Глава 7: ПОДРОСТКОВАЯ ГРУППА ТЕОРИИ ЗАГОВОРА РАЗОЧАРОВАНА, НАЙДЯ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА МАХИНАЦИЙ ПРАВИТЕЛЬСТВА, А НЕ ПРИШЕЛЬЦЕВ

— Итак, — сказал Гарри, садясь за стол, который довольно быстро стал их столом в библиотеке. — Что вы знаете о Сириусе Блэке? Гермиона тупо нахмурилась, но Рон и Тео оба побледнели. — Черт возьми, Гарри, — сказал Рон. — Какого черта ты хочешь знать об осужденном убийце? — Он важен. Мы… как-то связаны. — Как связаны? — Тео вовсе не выглядел успокоенным. — Начнем с того, что мы семья. — Гарри развернул кусок пергамента и разгладил его по столу, постукивая по имени Сириуса на генеалогическом древе, которое он получил из Гринготтса. — Дальние родственники или что-то в этом роде. Например, как я являюсь кузеном Циссы. Гермиона и Рон обменялись настороженными взглядами, а затем Гермиона заговорила. — Гарри… Я знаю, что ты хочешь узнать больше о своей семье, но… — Но не все, кто связан с тобой, будут… — Рон сделал паузу, подыскивая подходящее слово. — Надежными. Сириус Блэк — убийца. И он реально чокнутый. — Безумие Блэков, — сказал Тео, кивнув, а затем пояснил, когда Гермиона и Гарри вопросительно посмотрели на него. — Это что-то вроде семейной черты. Течет в крови. Некоторые люди будут утверждать, что причиной этого является темная магия, — Тео закатил глаза, — но если бы это было правдой, с ума сходили бы гораздо больше волшебников, чем одни только Блэки. — Это… касается их всех? — спросил Гарри, внезапно осознав, что у него самого есть два — иногда три, когда рептильный мозг болтал, — других голоса в своей голове. Может быть, это все-таки было какое-то безумие… — Нет, — Тео задумался. — Думаю, с Альфардом Блэком все было в порядке. Судя по словам дедушки, он был достаточно тихим. Хм, Регулус, до того как он присоединился к Пожирателям и исчез, тоже был не так уж плох. Сигнус и Орион были… ну, они не были такими уж сумасшедшими. И Нарцисса. Он снова сделал паузу. — На самом деле, предполагалось, что Вальбурга Блэк была образцом для подражания, но потом Сириус… ну, вы знаете, что сделал… взорвал улицу. А Беллатрикс уж точно совершенно не в себе. Так что на самом деле сумасшедших Блэков не так уж и много. Слабые назовут власть безумием, потому что боятся ее, сказал крестраж. Вальбурга была гарпией, и ты это знаешь, сказало дежавю, не впечатлившись. И мне плевать, была ли у Беллатрисы сила, она была больной на голову. А Сириус? спросил Гарри, пытаясь перевести мысли дежавю в нужное русло. Вместо слов на него нахлынула почти непостижимая волна воспоминаний и чувств: Кингс-Кросс, рядом с ним бегает лохматая собака, набегающая на объятия, ветхий таунхаус, который мог бы быть домом, жгучая боль в его груди. грудь, вот какой может быть семья: взгляд на лицо в маленьком ручном зеркале, карие глаза, темные волосы, самая добрая улыбка, которую когда-либо адресовали Гарри. — Гарри? — Тео помахал рукой перед глазами Гарри, и Гарри, моргнув, вернулся в настоящее. — Хм? — Он выдавил легкую улыбку, хотя искаженные чувства дежавю мозга все еще текли в нем. Печально, скорбно сказал рептильный мозг. Потерян. Давно ушел. — Ты в порядке? — спросил Рон. — Просто думаю, — признался Гарри. — Сириус невиновен. Я собираюсь освободить его. — О нет, — сказал Рон со стоном, но Тео заглушил его. — Что? — недоверчиво сказал слизеринец, качая головой. — Что? Как ты в принципе можешь — да и зачем тебе — освободить его? Как вообще… ты даже не знал о нем до сегодняшнего дня? Гермиона только вздохнула и спросила: — Чувство интуиции? Гарри кивнул, и она снова вздохнула, прежде чем вытащить магловский блокнот и ручку и записать новую заметку. — Ладно. — Но ты самая разумная из них! — Тео уставился на нее. Она немного зарделась на эту похвалу, но пожала плечами. — У Гарри… сильные инстинкты. Я не скажу, что они абсолютно безошибочны, но… — она снова пожала плечами, — это, по крайней мере, стоит изучить. — Это будет означать больше внеклассных домашних заданий, да? — Рон уронил голову на стол. — Внеклассное домашнее задание? — Тео переводил взгляд с Гермионы на Гарри. — О, разве я тебе не говорил? — Гарри ухмыльнулся и понизил голос до шепота: — Мы изучаем последнюю магическую войну. — Изучаете? — Тео нахмурился. — Почему? — Потому что кто-то убрал все интересное из школьной библиотеки, и я нахожу это подозрительным. Я имею в виду, вот я здесь, просто пытаюсь узнать больше о войне, которую я якобы выиграл в детстве, и все, что я могу найти, это брошюра о темной магии, несколько довольно бесполезных газетных статей и единственная книга по истории, которая уделяет Волдеморту внимание на трёх страницах? Не знаю, как вы, а я думаю… — Кто-то что-то скрывает, — сказал Тео одновременно с Гарри. Он потер переносицу. — Вы трое — любители искать проблемы, не так ли? Гарри пожал плечами, как бы говоря: что ты можешь сделать? — Гриффиндорцы, — проворчал Тео, а затем вздохнул. — Хорошо, так что именно ты ищешь? Возможно, у дедушки в библиотеке есть что-нибудь о войне… Гарри улыбнулся. Это должно было быть идеально. Если бы зимние каникулы могли продлиться еще месяц, подумал Гарри. Студенты вернулись в школу только вчера вечером, а он уже скучал по тишине почти пустого замка. Он привык спокойно завтракать и проводить дни по своему усмотрению. И он уже привык к тому, что Тео сидит с ними. Было странно, что он сейчас шел через весь зал и ел один за столом Слизерина. Но теперь Большой зал был битком набит студентами, и Гарри забыл, насколько утомительной может быть утренняя болтовня. Не говоря уже о том, что сегодня занятия возобновятся. Он их не ждал — трудно было радоваться урокам, которые никогда не давали ощущения, будто они учат его чему-то новому, и сама мысль о том, чтобы просидеть еще одну бесполезную бессвязную лекцию Локхарта, вызывала головную боль. И тем не менее, все это можно было бы стерпеть — в конце концов, это был ожидаемый поворот событий, в этом нет ничего удивительного — если бы не «Ежедневный пророк». По крайней мере, это не первая страница, размышлял Гарри, хотя это было небольшим утешением. «Гарри Поттер: Возрождение Темного Лорда» — таково было сенсационное название анонимной авторской статьи, занимавшей всю левую половину второй страницы газеты, хотя отсутствие имени автора не имело большого значения. Любой, кто был знаком со стилем письма Риты Скитер, сразу узнал бы его. Дежавю испустило поток нарастающих изменчивых ругательств, который продолжался целую минуту. Ругательства Рона были более редкими, но не менее изобретательными, но по-настоящему Гарри впечатлила Гермиона — и напугала. — Эта отвратительная, морально несостоятельная, ищущая внимания сука, — выплюнула она, руки дрожали от ярости. — Как она посмела — это было достаточно подло, чтобы устроить на тебя засаду во время встречи с Локхартом, исказить твои слова и выставить тебя каким-то избалованным, карабкающимся по социальной лестнице паршивцем, но это… Бумага, которая сминалась в ее сжатых кулаках, загорелась пламенем, превратившись в пепел на кончиках ее пальцев и упав на стол. Гермиона даже не вздрогнула. — Это неприемлемо. Какая-то часть Гарри хотела заверить ее, что ни один здравомыслящий человек никогда не поверит в такую ​​нелепость, как перевоплощение Гарри в Волдеморта. Сама статья была бессмысленно безумной — с абсурдными вопросами вроде: «Тот-Кого-Нельзя-Называть исчез той ночью, но откуда нам знать, что он действительно был побежден, а не просто занял место нашего мальчика-спасителя?» и предлагая доказательства того, что, поскольку Гарри, как сообщается, мог говорить со змеями, это явно означало, что единственный ответ заключался в том, что он на самом деле был Волдемортом. Гарри хотелось верить, что никто не согласится на безумную теорию заговора, и все же… Ты не можешь доверять публике, даже той, которая тебя поддерживает, горько сказало дежавю. Ты не можешь быть уверен, что они будут доверять тебе. На их мнение легко повлиять даже такой ерундой. Это не что иное, как нападение на твою репутацию, согласился крестраж. Верят ли люди в высказанные здесь утверждения или нет, семя сомнения уже посеяно. Но почему? спросил Гарри. Какую обиду имела на него Рита Скитер? Чем он заслужил такую ​​агрессивную клевету? Дежавю невесело фыркнуло. Потому что это продается. Потому что Рита Скитер — корыстный репортер. Потому что все, что ее волнует — это вызвать переполох, оказаться в центре хаоса, стать его причиной. И Гарри уже мог видеть, как формируется ответная реакция, как вздохи эхом разносились по Большому залу, как сотни глаз пристально смотрят на него, любопытные, расчетливые и настороженные. Всем интересно, есть ли в этой статье доля правды. Гарри вздохнул, глотая недоеденную овсянку, и отодвинул миску в сторону. Это будет долгая неделя.

