Глава 9. ТРАВМА МЕСТНОГО ПОДРОСТКА НЕ ТАК ГЛУБОКО ПОХОРОНЕНА, КАК СЧИТАЛОСЬ РАНЕЕ, НЕДАВНИЕ РАСКОПКИ ОБНАРУЖИВАЮТ...

Гарри любил своих друзей. Когда он был младше, он жаждал тех связей, которые, казалось, так легко даются другим детям: непринужденной дружбы на игровой площадке, товарищей по обеду, групповых встреч после школы. Это было чем-то невозможным, конечно. Чем-то предназначенным для других людей, а не для Гарри, хотя бы потому, что одного присутствия Дадли было достаточно, чтобы отпугнуть большинство людей. Не говоря уже о слухах, которые распустили Петуния и Вернон, о том, что Гарри преступник и лжец, ненормальный и псих. Теперь, с Гермионой и Роном, с Тео и Блейзом, у Гарри появилось больше друзей, чем он когда-либо мог себе представить. Даже по сравнению с воспоминаниями о его прошлой жизни доверие, поддержка и безусловная любовь не были так прочно установлены тогда, как здесь и сейчас. И Гарри был им благодарен. Но как бы он ни любил их и делал для них все, кое-что Гарри приходилось делать самостоятельно. Главным образом потому, что если кто-нибудь из них узнает, что он планирует сделать, они попытаются его остановить. Гермиона сказала бы, что это нелогично и безрассудно. Рон назвал бы его сумасшедшим. У Тео, вероятно, наконец-то случился настоящий психический срыв из-за того, что Гарри не позаботился о себе, и Блейз проклинал бы его по-итальянски. А затем — из-за своей ошибочной чрезмерной опеки — они установили бы своего рода график дежурств, чтобы Гарри не мог ускользнуть и сделать что-нибудь опасное в одиночку. Или, что еще хуже, они будут настаивать, чтобы он взял их с собой. Все это было очень мило, хотя и немного сбивало с толку. Гарри не привык к людям, желающим присматривать за ним, но забота, которую друзья снова и снова оказывали ему, что-то согревала в нем. Но он по-прежнему не собирался вести их с собой в Тайную комнату, где существовал очень, очень вероятный шанс, что василиск сначала нападет, а потом задаст вопросы. Честно говоря, это было чудо, что в другой жизни Гарри Рон оказался в ловушке за обломками; он не был уверен, что они бы выбрались живыми оба, учитывая, что Гарри удалось выжить только благодаря удаче. Если бы сегодня все прошло хорошо, Гарри просто пошел бы поговорить с василиском (что, он надеялся, было бы нормально, поскольку Том активно не приказывал ей съесть его), выяснить, приходил ли кто-нибудь еще в Комнату в последнее время или был ли кто-нибудь в ней, связывался ли с ней кто-нибудь, а потом уйти. Позже он расскажет об этом своим друзьям. Лучше просить прощения, чем спрашивать разрешения и все такое. А если всё пойдёт не так… Я уже смог убить эту чертову тварь раньше, сказало дежавю. Я уверен, что мы снова справимся. До этого не дойдет, был уверен крестраж. В конце концов, я наследник Слизерина. Без противоречивых приказов от более крупной части души она должна прекрасно подчиняться нам. Приняв в себе часть души Волдеморта или нет, Гарри не хотел рисковать. Иден сказала, что змея голодна; вполне возможно, что Сигрит съест первую попавшуюся добычу, которая ступит в ее владения. Возможно, если бы он принес с собой немного мяса, она была бы менее склонна есть вместо него Гарри. Найти кухню было достаточно легко, благодаря голосам в голове, и ему даже посчастливилось ни с кем не столкнуться по пути. Однако того же нельзя было сказать, когда он был на кухне. — О, привет, Гарри. — Луна Лавгуд сидела за низким деревянным столом с чашкой чая и маленьким, изящным на вид тортом. Она улыбнулась ему, хотя улыбка выглядела… потрепанной. — Я знала, что увижу тебя. Гарри сбросил оставшуюся часть мантии-невидимки и слегка улыбнулся. — Привет, Луна. Наслаждаешься ночным чаем? Едва она кивнула, когда домовой эльф