта вдобавок ко всему остальному. Чувство дежавю фыркнуло. О да.

***

Первые несколько дней после кражи дневника Джинни Уизли выглядела совершенно обезумевшей. Гарри, Рон и Гермиона с безопасного расстояния наблюдали за тем, как она пришла к завтраку бледнее обычного, с темными кругами под глазами. На следующий день они были красными от слез. На следующий день она безразлично смотрела на еду перед ней, не моргая. Девушка была замкнутой с тех пор, как попала в Хогвартс — на самом деле, с тех пор, как получила дневник, хотя поначалу никто этого не заметил, — но теперь она, казалось, еще больше погрузилась в себя. Гарри, возможно, из-за излишней осторожности, не только держал дневник запертым в чемодане, где не было риска, что Джинни его увидит, но и откладывал делать записи в чертовой штуковине. Гарри не хотел рисковать. И хорошо. И Гарри немного нервничал даже при мысли, что скоро нужно будет что-то написать в дневнике. Не потому, что это может убить его — хотя он знал, что может, конечно, может. У Гарри были воспоминания о том, как в дневнике Том послал за ним свою огромную змею-убийцу (воспоминания о том, что он очень конкретно не упомянул об этом факте Рону и Гермионе, как бы они ни беспокоились). Но Гарри мог бы уничтожить дневник, если бы ему пришлось. Легко? Нет. Но, безусловно, выполнимо. Его не беспокоило и то, как отреагирует крестраж в его мозгу, что он может предать его и объединиться с дневником, чтобы пожертвовать Гарри ради их взаимной выгоды. Ты — совершенно удобный сосуд, сказал крестраж ему. Я доволен оставаться там, где я есть. Что не совсем утешило, но и не ухудшило его самочувствие. Нет. Больше всего беспокоило — и, о боги, это был детский страх, — что версия Волан-де-Морта в дневнике… ну, это будет не совсем тот человек, которого знал Гарри. Конечно, у него были смешанные чувства к Волдеморту как к сущности, к его политической точке зрения. Но как к человеку? Гарри вполне… наслаждался им, даже несмотря на болезненную атаку легилименции и угрозы. Это было довольно захватывающе, по-своему. И в его нутре тоже тихо кипело сомнение. Что, если то, что Волан-де-Морт увидел в Гарри, стоило того, чтобы сохранить ему жизнь… что, если дневник этого не сделает? К выходным Гарри уже не мог обоснованно откладывать это. Было уже поздно — уже давно комендантский час — и все спали. Дневник лежал перед ним на его кровати, его шепчущее волшебство было таким же тревожным, как всегда. Он уже открыл его на чистой странице, разгладил бумагу ладонью. Его магия загудела от его прикосновения, но Гарри проигнорировал это. Теперь ничего не оставалось делать, кроме как идти вперед, а Гарри не зря оказался на Гриффиндоре. «Привет,» — написал Гарри, используя одну из очень удобных маггловских ручек Гермионы, чтобы не пролить чернила на свою кровать. — «Меня зовут Гарри Поттер». На долю секунды шепчущая магия, окружавшая дневник, стала громче, прежде чем успокоиться. Хорошо, подумал Гарри, он узнает мое имя. Он знал, что Джинни говорила о нем с Томом — достаточно, чтобы вызвать интерес к дневнику, — но он не знал, когда она это сделала. «Приятно познакомиться, Гарри», — написал Том в ответ. — «Меня зовут Том Риддл. Могу я спросить, откуда у вас мой дневник?» Было так заманчиво сказать, что он украл это у Джинни Уизли, чтобы помешать тебе завладеть ею и использовать ее для открытия Тайной комнаты. Одно только удовлетворение от шока чего стоило — Гарри так ясно помнил лицо Квиррелла с отвисшей от удивления челюстью, когда Гарри догадался, что он Волдеморт, и тот недоверчивый почти смех, который он вырвал у самого страшного темного лорда в новейшей истории. Он хотел сделать это снова, выдернуть ковер из-под дневника — метафорических ног Тома. Но. Но это была ценная информация, которую можно было раскрыть только один раз. И как бы ни было приятно спровоцировать дневник-Тома, это выдало