Глава 5: МЕСТНАЯ ШКОЛА ПРЕДЛАГАЕТ БОЙЦОВСКИЙ КЛУБ В КАЧЕСТВЕ ВНЕУЧЕБНЫХ ЗАНЯТИЙ

Гарри пошел в недавно созданный дуэльный клуб только для того, чтобы посмеяться над Гилдероем Локхартом. Была большая вероятность, что Снейп собирался отправить некомпетентного профессора защиты в далёкий полет через всю комнату, и это было одно из воспоминаний, свидетелем которого Гарри определенно мог бы стать во второй раз. — Экспеллиармус, — четко сказал Снейп, едва шевельнув палочкой. Локхарт даже не попытался блокировать удар, и заклинание ударило ему прямо в грудь с такой силой, что он едва не проломил стену. Великолепно. — Возможно, — протянул Снейп, едва скрывая закатив глаза, — нам следует сначала научить студентов блокировать атаки противника? — Отличная идея. Демонстрация! — Локхарт оглядел толпу, остановив пристальный взгляд на Гарри. — Поттер, Уизли, поднимитесь сюда. Гарри вздохнул, но направился к платформе. Он предполагал, что это произойдет, но, по крайней мере, палочка Рона не была сломана, как в его воспоминаниях, и, к счастью, ему не придется сражаться на дуэли… — Почему бы нам не поставить в пару к Поттеру кого-то более умелого? — сказал Снейп, останавливая Гарри. — Скажем… Малфоя? Черт, подумал Гарри, глядя на Снейпа. Он был почти уверен, что этот человек готов пойти на все, чтобы доставить ему неприятности. Не то чтобы Гарри боялся дуэли с Малфоем — по сравнению с тем дерьмом, которое Гарри вытворял в последнее время, Драко едва ли был на его радаре проблем. Но если память ему не изменяет, это потенциально может вызвать некоторые осложнения. Расслабься, этого бояться точно не следует, покорно сказало дежавю. — Боишься, Поттер? — усмехнулся Драко, когда они стояли лицом друг к другу на платформе. Гарри поднял бровь, пренебрежительно взглянув на него. — Чего? Не обращая внимания на бормотание блондина, Гарри повернулся и сделал несколько шагов от Малфоя. — На счет «три», — сказал Локхарт, хотя Гарри знал, что дуэль начнется раньше. Малфой, если бы он был чем-то похож на мальчика из воспоминаний другого Гарри, смошенничал бы. Один. Гарри крепче сжал палочку. Я не потерплю, чтобы нас победил двенадцатилетний ребенок, прошипел крестраж. Вы будете… Что, сухо прервало дежавю. Должны ли мы убить мальчика? Это твой обычный метод, не так ли? Заткнись, мысленно рявкнул Гарри. Два. Малфой выкрикнул какое-то заклинание, которое Гарри не смог разобрать, но это не имело значения. В прошлом году Волдеморт — в роли Квиррелла — сказал Гарри, что ему следует изучить заклинание щита, и он не проигнорировал этот ценный совет. Его тело отреагировало автоматически, взмахнув палочкой, как будто он просто собирался отбить заклинание. — Протего, — пробормотал Гарри, едва заметное движение его губ было единственным признаком того, что он вообще говорил. Заклинание Малфоя исчезло, и Гарри подавил усмешку. Ему нужно было сосредоточиться. Все, что нужно, — это доля секунды, чтобы выиграть или проиграть, говорило ему его дежавю в течение тех часов, которые он провел, совершенствуя свое заклинание щита. Хороший совет: поскольку Малфой снова собирался напасть, решимость на его лице была верным признаком того, что он принял идеальное защитное заклинание Гарри за удачу. — Риктусемпра, — крикнул Малфой, и Гарри не стал снова поднимать щит, потому что он все еще был поднят. Заклятие ударило по щиту Гарри и отскочило назад, вернувшись к Малфою. Блондин был слишком удивлён, чтобы увернуться, и щекочущее проклятие обрушилось на него, отправив на пол в едва сдерживаемом хохоте. Это длилось недолго, даже не настолько, чтобы Гарри мог наложить обезоруживающее заклинание, потому что Малфой с перекошенным от смеха и гнева лицом применил Фините Инкантатем на себя. А потом Снейп — всегда влезающий туда, куда ему не место, особенно когда дело касалось Гарри — схватил Малфоя за воротник и поднял на