***

Понедельник был в основном наполнен тихими сплетнями. Вторник — полон косых взглядов и избегания в коридорах. К среде почти все в школе либо избегали его, либо подозрительно таращились на него, и никто не скрывал этого. Гарри никогда еще не был так благодарен за крепкую дружбу Рона и Гермионы, удивительное упрямство Невилла и беспощадную защиту Тео. — Тебе следует подать в суд, — сказал слизеринец в понедельник днем ​​в библиотеке, когда он, как обычно, встретился с ними, чтобы поделиться конспектами и сделать домашнее задание. — Даже если вы не можете преследовать автора, газете все равно не следовало печатать эту возмутительную статью. — Я не знаю… — Хотя у дежавю не было воспоминаний о том, как Рита Скитер нацелилась на Гарри в столь молодом возрасте, он сообщил ему, что такого рода «новости» были типичными, и что раньше никто ничего с этим не делал. Гарри находил это невероятно неудобным, но не был уверен, можно ли это остановить. — Это клевета, — взволнованно заявил Тео. — Против несовершеннолетнего, не меньше. Ты не должен позволять им сойти с рук, иначе они сделают это снова. Гермиона уже записывала свои мысли и идеи по этому поводу, воодушевленная тем, что у нее есть почти столь же страстный союзник в лице Тео, и Гарри знал, что проблема для него почти решена. — Я подумаю над этим, — сказал он.

Двойные зелья в четверг утром явили собой самодовольного профессора Снейпа, который пролетел мимо стола Гарри и весело усмехнулся: «Как непостоянна слава, Поттер». Гарри, однако, не слишком возражал против оскорбления, потому что всего мгновение спустя Снейп дважды взглянул на него, заметив Тео, сидящего слева от Гарри. — Нотт, — сказал Снейп, его глаза сузились и стали острыми. — Профессор. — Что, — прошипел мужчина, — ты делаешь? — Гарри предложил поработать со мной сегодня, пока Блейз болеет. Подозрительный взгляд Снейпа метнулся обратно к Гарри. — Действительно? Гарри кивнул, но промолчал. Ничего из того, что Гарри мог бы сказать, как бы хорошо это ни звучало, не было бы достаточно, чтобы развеять подозрения Снейпа. Какими бы они ни были. — Хм, — Глаза мужчины еще больше сузились, но он прошел к классной доске, чтобы начать урок. Конечно, их недолгое общение не осталось незамеченным. Слизеринцам вообще нравилось обращать внимание на разговоры Снейпа с Гарри хотя бы потому, что было совершенно ясно, как о нем думает Снейп. Именно по этой причине Драко особенно развлекался на уроках зелий, но когда Гарри заметил блондина краем глаза, Драко не смеялся, не улыбался и даже не ухмылялся. Он нахмурился, серые глаза с необычной сосредоточенностью метались между Гарри и Тео. К пятнице стало ясно, что даже гриффиндорцы заражены напряженной атмосферой замка. Симус и Дин, с которыми Гарри не был особенно близок, легли в постель, задернув балдахин, прежде чем Гарри лег сам, и ушли, до того, как он проснулся. Оливер Вуд не был подвержен всеобщему настроению во время тренировки по квиддичу, его любовь к игре взяла верх над любыми слухами: — Все нормально, но при условии, что ты не выдаешь командные секреты тому слизеринцу, с которым ты всегда в библиотеке, да? Близнецы стали обращаться к нему «милорд» с глубокими поклонами и фальшивым жеманным акцентом, а Анджелина и Кэти держались подальше. Хуже всего, пожалуй, было то, как глаза Дамблдора, казалось, были прикованы к нему во время каждого приема пищи. Гарри привык везде носить с собой Иден, спрятав ее под рукав мантии. Для нее это было не самое безопасное место — она еще не была достаточно большой, чтобы несколько раз обхватить его запястье — и постоянное присутствие змеи рядом с ним, вероятно, только ухудшало его публичный имидж, но у Гарри было плохое предчувствие, что если бы он оставил ее одну, даже в общежитии, кто-нибудь причинил бы ей вред. По крайней мере, она, казалось, не возражала. — В каменном гнезде холодно, — пожаловалась Иден. — Кровать-гнездо теплое, но не без матери. Мама такая теплая. Конечно, не зная, что говорит змея, первокурсник из Хаффлпаффа, находившийся неподалеку, побледнел и побежал, чуть не врезавшись лицом в книжную полку. Иногда Гарри думал, что если бы все могли понять змей, они бы поняли, что в них вообще нет ничего особенно коварного. — Она снова спрашивала о мышке? — спросила Гермиона, с любопытством наклонив голову к Иден. — Нет. Жалуется на температуру, — сказал Гарри, а затем с удовольствием наблюдал, как Гермиона нахмурилась, а ее ручка уже писала что-то в блокноте. Она пыталась научиться распознавать змеиный язык — заинтригованная способностями Гарри и книгой, которую ему прислал Волдеморт — но пока у нее ничего не получалось. Для нее все шипение звучало одинаково. — Она не единственная, — пробормотал Тео, засунув руки под мышки и укутав подбородок в горловину свитера. В библиотеке не было каминов из-за боязни сжечь книги, а согревающие заклинания, которым учили второкурсников, никак не повлияли на температуру воздуха; они лучше подходили для таких вещей, как чай и согревание носков. Гарри схватил гриффиндорский шарф, висевший на спинке его собственного стула, — который он принес для Иден на случай, если она устанет впитывать тепло тела Гарри, — и набросил его на шею Тео, не обращая внимания на его растерянный взгляд. — Я просто ненавижу, что на это обращается слишком много внимания, — сказал Гарри со вздохом. — Я имею в виду разговоры со змеями. Ненавижу, когда люди думают, что я «темнею» из-за этой… этой способности, которая у меня есть. Возможно, я даже не люблю разговаривать со змеями, но у меня не было выбора в этом вопросе. Это просто… это просто часть меня. И вообще, почему разговоры со змеями считаются чем-то тёмным? Он разочарованно вздохнул. Он так старался не позволить этому дойти до него — у него не было времени на эту чушь, между выяснением того, что происходит с оцепенением студентов, попытками узнать о темной и светлой магии, избеганием Дамблдора и попытками понять Волдеморта и… И вся эта пытка с разговором на змеином языке казалась такой глупой по сравнению со всем остальным. — Ну, это не совсем так, — сказал Тео, и весь стол обернулся, чтобы посмотреть на него. — Парселтанг. Сам по себе он не такой уж и темный. — Я не понимаю, — сказала Гермиона. — Если парселтанг не темный, то почему у всех такая ассоциация? Тео некоторое время хмурился, размышляя. — Ну, здесь присутствует определенная доля… предубеждений. Многие способности родословных классифицируются как темная магия. Например, парселтанг или способность к метаморфизму, магическая чувствительность, даже некоторые формы гадания, например некромантия. — Но некромантия — это очень темное, — Рон побледнел. — Билл рассказал мне об инферни… — Однако инферни не имеют отношения к некромантии, — возразил Тео, а затем сделал паузу. — Полагаю, теоретически они могли бы быть такими, если бы вы вызывали душу, а затем помещали ее в труп. Но обычно некроманты общаются с духами, душами и тому подобными вещами. Речь вообще не идет о возвращении людей к жизни. — Ой. — Но почему? — надавила Гермиона, возвращаясь к обсуждаемой теме. — Потому что это силы, которые недостижимы для тех, кто не является частью рода. Просто подумай об этом. Представьте на минутку, что я метаморфаг и могу менять свою внешность по своему желанию. В каком-то смысле это делает меня опасным. Потому что я могу выглядеть кем угодно, когда захочу. Я мог бы подражать министру, убить его и занять его место. Типа таких вещей. Или, скажем, у меня есть чувствительность к магии: я могу чувствовать каждого волшебника или ведьму в непосредственной близости от меня и знать, насколько они сильны, возможно, даже читать их эмоции через их магию. Или я провидец, способный видеть и формировать будущее по своим прихотям. Или я некромант, способный разговаривать с мертвыми. Можете ли вы представить, какие тайны хранят мертвые, что я могу обнаружить, чего люди не хотят раскрывать? Гарри нахмурился. — Но магия может сделать так много. Оборотное зелье… — За пределами классной комнаты и без разрешения правительства это незаконно, — возразил Тео. — Потому что его потенциал и последствия очень опасны. — Хорошо, — протянул Гарри, — но то же самое можно сказать и о многих заклинаниях и зельях. Магия в целом может быть опасной. — Да, — с готовностью согласился Тео. — Вот почему это смешно. Но именно поэтому это имеет смысл. Потому что любой может научиться заклинанию левитации, или сглазу, или даже приготовить Оборотное зелье. Но ты не можешь просто выучить змеиный язык, — он виновато улыбнулся Гермионе, — и ты не можешь просто научиться разговаривать с мертвыми, и ты не можешь просто научиться давать пророчества. — Тогда почему у нас есть класс гадания? — спросила Гермиона, в волнении дернув себя за прядь волос. — Потому что интерпретация чайных листьев, карт Таро и символики снов — это больше о привлечении окружающей магии из окружающего вас мира и чтении знаков, которые Вселенная дает вам, чем о чем-либо, связанном с вашей собственной, личной магией. Гарри, Рон и Гермиона ошеломлённо уставились на Тео. После долгого молчания Гарри медленно спросил: — Все это общеизвестно среди чистокровных семей? — Некоторых из них, — Тео снова хмыкнул. — Я думаю, что это более распространено среди семей с темным уклоном, хотя бы потому, что наши семьи хотят, чтобы мы были готовы к предрассудкам и обвинениям, которые будут выдвинуты против нас. Мой дедушка был непреклонен в том, чтобы я научился различать темную магию и магию, которую министерство просто классифицирует как темную. — Значит, разница есть, — не удивившись, пробормотал Гарри. — Темная магия, по старинке, — это магия, которая напрямую ограничивает или контролирует другое разумное существо, намерение которой основано на разрушении или корыстном желании или требует затрат или жертв, — декламировал Тео. — Магия, которую министерство классифицирует как темную, имеет чуть менее четкое определение, и дедушка говорит, что она меняется по прихоти нынешней администрации. Все они некоторое время сидели, обдумывая новую информацию. Гарри мог немедленно применить правила темной магии к трем непростительным заклятиям: Империус заключался в лишении свободы воли, убийственное проклятие — в разрушении, а Круциатус можно было наложить только в том случае, если кто-то хотел причинить вред. Но были также заклинания, которые, как знал Гарри, могли соответствовать определению темной магии, данному Тео, и которые открыто преподавали в школе. Если бы чары левитации были применены к человеку или животному, можно ли было бы считать это управляющей магией? Или проклятие бомбарда, которое было настолько разрушительным, насколько только могла быть магия. И все же министерство сочло их приемлемыми. — Но… это… столько всего можно считать темной магией! — Рон выглядел ошеломлённым. — Я знаю, — Тео, напротив, был довольно сдержан. — Но половина заклинаний, которые мы изучаем в классе, можно считать темными! — продолжил ошеломлённый Рон. — Я знаю. Но это не так, не по стандартам министерства. Темная магия для министерства — это все, что они считают злом или потенциально злом. — Но это бесполезный способ классифицировать магию, — возразила Гермиона, ее логический мозг боролся с самой идеей. — Зло в некоторой степени субъективно. И ты уже сказал, что способности родословной отвергаются только потому, что люди боятся силы, которой они не могут иметь. — Итак, система сломана, — предположил Гарри, наслаждаясь резким выражением удивления, мелькнувшим на лице Тео, и сочувствуя — ладно, а может быть, и слегка наслаждаясь — смятению Рона. Он вынужден бросить вызов всему своему мировоззрению, сказало дежавю немного грустно, немного понимающе. Пересматривать жизненные убеждения полезно, согласился крестраж. Вы не сможете идти вперед к величию, если попадете в ловушку идеалов меньших людей. Гермиона вздохнула, увидев решительное выражение лица Гарри, и вытащила блокнот. — Я добавлю его в список.