бы одно из самых полезных преимуществ Гарри. Гриффиндорец в Гарри страстно желал сбросить эту бомбу на дневник-Тома, но слизеринец в Гарри хотел знать: как бы Том относился к нему, если бы не видел в Гарри угрозы? «Нашел в женском туалете», — ответил Гарри, опираясь на дополнительный набор воспоминаний. — «Похоже, кто-то пытался спустить его в унитаз, поэтому я подумал, что на нем может быть написано что-то интересное. Когда он оказался пустым, я решил оставить его себе». Гарри понял, что ключ к тому, чтобы заставить кого-то думать, что вы доверчивы, дружелюбны и податливы, заключается в том, чтобы всегда предлагать немного больше информации, чем необходимо. Ответьте на их вопрос, а затем еще на несколько. Не слишком много — слишком много деталей может убить ложь быстрее, чем взгляд василиска в глаза. Но если все сделано правильно, это создаст впечатление, что вам либо нечего скрывать, либо вы слишком глупы, чтобы понять, что должны это делать. «Женский туалет, Гарри?» — поддразнил Том, хотя Гарри не был слеп к вспышке раздражения крестража по поводу того, что его якобы нашли в туалете. — «Что ты там делал?» Наверняка были и другие, более насущные вопросы, которые Том хотел бы задать, но он предпочитал не торопиться, устанавливая взаимопонимание с Гарри так же, как Гарри устанавливал взаимопонимание с ним. Усыплет тебя ложным чувством безопасности, ублюдок, сказало дежавю Гарри. Пытается, поправил Гарри. Не то чтобы это сработало. В конце концов, Гарри знал, что его новообретенный друг по переписке играет с ним. Дневник-Том не знал. Потому что он высокомерный ребенок и придурок, презрительно сказал крестраж в мозгу Гарри. Очевидно, он считал, что любая другая часть души, кроме самой себя, совершенно бесполезна. «Я прятался», — написал Гарри в дневнике, продолжая рассказывать историю о том, как за ним гнался Пивз и искал убежища в ванной Плаксы Миртл, потому что никто не мог терпеть Миртл, даже местный полтергейст. Это было как раз то, что могло бы произойти с нормальным двенадцатилетним мальчиком. То есть, если упомянутый двенадцатилетний мальчик ранее не убил взрослого тролля, столкнулся с Волдемортом из-за философского камня и победил, сбежал из своего дома на летающей машине и теперь имел воспоминания об убийстве василиска мечом Гриффиндора. Гарри ухмыльнулся. Дневник-Том не знал, что его дурят. Гарри уже говорил это раньше и, вероятно, скажет это снова: вы можете узнать о ком-то почти столько же из того, о чем он солгал, чем из его правды. И в течение следующих нескольких недель Гарри многое узнал о дневнике-Томе. «Ты не был удивлен, когда я ответил тебе», — несколько дней спустя сказал Том. «Ну,» — ответил Гарри. — «Магия может многое. Я вряд ли подведу черту перед книгой, которая может отвечать тому, кто в ней пишет. Но я полагаю, ты довольно… необычный. Ты кажешься очень живым для старой книги. Ты реальный человек?» «Воспоминание об одном человеке, так что да,» — сказал дневник-Том. — «Это немного похоже на магию, благодаря которой портреты кажутся живыми». Лжец, ври больше, ухмылялось дежавю. «Эх, я так и думал», — написал Гарри и на этом остановился. На самом деле он не думал, что Том признается в том, что он крестраж, так что это было неожиданностью. Так же как и его неуклюжее объяснение убийства Плаксы Миртл. (Попробуй сказать это в пять раз быстрее, сказал крестраж.) «Это было ужасно», — записал в дневнике Том в конце ноября. «Хагрид держал в замке детеныша акромантула, и это приводило к окаменению учеников. А потом Миртл убили, бедняжку. Я думал, они собираются закрыть школу — я могу показать тебе воспоминание, если хочешь?» Гарри уже видел его — или, ну, другой Гарри видел, — но он все равно сказал «да». И он был рад, что сделал это. Он помнил это, но увидеть Тома Риддла лично было… опытом. Он был невероятно красив: темные волосы, острый подбородок, очерченные