с грозным лицом поставил перед ней еще одну тарелку, на этот раз с сэндвичем и кучей ломтиков яблок. — Либби нашел мисс Луну запертой в чулане для метел, — сказал домовой эльф, пристально глядя на Гарри, как будто он был виноват. — Третий раз на этой неделе. И из-за этого мисс Луна пропускает еду. Пропустила ужин и пропустила комендантский час. Луна жевала ломтик яблока, не отрываясь от тарелки. Рот Гарри скривился, пока он думал. Было уже далеко за полночь — он специально ждал так поздно, отчасти для того, чтобы избежать старост, а отчасти для того, чтобы убедиться, что Рон крепко спит, прежде чем он ускользнет из общежития Гриффиндора — и если Луна сейчас ела… если она была заперта в чулане еще до ужина… Должно быть, она провела там несколько часов. Одна и, вероятно, в темноте и неспособная выйти наружу. Гарри пытался вспомнить, когда Флитвик преподавал Алохомору, хотя это могло бы и не иметь значения, если бы хулиганы не позволили бы Луне оставить свою палочку, или если бы это были старшие ученики с более продвинутыми запирающими заклинаниями, которые было бы труднее взломать. — Это происходило весь год? — спросил Гарри, стараясь говорить тихим и спокойным голосом, хотя он был в ярости. Домашний эльф — Либби — повернулась к Луне, заламывая ей руки. Луна медленно кивнула, все еще не отрываясь от тарелки. — Ты кому-нибудь рассказала? Старосты Рейвенкло? Профессор Флитвик? — Старосты знают, — тихо сказала Луна, прежде чем встряхнуться и заставить себя еще раз улыбнуться. — Я действительно довольно неуклюжая, вот и все, а нарглы… — Если это делают студенты, если это твои соседи по дому и твои старосты, — резко сказал Гарри, — то это не твоя неуклюжесть и не нарглы. И в то же время Гарри знал, почему Луна не хотела — не могла — ничего сказать даже профессору Флитвику, который, вероятно, попытался бы помочь ей, если бы знал. По тем же причинам, по которым Гарри никогда не пытался рассказать никому из своих школьных учителей-маглов о Дурслях: потому что даже если бы кто-то действительно поверил ему, они мало что могли сделать. Даже если бы вызвали службу защиты детей, даже если бы кто-то пришел проведать его, Петуния и Вернон притворялись бы, что они все одна большая счастливая семья, а после этого Гарри было бы только хуже. Конец. Так что, возможно, они могли бы рассказать Флитвику, и, возможно, он что-то сделал бы, но Гарри на это не рассчитывал. Казалось, весь дом Рэйвенкло был настроен против Луны или, по крайней мере, неоднозначно относился к происходящему, даже если они не были напрямую вовлечены. Задержания и потеря очков будут не более чем пощечиной, и все, что они сделают, это заставят хулиганов Луны быть еще более изощренными в своей мести. Нет. Как и все в жизни Гарри, если он хочет это исправить, ему придется сделать это самому. Как именно он собирался этого добиться, все еще оставалось под вопросом, но у него было несколько идей. Подробности он сможет выяснить позже, после того, как разберется с василиском. — Безопасно ли тебе сейчас вернуться в общежитие? — спросил Гарри. Это было самое важное сейчас. — Все должны спать, и к тому же у них будет хорошее настроение, раз их шутка удалась… — Это не шутка, — поправил Гарри. — Это… я не знаю, незаконное задержание? Считается ли это похищением? Гермиона, Тео или Блейз наверняка знали бы. — Мы с этим разберемся, — он подарил Луне свою самую обнадеживающую улыбку и нежно похлопал ее по макушке. — Мы позаботимся об этом. Луна моргнула, глядя на него. Но она не протестовала, и Гарри этого было достаточно. — На самом деле мне очень повезло, что я встретил тебя, — сказал Гарри, меняя тему и пытаясь немного поднять настроение. — Мне нужен большой кусок мяса, и я надеялся достать его на кухне. Ты