***

Гарри был в поместье Малфоев. Нет. Это было не совсем правильно. Гарри не было в поместье Малфоев. Был Волдеморт. Очередной сон о крестраже, сказало дежавю, подтверждая то, что Гарри уже подозревал. Это была не та комната, с которой Гарри или мозг дежавю были знакомы, но это явно был какой-то офис: вдоль стен стояли книжные полки, наверху стояла тележка с дорогим на вид бренди в стеклянном графине, большой шкаф из красного дерева, письменный стол. Люциус Малфой сидел за столом и вежливо улыбался, как это делают политики, хотя его глаза были острыми и заинтригованными. — Мистер Сэйр, признаюсь, мне любопытно, о каком деле вы хотели со мной поговорить, — сказал Люциус, предлагая Волдеморту выпить. Тот взял бокал и отпил, и Гарри почувствовал жжение, будто оно проникло ему в горло. — Вас посоветовал министр Фадж. Видите ли, я надеялся узнать о совете попечителей Хогвартса. — Действительно? — это явно удивило Люциуса. — Почему такой интерес? — Это малоизвестный факт, — Волдеморт хмыкнул, — Но я потомок одного из основателей вашей школы. — Действительно? — и только железный контроль не позволил Люциусу наклониться вперед более чем на дюйм. — Какого из них, могу я спросить? — Салазара Слизерина, — немного весело сказал Волдеморт, а затем продолжил, как будто Люциус не выглядел так, будто чуть не проглотил собственный язык. — Из рода Сейров, иммигрировавшего в Америку несколько сотен лет назад. Люциус на мгновение помолчал, а затем забормотал: — Я понимаю. Тот самый Сейр, который, если я не ошибаюсь, основал Илверморни. Боже, только не говорите мне, что ваша семья связана и созданием Шармбатона? Смех Волдеморта был столь же очаровательным, сколь и фальшивым. — Нет-нет. По крайней мере, не со стороны Сейров. Люциус тоже усмехнулся, хотя его улыбка была тоже явно притворной. — Я должен спросить, зачем приезжать в Великобританию? Наверняка в «Илверморни» были бы рады видеть в своем совете наследника своего основателя и выдающегося выпускника. — Они несколько раз приглашали меня, — сказал Волдеморт слегка застенчивым тоном. — Но я всегда был больше связан с семьей по материнской линии, с моими британскими корнями. И… — здесь он сделал паузу, словно взвешивая свои слова, хотя Гарри подозревал, что весь разговор был заранее спланирован, — имя Слизерина уже не то, что раньше. Сейчас на нас направлено так много ошибочной ненависти и недоверия — и даже тех, кто, как мне дали понять, распределяется на факультет моего предка. Я хотел бы увидеть, как родословная Слизерина вернет былое величие. И где лучше вернуть уважение к моему предку, чем в школе, которую он основал? Люциус теперь был сильно заинтересован, и трепет мысли Волдеморта «Поймал тебя» мелькнул в голове Гарри. — Вы знаете, что это будет нелегко, — предупредил Люциус. — Меня никогда не пугали малообнадеживающие шансы. Я считаю, что успех в таких начинаниях приносит наибольшее удовлетворение. — Не могу не согласиться, — уголок губ Люциуса тронула ухмылка. — Скажите мне тогда, какие у вас планы?

***

Было достаточно легко вернуться в повседневный ритм, даже несмотря на разрастающиеся слухи. Сплетничать было не о чем, когда сам Гарри не был особо интересен сторонним наблюдателям. Хотя люди все еще задавались вопросом, является ли Гарри подающим надежды Темным лордом или наследником Слизерина, или же то, что Тео является его другом, является доказательством незаконной деятельности, но слухи стали реже. К февралю Гарри обычно мог проводить большую часть недели так, чтобы никто не вздрагивал при его виде. Помогло то, что День святого Валентина был не за горами, и большая часть девочек, а также немало парней старшего возраста были отвлечены построением планов и ухаживанием за возлюбленными. Гарри был благодарен, что его собственная группа друзей не поддалась безумию. Рон все еще морщил нос перед большинством девушек, Тео требовал от Гермионы титул «разумного друга» после всей истории с Сириусом Блэком, а Гермиону гораздо больше интересовали книги и исследования, чем романтика. Наглядное доказательство: — Ага! — улыбка Гермионы была победной, когда она приняла довольно большой пакет от огромной серой совы во время завтрака. — Наконец-то! — Что, во имя Мерлина, все это значит? — спросил Рон. — Это, Рональд, все записанные слушания Визенгамота за последние сто лет, — она жадно посмотрела на стопку. — Это публичные данные, поэтому мне просто пришлось запросить ее. Но это было еще на Рождество. Я задавалась вопросом, пришлют ли они их вообще в этом году. — Каждое слушание? — с любопытством спросил Гарри. Гермиона кивнула. — Их ежеквартальные заседания, экстренные заседания, уголовные процессы и все такое. Включая протоколы голосования. Короче говоря, это была золотая жила информации. Возможно, это не давало прямых ответов на все их вопросы, но Гарри не хотел, чтобы кто-то пытался дать ему ответы, не предъявив доказательств. Таким образом, он сможет решить сам. — Вероятно, потребуется много времени, чтобы дойти до конца, — продолжила Гермиона. — Просто… бумаг так много! Но это больше, чем мы могли бы желать. — Оно того стоит, — согласился Гарри. — Я сделаю диаграммы!