щеки. Симпатичный, почти, хотя и не по-женски. Больше похоже на искусство. Как, например, цвета, которые хорошо дополняют друг друга, или сложная скульптура, которая так точно изображает человека в камне, что вы почти думаете, что она настоящая. Но более того, Том Риддл отлично умел манипулировать людьми. Продвигаясь по воспоминанию, Гарри внимательно следил за лицом другого мальчика, поражаясь тому, как он носил безупречную маску невинности, когда лгал Дамблдору в лицо. И удивляясь трещинам в его самообладании. То, как вспыхнули глаза Тома — совсем недолго, — когда Дамблдор сказал, что школу придется закрыть. Подергивание его рта, когда он противостоял Хагриду, когда пытался убить паука. Ухмылка, которая превращала его красивое лицо во что-то уродливое, когда заклинание не срабатывало. «Я чувствую себя частично ответственным», — признался Том-дневник, как только Гарри освободился от воспоминаний. — «Видишь ли, я знал об акромантуле, но вместо того, чтобы выдать его, я дал Хагриду шанс самому избавиться от паука. Моя… небрежность стоила этой девушке жизни.» Это был полный бред, конечно. Гарри сомневался, что Том вообще чувствует вину за убийство Миртл и обвинение в этом Хагрида. На самом деле, во всяком случае, он, казалось, гордился этим. Потенциальный психопат, отметил Гарри. Потенциальный? фыркнуло дежавю. О, отвали, крестраж почти рявкнул. Не то чтобы ты чувствовал вину за убийство тролля. Кроме того, вы встречались с Миртл. Можешь ли ты честно сказать, что я не сделал всем одолжение? Гарри сейчас не собирался лезть в бутылку. «Это не твоя вина», — ответил Гарри, подыгрывая. — «Ты не мог знать, что она умрет». Не то чтобы Том все время лгал. В какой-то момент Гарри упомянул Дурслей, и Том ответил тем же, рассказав Гарри немного о приюте. Он ясно дал понять свое полное презрение к магглам, а также свою ненависть к Дамблдору, которая, по-видимому, была взаимной. «С того момента, как мы встретились, когда мне было одиннадцать, мне казалось, что я ничего не могу делать правильно», — сказал Том. — «С тех пор он подозревает меня во всем, и я не могу понять, почему». Ну, ладно, последняя часть определенно была ложью, потому что очевидно, Дамблдор раскусил красивые слова Тома и отработанные улыбки, и Тому это явно не понравилось. Хотя Гарри был также уверен, что Дамблдор не помогает его собственному делу, учитывая, что он сам был старым чудаком-манипулятором. (Гарри подчеркнуто старался не слишком много думать о Дамблдоре в связи с его собственной ситуацией. Каждый раз, когда он слишком долго задерживался на том факте, что директор планировал смерть Гарри — планировал способы превратить Гарри в оружие, которое будет выброшено, как только оно будет использовано. сослужило свою службу — вокруг него все взрывалось: фонари, чернильницы, окна… Он мог с уверенностью сказать, что уже овладел заклинанием Репаро.) Чем больше Гарри узнавал, тем больше он начинал думать, что хотел бы полностью переждать войну. Похоже, у Волдеморта и Дамблдора были какие-то давние личные проблемы друг с другом, и Гарри почти решил оставить их наедине. Вот только у него не было иллюзий, что кто-то из них оставит его в покое сейчас. Дамблдор слишком сильно хотел своего спасителя волшебного мира, хотел использовать Гарри, как марионетку, чтобы он двигался по прихоти своего хозяина. И Волдеморт хотел… ну, Гарри не был уверен, что Волдеморт хотел от него, если не убить. Сделать из него тоже марионетку? Обратить его на темную сторону только назло Дамблдору? Боже, иногда он чувствовал себя старым и утомленным. Может, у меня кризис среднего возраста, с горечью подумал он. Ты даже не знаешь, почему это не смешно, сказало его дежавю. С уколом тоски образ самого себя, отраженного в Зеркале Еиналеж, пронесся в его сознании. Старше, но еще не состарившись. Да, сказал Гарри. Думаю, у меня есть неплохая идея.