ноги. Усмешка на лице Малфоя была злобной, и Гарри знал, что произойдет. — Учитывая то, как ты потерял сознание в коридоре, Поттер, кто-то может подумать, что ты боишься, что в следующий раз за тобой придет Слизерин. Посмотрим, как ты справишься с этим! Серпенсортия, — практически зарычал Драко. Со вспышкой света на платформу между ними приземлилась поразительно маленькая черная змея. Она была тонкой — примерно с большой палец Гарри — и достаточно маленькой, чтобы, вероятно, поместиться в его ладони, если немного свернуться. — Да быть не может… — прошипел Малфой, скривив губы и глядя на совершенно не устрашающую змею, но Гарри почти не заметил этого. Красивая, сказал рептильный мозг, с ноткой умиления. Это черная гадюка, сказал крестраж. Новорожденная, судя по всему. Вы знали, что эти змеи являются живородящими? О, хорошо, ты теперь змеиная энциклопедия, протянуло дежавю. Крестраж проигнорировал его. Идиот, вероятно, вызвал ее прямо из материнского гнезда. При этом Гарри почувствовал небольшое напряжение в груди, но подавил его. Он не собирался разговаривать со змеей. Он не хотел. Даже если ее украли у матери и, вероятно, она просто была напугана и растеряна. — Позвольте мне, профессор Снейп, — сказал Локхарт, выходя вперед с поднятой палочкой. — Я избавлюсь от этого. Брови Гарри встревоженно поднялись. — Эм… сэр, я не думаю… — Аларте Аскентале! — крикнул Локхарт. Это не настоящее заклинание, одновременно сказали и крестраж, и дежавю. Несмотря на это, змея с безумным шипением взлетела в воздух, но затем тяжело упала на платформу. Прямо перед Гарри. — Больно, больно, больно, — шипела змея, жалобно извиваясь и, вероятно, причиняя еще большую травму. — Замри, — прошипел Гарри в ответ, прежде чем смог сдержаться. Змея замерла и медленно повернулась, щелкая языком в воздухе, ища Гарри. — Ты ранена. Ты сделаешь еще хуже, извиваясь. Змея наклонила голову. — Ты змея? — спросила она. — Э… нет … — Большая змея. Ты мать, — заявила змея, подползая ближе. — Отойди, Поттер. Гарри поднял голову и обнаружил, что над ним стоит Снейп, нацелив палочку на змею и настороженно глядя на Гарри. (Конечно, так оно и было, потому что Гарри снова, черт возьми, разговаривал со змеями на публике. Черт.) Но Гарри был близко — очевидно, слишком близко, чтобы Снейп мог произнести заклинание, не рискуя задеть его. Был ли это вообще выбор? Гарри положил руку ладонью вверх прямо перед маленькой змейкой. — Заползай, и я постараюсь тебя вылечить. — И накормишь? — спросила змея. Гарри рассмеялся, тихо наслаждаясь растущей тревогой на лице Снейпа. Ущерб был уже нанесен; все, что Гарри мог сделать, это попытаться получить удовольствие. — И накормлю, — пообещал Гарри. Змея скользнула вперед, прохладная чешуя потеплела на его ладони. Где-то он смутно припомнил, что змеям необходимо внешнее тепло. Бедняжке, наверное, было так холодно. — Поттер, уложи змею, пока она тебя не укусила, — сказал Снейп. — Нет, — на всякий случай он прижал руки к груди. Как будто кто-то сейчас попытается отобрать ее у меня, сухо подумал он. — Она ранена, она еще ребенок и думает, что я ее мама. Поэтому я отнесу ее к мадам Помфри. Болтовня окружающих студентов была для Гарри белым шумом, когда он вышел из Большого зала, оставив позади себя ошеломленного Снейпа. Ну вот опять, сказало его дежавю. — Тепло, — счастливо прошипела змея, сворачиваясь в ладонь Гарри. Он улыбнулся ей. Это стоило того. Гарри вернулся в башню Гриффиндора с довольным новорожденным змеем на ладони. Мадам Помфри немного испугалась, когда Гарри попросил ее исцелить змею? Да. Но, тем не менее, она это сделала, и когда Гарри сообщил, что змея — теперь названная Иден, потому что называть ее «змеей» было просто неприемлемо — очень благодарна ведьме-медику за то, что она украла боль, мадам Помфри выглядела странно гордой. — Какого черта, Гарри? — Рон сказал, как