***

Драко в последнее время вел себя слишком тихо, и Гарри догадывался, что это означает, что за этим последует какой-нибудь невероятный драматический спектакль с Драко в главной роли. Тем не менее, даже если бы он это предвидел, он бы не догадался, что все закончится чем-то подобным. Субботний вечер в библиотеке, они просматривали документы, которые Гермиона заказала по почте из Департамента документации Министерства. Рон — который в тот день всю дорогу от Гриффиндорской башни ныл, что не лучше ли провести этот день за игрой в квиддич (не говоря уже о том, что на улице был дождь, слякоть и холодно) — теперь был полностью поглощен уголовными процессами, время от времени произнося почти восхищённое «эх», когда он натыкался на что-то достаточно ужасное. Гермиона и Тео занимались ежеквартальными отчетами о заседаниях и протоколами голосования соответственно, а Гарри изучал экстренные совещания. Они тоже добились прогресса, и Гарри только что достал досье середины 1940-х годов, когда Альбус Дамблдор был назначен Верховным Чародеем Визенгамота и награжден Орденом Мерлина первой степени. Интересно, заметил Гарри, просматривая бумагу. На каждой странице было много одних и тех же старых формальностей, и он уже прочитал их достаточно, и ему не нужно было снова рассматривать их подробно. Его глаза пробежали несколько строк, и вот! «Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, в свете огромного мастерства, проявленного в победе над Геллертом Гриндельвальдом, и преданности, которую вы проявили Волшебной Британии, Визенгамот счел целесообразным присвоить вам титул Верховного Чародея. Пожалуйста, поднимитесь, чтобы принять эту честь, — пробормотал Гарри себе под нос, читая строки с растущим недоверием. Дамблдор уже победил одного Тёмного лорда. Геллерт Гриндельвальд упоминался в только в одной книге по истории, которую Гарри нашел в Запретной секции. Он закрыл глаза, пытаясь вспомнить, что он читал об этом человеке — что-нибудь о его влиянии, охватывающем всю Европу и ненадолго в Америке, причем на протяжении десятилетий? «Должно быть, он был могущественным», — подумал Гарри. Самый могущественный волшебник своего времени, согласился крестраж. И он вел кампанию в волшебном мире в то время, когда маглы разрушали мир войной. Многие люди хотели верить, что Гриндевальд сможет снова сделать мир безопасным. Гарри сразу стал осторожен. Как он хотел это сделать? Крестраж фыркнул. Он довольно наивно полагал, что маглами должны править волшебники. Он верил в неотъемлемое превосходство магии, но не мог объяснить тот факт, что у маглов есть бомбы и оружие, не говоря уже о том, что их численность значительно превосходит нас. Большинство волшебников — идиоты, когда дело касается магглов, многозначительно заявило дежавю, но крестраж его проигнорировал. Тем не менее, Гриндельвальд был пугающе близок к завоеванию всего европейского континента, и в мои школьные годы он вызывал серьезную тревогу у Британии, сказал крестраж. Дамблдор сразился с ним и победил, понял Гарри. Должно быть, его провозгласили героем. Вот почему он так влиятелен даже сейчас, почти 50 лет спустя, ворчало дежавю. Люди до сих пор помнят, что он сделал, как в безнадежное время он победил человека, которого все считали непобедимым. И они вряд ли легко это забудут. — Шухер, — пробормотал Рон достаточно громко, но чтобы слышно было только им четверым. Гарри поднял голову и подавил вздох. Драко Малфой действительно выбрал неудачное время. Бывает ли когда-нибудь хорошее время для Драко Малфоя? скептически спросил мозг дежавю. — Поттер, — усмехнулся блондин. — Драко. — Я вижу, твой вкус к друзьям ухудшился. Взгляд Малфоя пренебрежительно скользнул по Тео, и Гарри почувствовал, как Нотт напрягся. — Не улавливаешь иронию в своих словах, — Гарри кивнул в сторону Крэбба, Гойла и Паркинсон. — Но я полагаю, что у нас всегда были разные представления о том, что такое хороший друг. И это правда, что их друзья не могли не быть разными. Драко ценил деньги, наследие и репутацию, и, соответственно, его прислужниками были чистокровные люди из богатых семей, обладающие влиянием — по крайней мере, в своих кругах. Гарри все это не заботило, вместо этого он отдавал приоритет доброте, интеллекту и преданности. — Но он? — Драко усмехнулся Тео в лицо, прежде чем выражение его лица изменилось и засветилось. — Ах. Я понимаю. Он тебе не сказал, не так ли? Гарри поднял бровь, ожидая продолжения Малфоя. — О его отце… — Ах, это… — Гарри пренебрежительно махнул рукой, краем глаза наблюдая, как Тео мгновенно расслабился. — Я знаю. Брови Драко взметнулись вверх, он недоверчиво открыл рот, лицо краснело с каждой секундой. И тут он топнул ногой. Незрелый ребенок, сказал крестраж. Испорченный кусок дерьма, добавило дежавю. Рептильный мозг зашипел. Ребенок, который только учится ходить. — Его отец, — Драко сердито ткнул пальцем в Тео, — осужденный Пожиратель Смерти! И ты позволяешь ему ходить в твоем шарфе! Внутри мозга Гарри на долгую минуту воцарилась гробовая тишина. Какого черта это вообще имеет отношение к чему-либо? подумал Гарри, крайне смущенный, но отказывающийся показать это. Не то чтобы это было неправдой, поскольку Гарри начал носить его с собой и вешать на Тео всякий раз, когда тот дрожал, но все же. О нет, сказал мозг дежавю с ощутимым ужасом, только усиливая замешательство Гарри, но у него не было времени вникать в это прямо сейчас. — Твой отец — не осужденный Пожиратель Смерти, — медленно и терпеливо ответил Гарри, как будто не был уверен, почему Драко не понимает. — Из этих двоих меня больше беспокоил бы тот, кто сейчас не находится в тюрьме. Лицо Драко приобрело тревожный оттенок красного, граничащего с фиолетовым. — Как ты смеешь! Мой отец!.. — В его защиту скажу, что мне вполне нравятся наши разговоры. Драко нахмурился и остановился перед почти комплиментом Гарри. — Но тогда почему… — блондин выглядел потерянным, разрываясь между взглядом на Тео и взглядом на Гарри с смущенным и растерянным выражением лица. — Потому что, — пожал плечами Гарри, — я не сужу о людях по их родителям. И Драко, видимо, не нашел, что сказать на это — возможно, потому, что он этого не понимал, не мог понять, как оценивать человека по его собственным ценностям, а не по тому, что ему говорили его происхождение или история, — поэтому он фыркнул настолько высокомерно, насколько это было возможно, и приказал своим лакеям следовать за ним из библиотеки. — Ну, — сказал Гарри, когда они ушли. — Это было чертовски странно.