ведь сюда приходишь, когда кормишь фестралов? — Мммм. Я просто спрашиваю эльфов. Они всегда очень полезны, — Луна наклонила голову. — Но ты сегодня не будешь кормить фестралов. — Э… — ему действительно пора перестать чувствовать себя застигнутым врасплох. — Нет. — В будущем ты, возможно, захочешь осмотреть лес в поисках более постоянного запаса мяса. Там живет целая колония акромантулов, которая нарушает лесную экосистему. — Я… приму это во внимание. Луна задумчиво вздохнула. — Может быть, в следующий раз ты возьмешь меня с собой. Я чувствую, что она должна знать о василиске, и в то же время, кто, черт возьми, на самом деле хочет встретиться с василиском, сказало дежавю. Люди с хорошим вкусом и ценители волшебных чудес, язвительно сказал крестраж. Дежавю напряглось. Говорит человек, который осквернил каждый магический артефакт, который ему когда-либо попадался, всунув в него частичку своей души. Крестража затих. — Хорошо, ну… посмотрим, как пойдет, — предложил Гарри, а затем отправился на поиски домашнего эльфа, который мог бы ему помочь. Двадцать минут спустя он пытался нести кусок оленьего мяса в туалетную комнату для девочек, его мантия едва не соскальзывала. По крайней мере, в замке было тихо и пусто, и даже Плаксы Миртл нигде не было видно. Чего он не учел, так это того, как сильно он ненавидел этот туалет. Тревога не ощущалась полностью, пока раковины не начали отъезжать, открывая зияющий вход в Комнату. Даже при лунном свете, проникавшем в окно, даже когда кончик его палочки освещал путь, вход в Комнату был ямой абсолютной темноты. В первый раз больше всего Гарри пугала неизвестность и страх, что он опоздал. Что Джинни будет мертва. Что василиск разрушит школу. Что Гарри потерпел неудачу. Однако теперь он знал, что ждет его внизу. Он знал, что Джинни окаменела, но находится в безопасности в больничном крыле. Он знал, что дневник Тома был заперт в его сундуке и отправлен в ад и обратно с помощью некоторых заклинаний, которые он нашел в книге, которую прислал ему Волдеморт… Он знал, что что бы ни случилось, все будет не так, как в прошлый раз. И все же он чувствовал хруст костей под ногами, слышал эхо собственных шагов, шлепавших по лужам — недостаточно тихо, василиск услышит тебя и убьет — чуял запах плесени, которая цеплялась за стены, железный привкус собственной крови, тошнотворный привкус адреналина на языке. Он до сих пор помнил вес меча Годрика Гриффиндора в своей руке, вес его, когда он пронзил нёбо василиска, каким тяжелым он был, когда он тащился обратно к Джинни, яд уже хлынул по его венам и ослаблял его с каждой секундой. Потому что он умирал. И он, и Джинни. Они умирали и… Дыши, приказал рептильный мозг, и Гарри ахнул, вздрагивая, когда его легкие расширились от судорожного вздоха. Тебе не обязательно этого делать, попыталось успокоить дежавю. Я знал, что возвращаться сюда — плохая идея. Нет, возразил Гарри, хотя его руки все еще тряслись. Он сделал еще один глубокий вдох. Этих воспоминаний еще не произошло — или, может быть, они произошли, но они не произошли в этой жизни — и было смешно быть настолько потрясенным ими. Это не смешно, сказало дежавю. Даже если ты не испытал этого физически, у тебя остались воспоминания, как если бы ты это испытал. Я бы больше удивился, если бы тебя это вообще не беспокоило. Дыши, Гарри, наконец заговорил крестраж. Мы не позволим, чтобы с тобой что-то случилось сейчас. Он кивнул, в основном самому себе. Он мог это сделать. Он должен был. Ему нужно было остановить нападения, и ему нужно было знать, замешана ли в этом Сигрит. Он зашел так далеко не для того, чтобы уйти сейчас. Собравшись с духом и закрыв глаза скорее инстинктивно, по какой либо еще причине, он шагнул в зияющую темноту туннеля.