только переступил порог гостиной. — Ты змееуст? Ах, черт, я забыл им сказать, слишком поздно подумал Гарри. Честно говоря, в последнее время он держал немало секретов. Одно дело — рассказать своим друзьям, что у вас часто возникает чувство дежавю, которое позволяет вам знать вещи, которые вам, вероятно, не следует знать. Другое дело — сказать им, что у тебя есть совершенно другой набор воспоминаний из того, что, вероятно, было параллельной вселенной. Услышь это кто-нибудь из посторонних, и Гарри угодил бы в сумасшедший дом. — Я не знал, что это произойдет, пока это не произошло, — сказал Гарри, что, по крайней мере, отчасти было правдой. Он планировал ничего не говорить змее. — Знакомьтесь, это Иден. — Гарри! Салазар Слизерин был змееустом, — продолжила Гермиона. — Он прославился этим, потому что немногие люди могут это сделать. — Вся школа подумает, что ты его праправнук или что-то в этом роде, — сказал Рон. — Серьезно, я? — спросил Гарри. Потому что этого не было в стартовом пакете воспоминаний второго года обучения. Нет, сказало чувство дежавю. Во всей этой истории с парселтангом виноват наш змеиный воздыхатель. Крестраж ощетинился. И во всей этой паранойе виноват депрессивный подросток с вечной травмой детства. Можешь идти к черту прямо сейчас, ведь добрых 67% всего этого было прямым результатом твоих действий, огрызнулось дежавю. Всего 67%? почти сладко сказал крестраж. Я явно недостаточно старался. — Гарри, — сказала Гермиона, отвлекая его от мыслей. — Люди подумают, что это ты устроил все эти нападения. Нихрена, подумал он. Но он не мог заставить себя пожалеть об этом, с любовью глядя на маленькую черную змею в своей руке. Его рептильный мозг согласился с этим чувством, если судить по непрерывному потоку довольно блестящей гладкости, появившемуся в сознании Гарри. Симус хихикнул в кресле в углу. — Это маловероятно, черт возьми, учитывая, что Гарри ходит и говорит, что змея называет его мамой. Прежде чем Гарри успел подумать об ответе (вероятно, это какая-то смесь благодарности и негодования), дверь в гостиную снова открылась, и в проеме портрета появилась высокая фигура МакГонагалл. — Поттер, — сказала женщина, как всегда чопорная и невозмутимая. — Вас вызвали в кабинет директора. Вот черт, подумал он, но все равно последовал за МакГонагалл. Он чертовски хорошо избегал Дамблдора с тех пор, как Гарри узнал, что является крестражем. Теперь, когда он знал, что Дамблдор рассчитывал на смерть Гарри, чтобы выиграть войну, было достаточно трудно просто видеть, как директор сидит за столом во время каждого приема пищи. Он угроза, прошептал крестраж. С ним нужно разобраться, прежде чем он убьет нас. Удивительно, что ни Гарри, ни его дежавю не могли заставить себя не согласиться по этому вопросу, даже зная, что означает крестраж под «разобраться». Но не сегодня, подумал Гарри, успокаивая себя. Сегодня его единственной целью было убедить директора позволить Гарри оставить Иден себе и попытаться развеять хотя бы некоторые подозрения в том, что он несет ответственность за нападения. Было нереально ожидать прекращения всех спекуляций, но на общественное мнение можно было повлиять, и начинать с директора было лучшим вариантом. Дорога до лестницы с горгульями была поразительно тихой, что дало Гарри возможность собраться с мыслями и набросать смутный план игры. Как всегда в случае с профессором МакГонагалл, тишина не казалась слишком напряженной. Не то чтобы она не смотрела на Иден настороженно краем глаза, но, по крайней мере, она, похоже, не собиралась допрашивать Гарри сама. Чего нельзя было сказать о двух людях, ожидавших его в кабинете директора. — Ах, Гарри, пожалуйста, сядь, — сказал Дамблдор, его обычное веселье померкло. Его мантия словно отражала его настроение, она была более тусклого клюквенного оттенка и не так раздражала глаза, как обычно. — Кажется, нам