***

Большой зал был украшен ко Дню Святого Валентина: плавающие сердечки, из которых периодически хаотично сыпались конфеты, все розовое, а в блинчики воткнуты маленькие зубочистки в форме стрелок амура. Это было повсюду. Куда бы Гарри ни посмотрел, он словно на пару секунд попадал в отвратительную малобюджетную мыльную оперу. Гарри не помнил, чтобы в прошлом году праздник был таким драматичным. Возможно, это произошло потому, что не было Локхарта, чтобы настоять на том, чтобы превратить этот день в целое событие. Или, что более вероятно, это произошло потому, что Гарри находился в почти постоянном экзистенциальном кризисе, пытаясь понять, что, черт возьми, происходит у него в голове. Тем не менее, Локхарт определенно делал ситуацию еще хуже. — Я хотел бы поблагодарить моих преданных поклонников за их прекрасные подарки, — сказал мужчина, вставая со своего места за главным столом и ухмыляясь, как идиот. Вот так выглядит преподаватель по одному из важнейших школьных предметов, протянуло дежавю. — И в качестве особой благодарности я буду рад сделать фотографии сегодня в рабочее время. — Фу. Он только что подмигнул? — оскорбленно спросила Гермиона. Нос Рона сморщился от отвращения, хотя он и не удосужился оторваться от завтрака. — Что за гадость. Не могу поверить, что кто-то до сих пор мечтает о нем. Они ведь слышат его, когда он говорит, не так ли? Гарри только пожал плечами. Он уже на собственном опыте испытал, насколько одержимыми могут быть люди, стремящиеся к славе, во время своей первой поездки на Косой переулок и на вечеринке Малфоев. И он знал из своего опыта дежавю, что люди склонны либо боготворить, либо презирать общественных деятелей, даже если они не сделали ничего, чтобы заслужить это. Локхарт, при всем своем идиотизме, понимал игру: как играть на толпу, как обаятельно улыбаться, как идеально позировать для фотографий, очаровывать и льстить. Как показало время, поведение Локхарта не выдержало критики, но большинство людей не видели его по часу три раза в неделю, и поэтому у большинства людей не было причин сомневаться в его имидже. Однако Гарри не мог представить, почему сорок шесть студентов прислали этому невыносимому человеку подарки — мысль, которая продолжала сбивать его с толку, когда Локхарт почти последовал за ним из Большого зала. — Ах, Гарри, минутку. Бога всё-таки нет, с сожалением подумал он, повернувшись лицом к своему наименее любимому профессору, которому удалось подойти к нему сзади так, чтобы Гарри этого не заметил. — Профессор Локхарт, — сказал он несколько осторожно, сдерживая вздрагивание от ослепительной улыбки мужчины. — Извините, сэр, но я надеялся, что сегодня пораньше приду на трансфигурацию. — Да, конечно, это займет всего секунду. Поэзия, — Он выжидающе посмотрел на Гарри. — Поэзия? — Это плод любви, не так ли? О чем, черт возьми, он сейчас говорит? проворчал мозг крестража. Плод? Прошипел рептильный мозг. — Э-э, я правда не понимаю, профессор. Локхарт ничуть не растерялся. — Знаешь, я сам написал книгу стихов: «Ключи от запертого сердца». Это был бестселлер. Что за чушь, выплюнуло дежавю. Я ненавижу его. — Поздравляю, сэр, — Гарри прочистил горло. Локхарт отмахнулся от похвалы. — У меня возникла идея, что нам следует прочитать что-нибудь в честь дня любви. Прочитать. Стихотворение. К тому же это стихи Локхарта. Гарри с трудом сдерживал гримасу. — Ах… ну, вы понимаете, сэр, я не знаю… — Никогда не рано поработать над созданием своего публичного имиджа, Гарри, — сказал мужчина с видом мудрости. — А публика любит романтиков. Прежде чем Гарри успел ответить (а он действительно не знал, что можно сказать, чтобы выпутаться из очередного драматического выступления Локхарта), Локхарт еще раз ослепительно улыбнулся ему и сказал: — Увидимся в классе, — помахав рукой. Великолепно. Судя по всему, этому дню было суждено стать кошмаром. Нынешняя непопулярность Гарри из-за всей этой чепухи с парселтангом избавила его от смущения, связанного с грудами любовных писем и шоколадных конфет, и его утренние занятия прошли без происшествий. Но около обеда Локхарт выпустил свою последнюю ужасающую оду ко Дню святого Валентина в образе гномов, одетых как купидоны, которые передают любовные записки в форме песни. И один из них упорно преследовал Гарри. — Его глаза хоть видят слабо, Но зеленей, чем маринованная жаба, А волосы его черней тоски, Чернее классной грифельной доски, — пропел Гном в переполненном коридоре, голос был достаточно громким, чтобы перекричать окружающую болтовню, заставив всех остановиться и уставиться. Гарри был почти уверен, что он видел садистское ликование в глазах гнома. — Он, Божество, хочу, чтоб сердце мне отдал, Герой, что с Темным Лордом совладал! Победил Темного Лорда? Спорно. Крестраж фыркнул, а затем остановился, Гарри захлестнула волна ощутимого отвращения. Подождите… это ведь не стихи Локхарта, не так ли? Нет, это Джинни, сказало дежавю, несколько напрягшись, когда в коридоре раздался смех. Вот же черт. Я забыл, что она это сделала. — Похоже, у тебя появился тайный поклонник, Поттер, — усмехнулся Драко, потому что, черт возьми, он, конечно же, должен был быть там. — А может, и не такой уж секретный. Гарри знал, что увидит, еще до того, как посмотрел в ту сторону, куда кивал Драко, поэтому неудивительно было увидеть краснеющую Джинни Уизли, стоящую в конце коридора с лицом таким же пылающим, как и ее волосы, почти дрожащей под тяжестью всех взглядов, устремленных на нее. Внезапно она наконец заметила, что Гарри тоже повернулся, чтобы посмотреть на нее, издала пронзительный писк и убежала, прежде чем он успел сказать что-нибудь, чтобы успокоить ее. Не то чтобы он знал, что сказать в подобных ситуациях. Прости, Джинни, но я сейчас не думаю о романтике, поскольку пытаюсь разгадать таинственные оцепенения студентов, раскрыть потенциальный заговор о последней магической войне, разобраться с тайным воскрешением Волдеморта, и, ох, еще есть несколько голосов в моей голове. Девушки сейчас для меня не в приоритете. Да… это вряд ли подойдёт. Иден высунула голову, обеспокоенная всем этим шумом. — Мышь? Гарри хмыкнул. — Нет мыши. Маленькая змея наклонила голову так, что она определенно скопировала это у Гарри. — Но я слышала писк. Слышала писк? Что? Ах… Джинни. — Это была не мышь. Это была напуганная девочка. — На нее охотились, — ошибочно заключила Иден. Ее голова повернулась по коридору, не обращая внимания на настороженные взгляды других учеников, которые в начале разговора отошли от Гарри на шаг. — Где опасность? — Нет, на нее не охотились. Она была смущена. Иден в волнении сверкнула языком. — Тогда почему она издает звуки добычи? Хищники услышат ее страх и нападут. Гарри не знал, как объяснить ей сложности человеческого социального взаимодействия. Судя по всему, змей не заботило мнение других змей — у них были более важные вещи, на которых нужно сосредоточиться, например, следующий прием пищи, наблюдение за хищниками или сохранение тепла. Иден искала одобрения Гарри только потому, что видела в Гарри мать, у которой можно учиться, человека, чье покровительство обеспечит ей дальнейшее выживание. Однако после этого небольшого представления шепот снова возобновился. Гарри старался не обращать на это внимания, потому что знал, что все это будет в лучшем случае идиотизмом, но было трудно не уловить эти шепотки. Все это, конечно, было искажено сплетнями. — Ты слышал? Младшая Уизли устроила засаду на Поттера в коридоре… — …разве у нее нет здравого смысла? Моя прабабушка говорила, что знала одного человека, который когда-то знал людей, говорящих на змеином, и они были ужасны… — Моя подруга Кара из Рэйвенкло, была в коридоре, и она сказала, что Поттер после этого был в бешенстве… К тому времени, как начались занятия Локхарта, Гарри даже не нужно было симулировать головную боль, которую он использовал как предлог, чтобы уйти с урока Защиты. Он был не единственным в больничном крыле, хотя большинство остальных находились там, чтобы вылечиться от побочных эффектов, к счастью, неэффективных любовных зелий. (Мадам Помфри была злее, чем Гарри когда-либо видел, бормоча себе под нос: «Каждый чертов год такое дерьмо, и кто-нибудь что-нибудь делает? Нет».) — Просто головная боль, — сказал Гарри, когда Помфри шокированно распахнула на него глаза, и почувствовал облегчение, когда выражение ее лица немного смягчилось. — Ты сегодня не ел ничего странного, не так ли? — спросила она, взмахнув над ним палочкой для беглой диагностики. — На всякий случай. — Нет, я думаю, это просто стресс, — признал Гарри, а затем последовал своему предчувствию, что другие сотрудники Хогвартса были так же раздражены Локхартом, как и он сам. — Профессор Локхарт продолжает загонять меня в угол, чтобы поговорить об общественном имидже и кое-что о чтении стихов, и честно говоря, у меня и так достаточно заданий на уроках и после. Как он и ожидал, рот мадам Помфри скривился при упоминании профессора Защиты. — У тебя сейчас этот урок? — Ну… да, мадам Помфри, — на мгновение Гарри был уверен, что она одарит его своим фирменным неодобрительным взглядом с поднятой бровью и суровой лекцией о пропуске уроков, но вместо этого она просто промычала. — Тогда лучше тебе посвятить остаток дня… — сказала она с совершенно серьезным лицом. — Чтобы дать отдых твоей голове. Я отправлю записку профессору Локхарту. — Спасибо. Я никогда больше не буду жаловаться на ее чрезмерную опеку над пациентами. Она кивнула. — Теперь к делу. Мне предстоит разобраться с двенадцатью случаями злоупотребления приворотным зельем, — она сердито фыркнула, а следующую часть пробормотала, явно не для того, чтобы ее услышали: — Мерлин, помоги мне. Если Альбус не введет за это более строгое наказание, я его задушу. Не желая испытывать ее характер, Гарри решил остаток дня провести в тишине своей пустой гостиной, плотно задернул балдахин вокруг своей кровати и закрыл глаза. Всего несколько часов покоя, сказал он себе. И тогда я снова столкнусь с миром.