***

Первого декабря за завтраком перед Гарри приземлилась сова, которая не была Буклей. К лапке совы был прикреплен небольшой конверт с зеленым восковым штампом на обратной стороне. Полминуты сердце Гарри быстро стучало в груди. Он никогда не получал почты, даже в волшебном мире, и почти все, кого он знал, учились в Хогвартсе. За исключением одного человека, который сказал, что свяжется, но не связался. Поэтому Гарри старался не задумываться, почему он чувствовал себя ужасно разочарованным, когда открыл письмо и обнаружил не письмо от Волдеморта, а приглашение на Святочный бал Малфоев. Драко предупреждал его об этом, но он забыл из-за нахлынувших воспоминаний, из-за того, что Добби пытался-не пытался убить его, и из-за того, что Дамблдор на самом деле планировал убить его, из-за открытия Комнаты и получения дневника Тома и… У Гарри было много дел. Помимо стандартного сценария, описывающего дату, время и место, была дополнительная заметка, которая гласила: «Семья бесценна. Мы должны держаться за тех, кто у нас остался. Твоя кузина, Нарцисса.» Это неожиданно, подумал Гарри, глядя на последнюю строчку и наморщив лоб. — Черт возьми, — сказал Рон, уставившись на приглашение. — Ты же не собираешься идти? Это был вопрос, не так ли? Как бы ни было забавно рассердить мистера Малфоя в Косом переулке, он не был уверен, что на самом деле хочет провести свой рождественский вечер, играя в дружеские отношения с какими-то подлизышами, с которыми ассоциировались Малфои. Это будет одна силовая игра за другой, завуалированные оскорбления и двусмысленные комплименты. Кроме того, Гарри, скорее всего, придется иметь дело с другими детьми, особенно с Драко и его окружением. Даже если это не так, вы все равно будете окружены людьми, которые являются либо жаждущими славы пиявками, надеющимися повлиять на впечатлительного мальчика ради собственной выгоды, либо тайными Пожирателями смерти, которые могут попытаться убить вас в ошибочной попытке заполучить признание Волдеморта. Не самые радужные перспективы, сказало дежавю. Но подумай о преимуществах, возразил крестраж. Тебя пригласили на крупнейшее светское мероприятие сезона, где ты столкнешься плечом к плечу с министром магии и всеми главами департаментов, которых ты только можешь себе представить. Политическое и социальное восхождение? спросил Гарри, недоверчиво и в то же время не удивленный. Это твои аргументы? Ты плохо меня знаешь. К тому же у тебя будет шанс произвести впечатление не золотым мальчиком Дамблдора, а самим собой, сказал крестраж мягким и заманчивым голосом. Представьтесь им сейчас, когда это в вашей власти, прежде чем Дамблдор нарисует ваш образ, который вам может не понравиться. Гарри, как и его дежавю, не мог отрицать, как соблазнительно это звучало. И, как бы небрежно продолжил крестраж, Волдеморт может быть там. Гарри не мог поверить, что не подумал об этом. Что ж, значит решено. Знаете, жаловалось дежавю, раньше это было сдерживающим фактором, а не стимулом. — Я согласен, — громко сказал Гарри своим друзьям. — Считай, что это разведка. Рон выглядел возмущенным, но Гермиона только вздохнула. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Гарри поджал губы. Я тоже надеюсь.