есть что обсудить. Снейп, отойдя немного в сторону, просто ухмыльнулся. — Итак, Гарри… ох. — Директор посмотрел на руку Гарри. — Это змея? — Это Иден, сэр, — сказал Гарри с радостью, которую он не совсем чувствовал, но у него было ощущение, что более сдержанный вид только еще больше разозлит профессоров. Он держал взгляд подальше от глаз Дамблдора, прямо над левым плечом директора — спугнуть этого человека было бы нецелесообразно, а воображение Гарри в тот момент было довольно ярким. — Она черная гадюка. Глаз Снейпа дернулся. — Иден? Ты… дал имя змее? — спросил Дамблдор, чувствуя очевидный дискомфорт. — Ее нужно немедленно выпустить, — вмешался Снейп. — Это опасно для студентов. Гарри усмехнулся. — Вряд ли она ядовита в таком возрасте… — Боюсь, я согласен с профессором Снейпом, — сказал Дамблдор. — И кроме того, этому существу будет лучше в дикой природе, где ему и место. — Я в этом очень сомневаюсь, сэр. — Для Гарри было почти удивительно — теперь, когда он поговорил со змеей, дал ей имя и взял ее в руки — насколько он не хотел отпускать Иден. Но он всегда быстро привязывался к животным. — Она новорожденная. Я не думаю, что она когда-либо видела другую змею, потому что она думает, что я одна из них. И сейчас зима; она замерзнет, ​​если вы выпустите ее на улицу. — Тогда дай ей умереть. — Северус, — упрекнул Дамблдор, а затем вздохнул. — Все еще существует проблема угрозы, которую… Иден представляет для студентов. — На самом деле она не более опасна, чем книзл, сэр, — возразил Гарри. — Или даже сова. Вы видели эту тварь, которую Малфой использует в качестве почтальона? Она может вырвать мне глаза своими когтями. — Гарри… — На самом деле Иден даже менее опасна, поскольку я могу поговорить с ней и убедиться, что она знает, что ни на кого нельзя нападать. Можете ли вы сказать то же самое о чужом домашнем животном? — И мы должны верить, что ты не натравишь ее на студентов? — протянул Снейп. — Зачем это мне? — Гарри подавил желание закатить глаза. — Даже если бы я захотел, все бы знали, что это я. И кроме того, это кажется неэффективным, когда у меня есть палочка. Сэр. Зубы Снейпа заскрежетали. — В письме четко указано, что у вас может быть кошка, сова или жаба. Не змея. — Но у Рона есть крыса. У Сьюзен Боунс из Хаффлпаффа есть карликовый пушистик. А еще есть ребенок из Равенкло, у которого муравьиная ферма. Гарри на мгновение остановился, наклонил голову и заставил глаза слезиться. Он всхлипнул, прежде чем встретиться взглядом с Дамблдором — всего на секунду — прежде чем снова опустить взгляд в пол. — Это… это потому, что разговаривать со змеями плохо? В конце его голос дрожал, и он мог видеть, как Дамблдор надломился, его лицо исказилось в какой-то сложной смеси беспокойства, отвращения и печали. Еще чуть-чуть и могло бы получиться. — Потому что я слышал, как некоторые другие студенты шептались, что только темные волшебники разговаривают со змеями, но я мог это делать, сколько себя помню, — слова прозвучали поспешно, почти в панике, и ему было достаточно слегка зажмурить глаза, чтобы одна слеза упала с ресниц и покатилась по щеке. — Я думал, что каждый сможет это сделать, клянусь. — О, Мерлин всемогущий…— пробормотал Снейп — мужчина, казалось, просто не мог сдержаться, — и Гарри сделал свое лучшее выражение «о нет, моя неуверенность была права, и все меня ненавидят». Сопровождаемый, конечно, жалким полурыданием, которое он заглушил, когда прикусил нижнюю губу. Лицо его, несомненно, было в пятнах, глаза красными и слезящимися, нос хлюпал. Я должен получить за это премию BAFTA, подумал он. Он знал, что должен чувствовать себя виноватым из-за лжи, но этого не произошло, и уже некоторое время не было. Возможно, если бы он не вырос среди Дурслей, где правда часто доставляла бы ему еще больше неприятностей, чем любая ложь, которую он говорил. Где ему приходилось