***

Следующий день после Дня святого Валентина представлял собой странную смесь неловкости (люди, которые признались в своих чувствах и были отвергнуты), почти тошнотворного романтического удовлетворения (счастливые пары) и облегчения. В субботу Гарри был счастлив провести большую часть дня, спрятавшись в библиотеке с Роном, Гермионой и Тео, просматривая записи Визенгамота. Если не считать назначения Дамблдора Верховным Чародеем в 40-х годах, до 60-х годов ничего особенно значимого в плане экстренных собраний Визенгамота не происходило. — Тео, у тебя есть что-нибудь о правах живых существ в период между шестьдесят вторым и шестьдесят пятым годами? — спросил Гарри, нахмурившись над отчетом в руке. Тео оторвался от своей стопки и быстро пролистал страницы в поисках. — У меня есть хм… шесть, нет, семь проваленных законопроектов в шестьдесят втором и третьем, в основном касающихся существ с человеческим разумом, — он пробежался по описанию, — в основном вампиров и оборотней. Ограничения на работу и образование, некоторые предложения по регистрации, требования к жилью и тому подобное. Однако их отклоняли большинством голосов с довольно большим отрывом. Он что-то промычал себе под нос, а затем сделал паузу. — До одного момента в конце 1964 года, что очень странно. Формулировка была не такой строгой — похоже, они пошли на небольшой компромисс, чтобы довести дело до конца. Но почему… Гарри положил свой документ на ровную поверхность и подтолкнул его к центру стола, чтобы все могли видеть: — Зимой 1964 года Визенгамот провел экстренное совещание по поводу серии злонамеренных нападений оборотней, на котором несколько чиновников министерства призвали к повторному голосованию по ограничениям на существ как способу мониторинга и устранения потенциальных угроз. — Но, — сказала Гермиона, нахмурившись, — конечно, не все из них должны нести ответственность… это так… так… предвзято! — Ага! — Рон вытащил лист из своей стопки пергаментов. — 1963 год. Фенрира Грейбека судили за два убийства детей. И… ох. — Рон поморщился и скривил губы, — Его отпустили. — Что? — недоверчиво спросил Тео, в то же время Гермиона спросила: — Кто это? — Но он самый знаменитый оборотень… — И тут на лице Рона мелькнуло понимание. — За исключением того, что это не так. Не тогда. Его глаза скользнули по странице. — Он убедил всех, что он какой-то маггл-бездельник. Один чиновник министерства, Лайалл Люпин, был единственным, кто подозревал, что он оборотень. Люпин. Разум Гарри с пылом вцепился в это имя. Лохматые каштановые волосы и усталые добрые глаза. Старые свитера с дырками в рукавах. Чемодан, который пакуется сам. Шрамы, полная луна, спрятавшаяся за облаком, и долгий, протяжный вой. Быстрое постукивание палочки, шкаф, плитка шоколада и мозолистые ладони и… холод, лед, темнота. — Ты сказал, Лайалл Люпин? — голос Тео вернул Гарри в настоящее. — Он тот, кто предлагает половину этих законопроектов. Он… — Часть Отдела магических существ. Оно здесь, в ежеквартальных протоколах. Он… — резкий вздох Гермионы наполнил Гарри ужасом, — он хотел создать охотничьи отряды. Выслеживать опасных существ, представляющих угрозу для волшебников. Совместная оперативная группа с аврорами. Гарри почувствовал себя плохо. Он слишком легко мог себе представить, как быстро ситуация выйдет из-под контроля. Как охота на одного убийцу обернулась нападениями на невинных. Как совершенно обычные и невинные оборотни и вампиры были замешаны в этом из-за своего вида. Как эти охотничьи отряды (а Гарри подумал об этом термине только с отвращением) не утруждали себя различием между законопослушными оборотнями и убийцами, такими как Грейбек. Шатен с натянутой улыбкой и темными мешками под глазами собирает чемодан. Ненужные извинения и столько вины, взваленной ему на плечи. Тихий, слегка обиженный голос: «Они не хотят, чтобы кто-то вроде меня учил их детей». Он знал, что они не остановятся на достигнутом. Следующими будут кентавры, русалки и великаны. А когда у них закончатся существа, которых можно выследить, убить или поработить, что будет дальше? Маглорождённые, прошептало дежавю, а вместе с этим возникла быстрая вспышка воспоминаний о сломанных палочках, погоне по лесу и ужасном слово «грязнокровка», вырезанное на плоти. — Но этот законопроект не прошел, — наполовину спросил, наполовину заявил Гарри. — Нет, — согласился Тео. — После всех нападений многие из наиболее консервативных политиков согласились на ограничения в целях безопасности, но даже их пришлось пересмотреть. Хотя… — он нахмурился. — Здесь говорится, что это было временными мерами — повышенная готовность до тех пор, пока злоумышленники не будут пойманы. — Они так и не сняли ограничения, не так ли, — сказал Гарри с предельной уверенностью. Тео закусил губу и быстро пролистал страницы в руках. — Нет. Они этого не сделали. — Не то чтобы это не ужасно, — сказала Гермиона, — Но почему ты выделил именно это? — Это самое значительное изменение политики с 1940-х годов, и… — Гарри подавил собственный гнев, обиду и разочарование, — Именно Дамблдор созвал экстренное совещание и поддержал призыв Лайалла к переголосованию. За столом воцарилась тишина, нарушаемая лишь слабым шуршанием бумаг. — Он голосовал против ранних версий законопроекта, — сказал Тео. — Но часто предлагаются переговоры, чтобы найти золотую середину. Он сделал паузу, пока они все усваивали новую информацию, а затем, после еще одного мгновения колебания, сказал: — Я не уверен, что это действительно так уж удивительно, теперь, когда я об этом думаю. — Неудивительно? — Гермиона пробормотала. — Высокопочитаемый лидер нашего сообщества голосует за то, чтобы отобрать права у и без того маргинализированной группы, и это неудивительно?! Тео слегка вздрогнул. — Ну… оборотни и вампиры считаются темными существами. … Темный Лорд, как известно, вступал в союз как со стаями оборотней и ковенами вампиров, так и с другими темными существами. И мне всегда было интересно, как он получил их поддержку, учитывая, что он в основном работал с чистокровными семьями, но… — он пожал плечами. — Если это то, к чему стремился свет, я не удивлен. Вся магия драгоценна, пробормотал крестраж в сознании Гарри. О, конечно, ты говоришь это сейчас, прорычало дежавю. А как насчет того, когда вы обвиняли магглорожденных в краже магии? Я думаю, ты помнишь, что на самом деле это был не я, обиженно сказал крестраж. А скорее возможная будущая версия главного куска души, которого мы уже установили, и он явно дебил. Я всегда считал, что магия — это сила, даже у существ и магглорожденных. — Так как же темные семьи относятся к правам живых существ? — спросил Гарри. — Я не могу говорить за всех, но, — Тео снова пожал плечами, — Я бы сказал, что большинство из них не так уж и волнуются об этом. Я имею в виду, ходят слухи, что Малфои на шестнадцатую часть вейлы, и я думаю, что у одного из Лестрейнджей несколько поколений назад должен был быть любовник-вампир. Дедушка, наверное, знал бы. — Но тогда почему… — Я… не уверен, это лишь догадка, но, вероятно, часть из них — магглорожденные, — сказал Тео, уже готовясь к неодобрительным взглядам троицы. — Просто, насколько я понимаю, у маглов много странных представлений о волшебных существах. Мифы и все такое, что может… исказить факты, верно? Гермиона медленно кивнула. — Я полагаю, да. Я имею в виду, конечно, что есть романтизированные версии, которые являются полной чушью, но… ну, более традиционные мифы немного… недобрые. Но я до сих пор не понимаю, почему такого рода предубеждения являются ошибкой магглорожденных, Теодор. — Потому что предвзятость, с которой вы подходите к нашему миру, означает, что вы несправедливо боитесь вещей, к которым волшебники привыкли на протяжении веков! И тогда нам придется изменить всю нашу жизнь и традиции, чтобы вы чувствовали себя в безопасности от вещей, которые на самом деле не представляют угрозы? — он вздохнул и покачал головой. — Просто… попробуй на секунду взглянуть на это с моей точки зрения, ладно? Допустим, моя тетя встречается с вампиром, да, и поэтому мне это знакомо. Но что тогда, если вы придете и все, что вы знаете из своего собственного воспитания, это то, что вампиры опасны и обладают способностью управлять сознанием других людей, поэтому им нельзя доверять. А что, если вы никогда не измените это мнение, потому что вы слишком напуганы, чтобы встретиться с вампирами, поговорить с ними и понять, что они по большей части просто очень странные люди, не имеющие понятия о времени. Итак, вы вырастаете, у вас рождаются маленькие волшебные дети, и вы отказываетесь позволять им когда-либо находиться рядом с вампирами — вы не будете ходить в магазины, которыми управляют вампиры, и вы не позволите вампирам учить ваших детей, и вы не доверяете вампирам. Вы не верите правительству, в котором вампиры занимают посты. И есть люди, которые хотят, чтобы вы чувствовали себя желанными гостями, даже не бросая вызов своему мировоззрению, поэтому они пытаются вас умиротворить, пытаются дать вам почувствовать себя в безопасности. И теперь вампиры не могут становиться учителями, владеть бизнесом, баллотироваться на должности или жить в определенных частях города. Вы понимаете, какие проблемы это может вызвать? — Но не все магглорожденные такие! — воскликнула Гермиона. — И это касается не только маглорожденных. Лайалл Люпин был чистокровным и предвзятым ублюдком. — Я знаю! Я знаю, что не все магглорожденные придерживаются таких взглядов! Я знаю, что такие взгляды не только у маглорождённых. Но ты должна понимать, что не все такие, как ты. Ты, Гарри и Рон поняли, что есть вещи, которых вы не знали и о которых вам не говорили, и отправились искать ответы. Но кто еще это делает? Кто еще мог зайти так далеко? Он указал на отчеты министерства. — Так сделайте всё проще! Сделайте информацию доступной, чтобы магглорожденные не терпели неудач с первого же момента, как они приходят в этот мир. Сделайте так, чтобы те предубеждения, с которыми мы сюда приходим, можно было отучить в течение первых месяцев. Вы не можете ожидать, что люди изменятся, если вы не дадите им инструменты для этого. — И мы прошли полный круг, — сказал Гарри, горько улыбаясь, когда все обернулись и посмотрели на него. — Я уже говорил это раньше: система сломана. Магглорожденным не предоставляются те же преимущества, что есть у детей, воспитанных волшебниками, и это вызывает недовольство. Чистокровных загоняют в угол, чтобы без необходимости умиротворять людей из-за этого невежества, и это тоже порождает негодование. Существа теряют свои права во имя высшего блага, и это вызывает негодование. А для чего? Все было так бессмысленно сложно. Как будто шахматные фигуры передвинуты неправильно. Нет, как падение домино. Как цепная реакция глупости. — Не хочу быть параноиком, — медленно сказал Рон, щурясь на бумаги, разбросанные на столе, и сосредоточился на загадке, стоящей перед его глазами, — Но неужели кто-нибудь еще думает, что это слишком случайное совпадение, что все эти законопроекты об ограничении существ провалились? А затем внезапно наблюдается всплеск нападений, вызывающий симпатии к законопроекту, который провалился семь раз? — Звучит подозрительно, — пробормотал Гарри, нахмурившись. Возможно, это было совпадение. Возможно, это был просто неудачный случай, когда чья-то паранойя и предубеждения подтвердились совершенно случайным событием. Но почему-то Гарри так не думал. Ему не так повезло. — Если это правда, — хрипло сказала Гермиона. — То есть, если это было… запланировано. Это ужасно. — Это политика, — сказал Теодор, хотя эта мысль показалась ему такой же неприятной, как и всем остальным. — Тогда нам просто придется действовать очень тщательно, — мрачно сказал Гарри. — Нужно посмотреть, найдем ли мы какие-нибудь другие закономерности.