***

Когда Гарри постучал в дверь кабинета МакГонагалл, и она легко распахнулась. — Мистер Поттер, — поприветствовала она, сидя за столом со стопкой сочинений, красной чернильницей и банкой печенья. — Заходите. — Я вас не беспокою, профессор? — спросил он. — Я мог бы вернуться позже. Она покачала головой и отложила в сторону сочинение, которое в данный момент оценивала, красные чернила были практически на каждой строке. Гарри подавил гримасу. Он надеялся, что это не его работа. — Что я могу сделать для тебя, Поттер? — Речь идет о предстоящих каникулах. У меня есть небольшая проблема, я надеялся, что вы сможете мне помочь. Она жестом пригласила его сесть на стул напротив нее. — Продолжай. — Меня пригласили на Святочный бал Малфоев, — сказал он, совсем не ожидая, что МакГонагалл поперхнется. Он нахмурился, когда она закашлялась. — Профессор? С вами все в порядке? — Вполне, — Профессор МакГонагалл откашлялась и сделала глоток чая. Она внимательно посмотрела на Гарри поверх оправы очков. — Я не думала, что вы с мистером Малфоем в хороших отношениях. Разве вы не получили месяц отработок за то, что прокляли его в библиотеке? — Ну… Да, Драко и я сейчас страдаем от… идеологических разногласий, — сказал Гарри с мрачной улыбкой. МакГонагалл моргнула. — Я понимаю. — Нет, на самом деле, причина, по которой я рассматривал возможность принять приглашение, была из-за матери Драко, — мягко продолжил Гарри. Благослови Нарциссу за идеальное оправдание. — Она, как я недавно узнал, моя дальняя родственница. Я не… — и тут он сделал паузу, чтобы сделать судорожный вздох, который был лишь наполовину искусственным, — у меня не так много родственников, особенно тех, кто действительно любит магию. Гарри передал приглашение МакГонагалл для изучения. Она осторожно взяла его, подняв вверх, чтобы лучше прочитать нацарапанный курсив, и подняла брови, когда дочитала до конца. — Что подводит нас к сути вопроса. — Гарри принял приглашение обратно, когда она предложила его ему. — Я бы предпочел не возвращаться к тете и дяде на время зимних каникул. Вообще-то, я не уверен, что они позволили бы мне вернуться, если бы я это сделал. У МакГонагалл закружилась голова. — Почему же? Гарри нахмурился, как будто был сбит с толку. — Ну, просто прошлым летом мне поставили решетки на окно и сказали, что я больше не вернусь — прошу прощения, профессор, но это прямая цитата — в эту трижды проклятую школу для уродов … Если бы Рон и близнецы не пришли за мной, я бы, наверное, до сих пор был там. К тому времени, как он закончил говорить, кулаки профессора МакГонагалл были крепко сжаты на столе, костяшки пальцев побелели. Это говорило о ее уровне шока и гнева, что она даже не упрекнула его и за его язык. — Понятно, — снова сказала она, хотя на этот раз слова прошипели сквозь стиснутые зубы. Профессор сделала глубокий, успокаивающий вдох, который, похоже, не сильно помог. — Не беспокойтесь, Поттер. Я выпишу вам разрешение на то, чтобы вы остались здесь на каникулы, и организую вам полет к Малфоям и обратно. Гарри широко улыбнулся. — Спасибо, профессор. — Думаю, вы свободны, — сказала она, и ее плечи немного напряглись. Только когда Гарри оказался у ее двери, она снова позвала: — И Поттер. Мы обсудим этих ваших родственников позже. Он опустил голову. — Да, профессор. Когда дверь плотно закрылась за ним, он усмехнулся. Это действительно не могло быть более совершенным.