лгать учителям о том, что у него чувствительный желудок, когда они спрашивали, почему его обед такой скудный, потому что, если он навлечет подозрения на своих тетю и дядю, все станет только хуже. Где он симулировал интерес к шести уродливым кошкам миссис Фигг и развлекал ее играми в домино, чтобы она могла угостить его сладостью, прежде чем отправить его обратно к Дурслям. И теперь, зная, что директор, который должен был его защищать, планировал отправить его на смерть, как только он исчерпает свои возможности, Гарри решил, что он ни черта не должен этому человеку. Ни честности, ни уважения, ни послушания. И уж точно не его жизнь. Дамблдор взглянул на Снейпа. — Северус, оставь нас. Мастеру зелий не терпелось уйти — без сомнения, он был рад быть вдали от плачущих детей — и мгновением позже Гарри остался наедине с Дамблдором. Ну, не совсем наедине, потому что из какой-то другой части кабинета прилетела ярко-красная птица и приземлилась на жердочку возле стола директора. Фамильяр Дамблдора, сказало дежавю. Феникс. — Сэр? — Гарри всхлипнул, делая вид, что вытирает все еще влажные глаза рукавами мантии. Дамблдор нежно улыбнулся птице. — Фоукс — феникс. Я сам питаю симпатию к странным существам. На мгновение никто из них ничего не сказал: Дамблдор, потому что казался глубоко задумавшимся, и Гарри, потому что ждал, пока директор сделает следующий шаг. — Один поступок не делает нас злыми, сказал Дамблдор после того, как молчание затянулось почти невыносимо. — И один поступок не делает нас хорошими. Нас определяет не один момент правильного или неправильного, Гарри, а скорее сумма всех наших выборов. Прибереги это для печенья с предсказанием, отрезало дежавю. Гарри подавил гнев и разочарование. Ему нужно было сосредоточиться, потому что игра, в которую он играл против директора, — даже если старик еще этого не осознавал — была так же опасна, как любая дуэль. Одна ошибка может все испортить. Поэтому ему пришлось сохранять спокойствие. Дамблдор тяжело вздохнул, снова обратив свое внимание на Гарри и особенно на Иден. — Я позволю тебе оставить змею себе, Гарри… Гарри выпрямился на своем месте, его волнение не было полностью надуманным. — О, спасибо, сэр! — …при условии, что она не нападет на другого ученика. — Дамблдор сурово посмотрел на него. — Всего одно происшествие, несчастный случай или нет, и тебе придется от нее избавиться. Я не могу допустить, чтобы мои ученики пострадали. Это ясно? Гарри энергично кивнул. Я обещаю. — Хорошо, — внимание Дамблдора на мгновение отвлеклось, прежде чем он покачал головой, и в его глаза вернулся огонек. — Ну, тебе лучше поторопиться. Я слышал, эльфы готовят на ужин свой знаменитый пастуший пирог. — Конечно, сэр. Гарри аккуратно встал, Иден все еще спала у него на ладони, и вышел из кабинета так быстро, как только мог, не делая этого очевидным. Только когда он вышел в коридор и достаточно далеко, чтобы горгулья скрылась из виду, напряжение в его груди снова ослабло. Однако это не облегчило странное желание просто закричать. Черт, ненавижу с ним разговаривать, подумал Гарри, даже несмотря на то, что все прошло хорошо и ему удалось получить то, что он хотел. Раньше он никогда не чувствовал себя в безопасности рядом с Дамблдором, а теперь… сейчас было в тысячу раз хуже. Он предвзятый ублюдок, выплюнул крестраж. Ты заметил, что он не пытался убедить тебя, что змееусты — это зло. Гарри это заметил, и если бы он действительно в детстве беспокоился о том, потемнеет ли он или нет, он, вероятно, постарался бы никогда больше не использовать эту способность. Ему было бы стыдно за это и за то, что это может означать, и, в свою очередь, эта ненависть к себе и страх толкнут его прямо в ловушку Дамблдора: он будет отчаянно нуждаться в одобрении, в том, чтобы кто-то сказал ему, насколько он хорош. Козлина, искренне согласилось дежавю. Потом