***

Гарри должен был знать, что его день станет еще хуже. Он должен был знать, что в последнее время ему было слишком хорошо, слишком спокойно. Даже несмотря на резкую статью Риты, школьные сплетни и настойчивые попытки Локхарта стать наставником, жизнь Гарри была относительно мирной. Или, может быть, ему просто так казалось, потому что в данный момент ни один Темный Лорд не пытался его убить, и это само по себе было необычно. Но теперь, глядя в ужасе и растерянности на окаменевшее тело Джинни Уизли, Гарри выругался. Что. Нет, серьезно, какого черта. Какого черта, согласилось дежавю. — Джинни? — тихий, болезненный шепот Рона казался Гарри слишком громким. Джинни. Джинни была в ужасе, а Гарри не знал, как это остановить, даже не подозревал, что это произойдет. И Гарри подвел ее, и он подвел Рона, и он не знал, как это исправить, потому что мир не следовал сценарию, который ему дали. По крайней мере, она не умерла, беспечно сказал крестраж, что не особо помогло, но Гарри предположил, что он был прав. Где вода? внезапно спросило дежавю, и Гарри нахмурился. Где вода на полу? Чтобы они только окаменели при виде василиска в отражении. Воды нет. Нет, воды на полу не было. Возможно, Джинни увидела его отражение в оконном стекле. Гарри подошел к окну. На улице было достаточно темно, чтобы изображение змеи было хорошо видно. Но где пауки? Пауков тоже не было, а раньше они всегда присутствовали. Потому что Гарри и Рону пришлось выйти и поговорить с этим чертовым пауком-придурком, которого Хагрид называл другом, и их чуть не съели за беспокойство. Но пауков не было, если не считать того, что плел паутину в левом углу. Все было неправильно. Все было не так. — Гарри? — Гермиона тихо окликнула его, отвлекая его от мыслей, и он покачал головой. — Я не понимаю. Ничто в этом не имеет никакого смысла. Прошли месяцы с момента последнего нападения. Почему сейчас? Почему Джинни? Где эти проклятые пауки? Похоже, никто не знал, как на это ответить. — Нас… вероятно, не должно быть здесь, — медленно произнес Тео. — Это выглядело бы не очень хорошо, если бы тебя поймали стоящим над телом. Это выглядит… подозрительно. — Это моя сестра! — рявкнул Рон, опускаясь на колени, и осторожно приподнял ее, словно она просто прилегла отдохнуть у него на плече. — Я знаю, но… — Она такая холодная, — пробормотал Рон. — Мисс Грейнджер, мистер Поттер, мистер Уизли, мистер… Нотт. Что, черт возьми… ох. Они как один обернулись и увидели МакГонагалл, стоящую в конце коридора. Ее каблуки мягко застучали по камню, когда она бросилась вперед, быстро водя палочкой над Джинни. — Что случилось? — спросила она взбудораженно, но не яростно. — Мы нашли ее такой, профессор, — ответила Гермиона, и Гарри был благодарен, что ему не пришлось объяснять. — Мы возвращались из библиотеки, направлялись на ужин, и… и вот. Мы нашли ее только минуту назад. — Спасибо, мисс Грейнджер. Давайте отнесем мисс Уизли в больничное крыло, а потом, я думаю, вам четверым лучше пойти со мной к директору. Гарри кивнул вместе с остальными, но в голове у него была только одна мысль. Вот же черт. Дамблдор очень серьезно посмотрел на них всех, прося каждого объяснить, что произошло, а затем еще раз изложить их историю в ненужных подробностях. Где они были? Как долго они пробыли в библиотеке? Когда они ушли на ужин? Были ли коридоры пусты, когда они нашли Джинни? Не могли бы они, пожалуйста, повторить это еще раз, просто чтобы убедиться? В надежде заставить вас противоречить себе или друг другу, зарычал крестраж. По крайней мере, это не сработало, поскольку все они говорили правду. Не то чтобы Дамблдор, казалось, полностью в это верил, даже если он одарил всех сияющей улыбкой перед тем, как выпроводить из кабинета. — Ах, Гарри, мой мальчик, подожди минутку. Черт побери, подумал он, хотя внешне улыбнулся и сказал: — Конечно, сэр. Дамблдор вздохнул и сел за свой стол, доставая лимонную конфету из стоящей в стороне миски. — Лимонный леденец? Гарри покачал головой. Плохо дело. Почему только это так же, как и раньше… Это было сказано тихо, как будто он просто сделал замечание самому себе, но Гарри знал лучше. Дамблдор никогда не говорил в пределах слышимости ничего такого, чего бы он не хотел, чтобы Гарри услышал. — Мисс Уизли, конечно, полностью выздоровеет. Профессор Спраут сейчас занимается выращиванием мандрагор, и вскоре оцепенение обратится вспять. — Это хорошо слышать, сэр. — Не все с тобой согласятся. Гарри нахмурился. Чего он добивается? — Некоторые считают эти окаменения… возможно, искаженным правосудием. Я надеялся, что за последние пятьдесят лет мы продвинулись дальше, но, полагаю, старые предрассудки еще сохраняются, — Дамблдор устало улыбнулся. — Я расскажу тебе кое-что, что является большим секретом, Гарри. Гарри постарался выглядеть нетерпеливым и довольным, как, по его мнению, он мог бы себя вести, если бы не был так осторожен с директором. Если бы он не осознавал, что это, скорее всего, была еще одна завуалированная манипуляция, разработанная специально для него. — Эта ситуация, в которой мы оказались, не совсем мне незнакома. — Вы имеете в виду, что это уже случалось раньше? — спросил Гарри, играя роль, которую ожидал Дамблдор. Старик хмыкнул. — Да, много лет назад, когда я еще не был директором. Пять магглорожденных окаменели, прежде чем была убита девочка. Виновник был найден — молодой акромантул, которого держали в качестве домашнего животного, — и нападения прекратились, но бедная студентка, Миртл Уоррен, навеки осталась в туалетной комнате для девочек. Слабый импульс от перстня с печаткой на пальце Гарри пробежал по его телу, предостерегая от чар принуждения. Это было слабое ощущение, не более чем небольшой толчок, призванный стимулировать любопытство, ничего такого, от чего Гарри не мог бы с легкостью отмахнуться теперь, когда он осознал это, но, тем не менее, это заставило его кровь гореть. Как он посмел, прорычало дежавю. Подтолкнуть тебя к опасности, бросить тебя на собственные проблемы в надежде, что ты как-нибудь их исправишь! И он всегда меня подозревал, холодно сказал крестраж. Он всегда догадывался, что за нападениями стоял я, и, должно быть, теперь он снова так думает. Он хочет, чтобы ты снова встретился со мной. Чтобы проверить тебя. Позже, сказал Гарри, едва сдерживая себя. Сейчас он не мог позволить себе отвлекаться. Он резко вздохнул, надеясь, что это больше похоже на внезапное осознание, чем на попытку контролировать гнев, щелкающий молнией под его кожей. — Миртл… как Плакса Миртл? Призрак, который всегда плачет? До сих пор Гарри намеренно избегал ее, не желая привлекать внимание призрака, поскольку она была довольно тревожно зациклена на нем. Но если Дамблдор хотел, чтобы он пошел поговорить с ней, возможно, Гарри следует просто смириться с этим и сделать это до того, как Дамблдор действительно надавит на него. — Да, это она. Надеюсь, на этот раз все не закончится столь плачевно. Если бы ты действительно так волновался, ты бы отправил всех домой, с горечью подумал Гарри. — Я тоже, сэр. Дамблдор еще какое-то время сидел молча, прежде чем помахать рукой. — Ах, тогда, полагаю, тебе лучше пойти поужинать сейчас. Но Гарри… — и он подождал, пока не убедился, что полностью завладел вниманием Гарри. — …Я призываю тебя быть осторожным, даже с теми, кого ты называешь друзьями. Никогда не знаешь, кому принадлежит истинная преданность, и… истории некоторых людей иногда говорят против них самих. Тео. Он предупреждает меня держаться подальше от Тео, понял Гарри, и сама эта мысль холодела у него в животе. Крестраж практически скрипел зубами. Он действительно предвзятый старый ублюдок. Что бы сделал Дамблдор, если бы Гарри не прислушался к его предупреждению? Было слишком много надежды, что он просто оставит его в покое. Этот человек по натуре был… деятельным — казалось, он не мог себя остановить. Попытается ли он саботировать их дружбу? Использовать принуждение, чтобы разделить их? Нет, часть Гарри хотела надеяться на это. Он бы не стал. Это было бы слишком жестоко даже для него. Только… Только он играл нами с самого начала, сказало дежавю. Как вы думаете, есть ли что-нибудь, чего бы он не сделал, если бы считал свои действия правильными и справедливыми? Если он думает, что Тео и его семья все еще могут служить Волдеморту и представлять для нас угрозу? Дело в том, что Гарри просто не мог быть уверен. — Вы заставили меня о многом задуматься, сэр, — сказал Гарри, выдавив вежливую улыбку и изо всех сил стараясь не выглядеть так, будто он убегает из кабинета Дамблдора. Он едва мог думать вне себя от ярости, негодования и страха, клубившихся в его голове. Мысль о том, что любой аспект его жизни может быть изменен, перестроен по прихоти, ужасала его. Что, если Дамблдор пожелает, он сможет изолировать Гарри, оттолкнуть его друзей, пока никого не останется, отправить его обратно к Дурслям, где Гарри будет один, и никто не придет его спасти. И была мысль, что, возможно, для этого ему даже не понадобится магия — возможно, все, что для этого потребуется, — это несколько слов не в те уши, несколько небольших неудобств, из-за которых дружба с Гарри превратится в больше проблем, чем того стоит. В конце концов, он даже не мог объяснить, почему они с самого начала проводили с ним время, почему они мирились с его безумной болтовней и случайными инстинктами и с той опасностью, в которую он, несомненно, их втягивал. Тот факт, что его дежавю не предупредило его об этом, не означал, что Дамблдор не решит, что Гарри будет лучше без Тео, Рона и Гермионы. Так он будет податливее. Как инструмент, оружие без приспособлений. Тот, кому больше не на кого опереться. Гарри знал, что это сломало бы его, если бы он остался совершенно один. Возможно, это заставило бы его соответствовать прихотям Дамблдора, но, скорее всего, это разорвало бы его на куски, разрушило бы толику здравомыслия, за которое он цеплялся, несмотря ни на что. Поверни сюда, приказал крестраж, и Гарри, не раздумывая, подчинился, внезапно обнаружив себя спрятанным в нише за гобеленом. Тьма свернулась вокруг него, как одеяло, и прохлада камня просачивалас сквозь его одежду, и это ощущение медленно выводило его из почти подкатившего приступа паники. Дыши, прошипел рептильный мозг, и Гарри чуть не поперхнулся. Он не осознавал, что остановился. Не осознавал, что задыхался от собственной паники. Ты в безопасности, с тобой все в порядке, ты с нами, успокоило дежавю. Мы не позволим, чтобы с тобой что-нибудь случилось, Гарри. Тебе не обязательно делать это в одиночку. Когда он, наконец, снова смог нормально дышать после серии вдохов и выдохов под счет рептильного мозга, и поток уверений от дежавю постепенно заглушал его собственные хаотичные мысли, он никогда не был так благодарен множеству голосов в его голове Спасибо, сказал он. Я не мог… Дамблдор тебя выводит, сухо сказал крестраж. Это понятно. Мы защитим тебя, пообещало дежавю. В безопасности, счастливы, живы, хорошие друзья, счастливы в безопасности, согласился рептильный мозг. И это было все.