помягче, Но не волнуйся. Мы не позволим этому случиться. Гарри сделал еще один глубокий вдох и снял напряжение с плеч. Его шестое чувство защитило бы его. Его друзья поддержат его. И однажды, когда он станет достаточно сильным, он позаботится о том, чтобы Дамблдор получил по заслугам. В тот вечер Гарри не мог вынести гостиную Гриффиндора. Шепот был слишком громким, и взгляды, казалось, следили за каждым его движением. Не помогло и то, что он таскал Иден с собой. Он не доверял ее другим ученикам, особенно гриффиндорцам, которые гордились своей ненавистью к змеям. Рон, Гарри и, что несколько удивительно, Невилл рано отправились в общежитие и в конце концов договорились о игре во взрывной снап. Это было… на самом деле было очень приятно. Рон был таким же громким, как обычно, и, хотя Невилл был застенчивым, по ходу игры он открывался все больше. И никто из них не относился к Гарри иначе, чем обычно. — Она очень красивая, — сказал Невилл, несколько нерешительно делая комплимент Иден. Гарри притащил для нее мышь из совятни, и теперь она развалилась на подушке, с раздутым от недавней еды животом и вполне счастливая. Невилл помолчал еще мгновение, а затем, казалось, собрал силы. — Можешь… ты можешь попросить ее не есть Тревора? Глаза Рона расширились. — Черт. Я совсем забыл… и Коросту? Гарри старался не поморщиться при имени крысы, но не был уверен, насколько ему это удалось. Тем не менее, он кивнул и повернулся к змее на своей руке. — Иден, — прошипел Гарри, чтобы привлечь ее внимание. Ее голова высунулась в его сторону. — Тебе не разрешено есть никого из наших товарищей по гнезду. Сюда входят жаба и крыса, которые живут с нами в комнате. — Я уже поела, — прошипела она в ответ в замешательстве. — Их потом тоже нельзя есть. Она покачала головой. Хорошо, мама. Жаба слишком большая. Я бы задохнулась. И я бы никогда не стал есть крысу. Он пахнет неправильно и плохо, не так, как вкусная мышь. Гарри замер. — Что значит, крыса неправильно пахнет? — Крыса должна пахнуть крысой, сказал Иден. Мне не нравится, как пахнет эта. Гарри не был уверен, был ли это еще один случай отсутствия у Иден опыта в мире, или ему следует беспокоиться. Хотя, учитывая, что у него было желание сбросить Коросту с астрономической башни, возможно, он уже был обеспокоен. — Мне тоже крыса не нравится, — наконец сказал Гарри. — Нам следует присматривать за ним. Это смутило ее. — Почему мы должны следить за крысой, если не для того, чтобы поесть? На это у Гарри был только один ответ. — На случай, если это угроза.

***

Утром в пятницу, менее чем через сутки после катастрофического дуэльного клуба, вся школа гудела от новостей о Гарри Поттере, говорящем со змеями. Когда он вошел в Большой зал, казалось, все взгляды были устремлены на него, и Гарри мог только радоваться, что, по крайней мере, приближаются зимние каникулы. Большинство студентов вернутся домой на две недели, и если ему очень повезет, слухи о нем утихнут к началу следующего семестра. Конечно, это никак не повлияло на слухи, циркулирующие вокруг него сейчас. И они были поистине абсурдны. — Я слышал, что это была двухметровая королевская кобра, — полушепотом сказал один из хаффлпафцев, Гарри уловил сплетню, когда тот проходил мимо. — И что он угрожал этим профессору Снейпу. — Поттер — незарегистрированный анимаг, и у него змеиная форма. Вот почему он может с ними разговаривать. — Парселтанг — семейный дар. Что, если Поттер — тайный сын Сами-Знаете-Кого? По крайней мере одно из них было слишком близко к истине. — Гарри Поттер завоевал часть силы Сами-Знаете-Кого, когда победил его в детстве, — говорила светловолосая девушка из Рейвенкло, ее голос был легким и воздушным. Казалось, никто не обращал на нее никакого внимания, хотя девушка, похоже, этого не заметила. Широкие серебристо-голубые глаза на мгновение остановились на Гарри, и она улыбнулась. Друг, сказал рептильный мозг. Луна. Голос дежавю был нежным. Придется еще присматривать за… этим, добавил крестраж. Неудивительно, что за столом Слизерина по большей части было тихо, атмосфера, царившая среди слизеринцев, была более сдержанной, чем в других факультетах. Но что было действительно поразительно, так это то, насколько комплекс превосходства Драко и одностороннее соперничество с Гарри приносили ему пользу прямо сейчас. — Поттер? — Сказал Малфой достаточно громко, чтобы его услышали на другом конце зала. — Наследник Слизерина? Чепуха. Никаким образом он не смог бы им быть. И кроме того, он предатель крови. Вы видите, на кого он тратит свое время. Никто не мог бы так притворяться, что ему нравятся Уизли и Грейнджер. — Малфой… случайно очищает твое имя? — Гермиона неуверенно спросила, когда они сели за стол Гриффиндора. — Замечательно, не так ли? — весело сказал Гарри, смазывая тост джемом. — Я уверен, он думает, что клевещет на меня, но я не собираюсь ему об этом говорить. Рон и Гермиона согласно покачали головами. —… А еще, что он потерял сознание при первом виде крови. — Малфой продолжал свой монолог, не замечая недовольных взглядов остальных студентов. — Вы серьезно думаете, что он … — и тут он указал обеими руками на Гарри, привлекая совершенно ненужное внимание, — собирается на кого-нибудь напасть? Он даже не стал бы сражаться со мной должным образом. Как он попал в Слизерин… иногда я задаюсь вопросом, размышлял Гарри. В любом случае. Поскольку гербологию отменяют из-за метели, чем бы заняться утром? Несмотря на то, что Гарри был в восторге от отмененного урока по гербологии и играл в снегу, хорошее настроение не продлилось до обеда, потому что Джастина Финч-Флетчли нашли окаменевшим в пустом коридоре. Это беспокоило по двум причинам. Во-первых, в воспоминаниях другого Гарри сэр Николас также был найден окаменевшим рядом с Джастином, но на этот раз сэр Николас даже не был в той же части замка. Джастин должен был быть мертв, без призрака, рассеивающего яркий свет василиска, но это не так. Второй проблемой, конечно, был тот факт, что вообще ни на кого не следовало нападать, потому что у Гарри был этот чертов дневник. Дело дрянь, сказало дежавю. Гарри не мог не согласиться. Он не знал, испытал ли он большее облегчение или беспокойство, обнаружив, что защитные заклинания, которые он наложил на свой сундук, не были подделаны, и что дневник Тома Риддла находился именно там, где он его оставил. С одной стороны, это означало, что дневник больше не попал в руки Джинни, как и никому другому. С другой стороны, это могут быть очень, очень плохие новости. Знаю ли я, что я одержим, задавался он вопросом. Он подозревал, что нет, или, по крайней мере, это не будет очевидно. Ты не одержим, придурок, раздраженно сказал крестраж. Возможно, это была еще худшая новость. Потому что, по крайней мере, с учетом одержимости, он мог просто больше не писать в дневнике, а отправить его на хранение на свой счет в Гринготтсе. Он мог это исправить. Но что, если бы дневник мог управлять василиском, не владея кем-либо? Нет. Он почти сразу отказался от этой идеи. Потому что если бы это было правдой, Тому не нужно было бы, чтобы Джинни писала ему. Он не был материальным, пока чуть не убил ее. Я сомневаюсь, что у него еще есть на это силы. Но если вам нужно было быть змееустом, чтобы управлять василиском, и желательно настоящим наследником Слизерина, это действительно ограничивало тех, кто мог нести ответственность. Гарри был единственным змееустом, не считая Волдеморта, которого он знал. (Ему на мгновение пришло в голову, что виноват сам Волдеморт, но поскольку этот человек вообще не использовал василиска, находясь в замке весь прошлый год, это казалось маловероятным.) Если они умные, они не будут афишировать этот факт, многозначительно сказал крестраж. — Значит, может быть