***

В этом году Гарри не особо бродил после отбоя. Это не казалось особенно безопасным, учитывая, что с начала года по замку ползал шестидесятифутовый василиск, а потом у него просто не было на это времени. Вуд изматывал его на тренировках по квиддичу, а собственные внеклассные исследования Гарри слишком утомляли его, чтобы даже думать о том, чтобы не ложиться спать после выключения света и просто бродить по замку незамеченным. Но это было важно. Попасть в гостиную Слизерина было до смешного легко. По велению крестража Гарри тихо прошипел на парселтанге тому участку стены, где находился вход, и камень раскрылся перед ним. В гостиной было пусто, и это было облегчением, но не неожиданным, поскольку это было уже намного позже того, как староста прекратил свои обходы. Несмотря на явные различия в декоре и тот факт, что это было подземелье, базовая планировка была довольно похожа на гриффиндорскую башню, и Гарри без проблем добрался до общежития второкурсников. Найти кровать Тео было так же легко, и Гарри проскользнул внутрь, стянув плащ только тогда, когда Тео сел, моргая от случайного изменения веса в его постели. — Что… Гарри? Как… — Шшш, — Гарри зажал рот Тео рукой, а затем поднял один палец, давая сигнал подождать. Спасибо, Гермиона, подумал Гарри, накладывая базовое заглушающее заклинание, которое она выучила, чтобы справиться со своими сплетницами-соседками по комнате. Когда они были готовы, он позволил Тео говорить. — Что ты здесь делаешь? Подожди… Как ты сюда попал? Ты только что был невидимкой? Гарри, что… — Мне жаль, что я напугал тебя, но это не могло ждать. На всякий случай… — На всякий случай что? Что происходит? — Дамблдор. Тео выпрямился, вытирая сон с глаз. — Это из-за того, ради чего он просил тебя остаться? Гарри кивнул. — Я бы поговорил с тобой раньше, но мне нужно было убедиться, что за нами не следят. — Почему с каждой минутой это звучит всё хуже? — Я боюсь, что он может попытаться саботировать нашу дружбу. Ему не нравятся слизеринцы… — Ни хрена… — …и он, по сути, предупредил меня, чтобы я держался от тебя подальше, сказал, что я не могу доверять твоей преданности, и намекнул, что ты не подходящий друг. И я знаю, что он не прочь использовать чары принуждения, чтобы получить то, что хочет, потому что он пытался наложить их на меня, чтобы расследовать смерть Плаксы Миртл, потому что он думает, что теперь это связано с оцепенением, и я беспокоился, что он может попытаться использовать их на тебе. Последовала долгая пауза, а затем… — Он что? — Голос Тео был ровным. — Он может попытаться заставить тебя… — Нет. Не это. Предыдущая часть. — Эм… — Гарри сделал паузу. — Та часть, — прошипел Тео, кипя, — где ты сказал, что он применил к тебе чары принуждения. — Ах, это… — Ах, это, — усмехнулся Тео, а затем его гнев смягчился до чего-то близкого к беспокойству. — С тобой все в порядке? — Я… я в порядке, — сказал Гарри, все еще немного смущенный и немного удивленный. — Ничего, к чему я не был бы готов. Но если он придет за тобой… — Знаешь, ты самоотверженный идиот. — затем Тео наклонился вперед и обнял Гарри, его теплые, руки надежно обвили его. — Все будет хорошо. Мой дедушка научил меня, по крайней мере, сопротивляться легким принуждениям. — Хорошо, — сказал Гарри, обнимая его в ответ и позволяя напряжению соскользнуть с его плеч. Он не мог так легко потерять своих друзей. Ему просто нужно было в них поверить. — Ну, разве это не… романтично. Тео отдернулся от Гарри, и Гарри потянулся за своей палочкой, остановившись от того, чтобы выплюнуть какое-нибудь мерзкое проклятие при виде худого, темнокожего мальчика с острыми карими глазами, ухмыляющегося им. Блейз Забини залез на кровать, задернув за собой балдахин. — Как скандально, Поттер, пробираться в общежитие своего парня. Я думал, что Драко преувеличивал, когда ныл о том, что Нотт украл тебя, но… — Пожалуйста, пожалуйста, ради Мерлина, заткнись, Забини, — сказал Тео, закрыв лицо руками. — Мы просто друзья. Блейз небрежно пожал плечами. — Столь же невероятно, правда, учитывая, что твой отец… Гарри раздраженно вздохнул, привлекая внимание. — Почему все так зациклены на этом? Что это значит? Я имею в виду, что я в приличных отношениях с Люциусом Малфоем, и он активный Пожиратель Смерти… Блейз поперхнулся, его лицо встревожено и побледнело. — Поттер, ты не можешь говорить такие вещи! — И тебе определенно не следует рассказывать кому попало, — пробормотал Тео, настороженно глядя на Блейза. — Но Тео, это всего лишь злобный слух, — усмешка Гарри была острой, голос невинным. — Все знают, что Люциус Малфой находился под проклятием Империус, так что, конечно, он не Пожиратель Смерти. Оба мальчика смотрели на него, пока Тео наконец не сломался. — О, Мерлин, — прошептал он, широко раскрыв глаза от шока и смирения, — ты собираешься убить меня, не так ли? Блейз с любопытством наблюдал за ним, и Гарри чувствовал себя так, будто смотрит на хищника, решающего, будет ли Гарри сытной едой. Это было сбивающее с толку чувство, но единственный способ справиться с ним, который знал Гарри, — это посмотреть в ответ и поднять бровь. — Я понимаю, почему ты нравишься Нотту, — внезапно сказал Блейз. — Забини… — Ты совсем не такой, как я ожидал. Гарри фыркнул. — Я это очень понимаю. — Затем он повернулся к Тео. — Ты будешь иметь в виду то, о чем я тебя предупреждал? — Да. И ты мне скажешь, если старый ублюдок снова попытается сделать с тобой что-то подобное, да? На самом деле это был не вопрос. Гарри был странно тронут. — Я… ладно, — Гарри сделал паузу. — Тогда тебе следует знать, что это, вероятно, было не в первый раз. Была какая-то… сомнительная установка относительно моих внеклассных мероприятий в конце семестра в прошлом году. — Дамблдор НАМЕРЕННО послал тебя сражаться с Темным Лордом в одиночку? — Тео зашипел, и Гарри вздрогнул. Он хотел не говорить об этом прямо при Блейзе. — Я, черт возьми, убью его. — Извините, что, - Блейз быстро переводил взгляд с них двоих. — Нет, если я первым доберусь до него, — серьезно сказал Гарри Тео. — Cazzo Madre di Dio, — пробормотал Блез себе под нос. — Cazzo Madre… Я думаю, ты сломал его, фыркнул крестраж. — Спокойной ночи, Тео, Забини, — затем Гарри натянул мантию на голову, уловив лишь слабый шепот: «Ты сейчас же объяснишь, что за херня это была прямо сейчас, Нотт, или, я клянусь, я сдеру с тебя кожу,» когда он выскользнул из спальни. На следующее утро за завтраком Гарри наконец-то почувствовал, что дела могут улучшиться, несмотря на новую волну слухов о том, что Гарри преследовал Джинни за то, что она поставила его в неловкое положение своим любовным стихотворением. — Думаю, я нашла кого-то, кто может быть одержим… сами-знаете-чем, — прошептала Гермиона, садясь рядом с ним за столом. — Она изолирована, у нее нет друзей. Почти ни с кем не разговаривает, а когда говорит, это всегда что-то странное. Она как будто в прострации. Гарри кивнул. Это звучало многообещающе. И если бы девочка была одержима, по крайней мере, у них наконец-то был бы ответ на вопрос, кто продолжал нападать на учеников. — Кто это? — спросил Гарри. — Первокурсница Рейвенкло. Ее зовут Луна Лавгуд.