еще один змееуст, — рассудил Гарри. — Возможно, у Волдеморта действительно был тайный ребенок… Абсолютно нет, сказал крестраж твердым и непреклонным голосом. Нет, но другой крестраж мог бы сделать то же самое, не так ли, сказал мозг дежавю. Побудить кого-нибудь открыть Комнату? Управлять василиском? И теперь крестраж обиделся. Если вы предполагаете, что я бы… Что ж, ты — часть одной души, и кто-то когда-то сказал, что ты не терпишь незаконченных дел… Я 16-летний был маленьким придурком, ищущим внимания, который хотел произвести впечатление на старые семьи и чтобы его сверстники поклонялись ему. Убийство грязнокровок никогда не было личной философией. Гарри пришлось вмешаться, прежде чем дело переросло в неуправляемый спор. Я рад это слышать, сказал он, успокаивая лишний кусочек души в своем сознании. Но идея с крестражем хорошая. Была ли диадема единственной в школе? Да, но это значит чертово дерьмо, сказало дежавю. Кто-то другой мог найти путь туда, как с дневником, хотя я не знаю, как. В конечном итоге, однако, это не сильно помогло. Даже несмотря на то, что сознания дежавю и крестража идентифицировали три оставшихся крестража — с визуальными эффектами, чтобы Гарри узнал их, когда увидит — факт оставался фактом: если какой-то из них находился в Хогвартсе, они могли быть буквально где угодно в школе. Гарри мог чувствовать их только в непосредственной близости, и методичный поиск от подземелья к башне был неэффективен. Он вздохнул. Ему понадобится помощь. — Давайте я поясню, — сказал Рон несколько часов спустя (после комендантского часа), когда он, Гарри и Гермиона пробрались в свой любимый заброшенный класс, чтобы поболтать. — Волан-де-Морт разбил свою душу на куски, чтобы убедиться, что он не сможет умереть, а затем случайно вложил одну в тебя, когда ты был ребенком. А потом все равно более или менее умер. — Да. Кретин, фыркнул крестраж. — И Дамблдор уже подозревает это, — продолжил Рон, — и знает, что есть большая вероятность, что тебе придется умереть, если он хочет навсегда убить Волдеморта. Что он и хочет, чтобы ты сделал, согласно твоему шестому чувству. — Да. — И, кроме того, нападения все еще происходят, возможно, из-за другого крестража, который будет невероятно сложно отследить, если он есть в замке. Гарри серьезно кивнул. — Это примерно подводит итог, да. — Дерьмо. — Рон провел рукой по волосам. — Дерьмо… — Давайте не будем забывать тот факт, что у тебя, видимо, есть полный набор воспоминаний об этом годе, которые явно не из нашей временной линии, — заметила Гермиона, обвиняюще сузив глаза. Гарри вздрогнул. Ему пришлось признаться в этом, чтобы полностью объяснить все остальное, и его друзья были немного расстроены. Не потому, что он был уродом даже по волшебным меркам. (— Гарри, — сказал Рон. — В детстве ты пережил смертельное проклятие, кентавры думают, что тебя ждет великая судьба, и ты можешь стать повелителем фестралов. Я не думаю, что ни Гермиона, ни я так не думаю. Ты, вероятно будешь в шоке, но ко всему этому неприменимо слово «нормальное».) Они были расстроены, потому что он им не сказал. Потому что он не доверял им эту часть себя, не думал, что они его примут. Когда же ты поймешь, что им можно доверять во всем? спросило дежавю. — Было бы гораздо проще следить за теми, кто ведет себя подозрительно или иначе, чем обычно, — сказала Гермиона через мгновение. Когда оба мальчика непонимающе посмотрели на нее, она закатила глаза. — Если крестраж овладел ими, это будет видно. Мы все видели, насколько замкнутой была Джинни. Теперь, когда мы знаем о побочных эффектах, мы сможем сузить список тех, кто потенциально может пострадать. — Это уже какое-то начало, — сказал Гарри. Это, конечно, лучше, чем обыскивать весь замок, но тут придется много гадать. Он просто надеялся, что они найдут виновного прежде, чем кто-нибудь еще окаменел. Или еще хуже.