***

Все было так, как он помнил: стук и хруст костей под ногами, влага, прилипшая к его коже, грязь, покрывавшая каждый дюйм стен. Слишком легко было застрять в воспоминаниях, слышать ругательства Рона в свою спину, угрозы Локхарта. (Как легко Локхарт напал на них. Как его не волновало, что они дети, не заботило, что Джинни в опасности, не заботила реальная угроза со стороны василиска. Его заботил только он сам. Своя слава: он бы зачистил им память с ловкостью кувалды, оставил бы их пустыми, безжизненными и сломанными. Потом был обвал. Разделены и пойманы в ловушку. Джинни, балансирующая на грани смерти и такая холодная, лежит на полу, как выброшенная кукла. Том, столь же красивый, сколько и жестокий, насмешливый и высокомерный, несмотря на свой успех. И василиск. Всплеск воды под шаркающими ногами Гарри, густой адреналин на кончике языка, рука зажала рот, чтобы заглушить звуки собственного дыхания. «Я умру», — подумал он. Я умру здесь. Я собираюсь умереть…) — Мама? — спросила Иден, скользя вверх по его руке, пока она не высунула голову из воротника его футболки. Гарри с прерывистым вздохом вернулся в настоящее и сильно моргнул, чтобы рассеять затянувшиеся образы. Я в порядке. Я в порядке. Он не чувствовал себя хорошо, но ничего не мог с этим поделать, кроме как развернуться и уйти обратно. Вернуться в гостиную Гриффиндора. Попробовать заснуть. Завтра подойти к проблеме под новым углом. Забыть о Тайной комнате. Забыть о василиске. Можешь уйти, мягко напомнило ему дежавю. Это не твоя обязанность исправлять это. В твои обязанности не входит защита школы и всех ее обитателей. Но если кто-то умрёт, а я ничего не сделал, Гарри начал было протестовать, но дежавю его оборвало. Учителя и Дамблдор должны защитить школу. Не ты, что бы Дамблдор ни пытался заставить тебя думать, успокаивало дежавю. Тебе двенадцать. Если ты решишь, что больше не хочешь этого делать, ничего страшного. Все в порядке, Гарри. Он не думал, что кто-нибудь когда-либо говорил ему, что он может прекратить сражаться, если захочет. Он не думал, что кто-нибудь когда-либо говорил, что было бы нормально, если бы он решил, что это для него слишком. И он подозревал, что никто никогда не говорил об этом другому Гарри — Гарри-дежавю. Долгое время он задавался вопросом, что было бы, если бы он просто… остановился. Что, если бы он никогда не заморачивался с философским камнем? Если бы он просто проигнорировал все маленькие намеки Дамблдора и занялся бы своим делом? Что, если он сейчас повернет назад? Что, если он позволит учителям разобраться с проблемой окаменевших учеников и тех, кто за этим стоит? Возможно, Дамблдор не стал бы ничего делать, чтобы остановить это. Может быть, и никто из учителей не стал бы — черт его знает, Локхарт был более чем бесполезен, и никто из остальных, похоже, не решился принять меры. Но дело было не в Гарри. Как сказало дежавю: это не его ответственность. Но. Но дело в том, что Гарри не хотел быть похожим на Дамблдора. Он не хотел обладать силой или знаниями, чтобы исправить ситуацию, просто перекладывая ответственность на кого-то другого. Он не хотел, чтобы люди пострадали, окаменели или даже умерли, когда он знал, что он мог что-то сделать, чтобы остановить это. И кроме того, подумал Гарри, если бы я не связался с философским камнем, я бы не встретил Волдеморта, по крайней мере, как следует. Среди прочего. Если бы он занимался своими делами, он бы никогда не задумался, почему в библиотеке Хогвартса так мало информации о последней войне. Он мог бы никогда не подружиться с Блейзом или Тео. Он бы никогда не украл дневник и не встретил Тома. Вероятно, он не спас бы Иден. Участие в опасных ситуациях принесло ему одни из лучших и самых интересных периодов в его жизни. Да, рискованно, но ничто стоящее никогда не обходилось без небольшого риска. Вскоре он оказался перед последней дверью, и с помощью простой шипящей команды она открылась. Тайная комната. Несмотря на то, что он знал, что это невозможно, он наполовину ожидал увидеть тело Джинни, лежащее в луже на полу, наполовину ожидал услышать отстраненный, звонкий голос Тома, говорящий: «Она не проснется». Но там было пусто и тихо, и, если не считать сырой атмосферы, это была просто еще одна комната. Большая комната, построенная для большой змеи. Гарри сделал несколько успокаивающих вдохов. Он все время разговаривал с Иден. Сигрит была просто еще одной змеей. Большая, чрезвычайно опасная и, возможно, смертоносная змея. Ты смешон, сказал крестраж. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Смех дежавю граничил с истерикой. Никогда, черт возьми, не думал, что услышу это от тебя. Крестраж что-то буркнул в ответ, и их небольшая ссора успокоила Гарри. Иден тоже успокаивала его, обвив его шею колечком, хотя и молчала. Ожидающе. Нет смысла больше откладывать это, строго сказал себе Гарри. Взмахнув палочкой, он заставил мясо оленя взлететь над полом так, чтобы оно оказалось ближе к тому месту, где, по его мнению, должна была появиться Сигрит, и взмолился, чтобы этого было достаточно, чтобы удержать ее от попытки съесть его. — Сигрит? — нерешительно позвал он, и шипение эхом разнеслось по комнате. На всякий случай он сжал палочку сильнее — хотя какая польза от этого будет, если он не знает никаких заклинаний, способных уничтожить василиска. — Я друг твоего господина и принес тебе еды. На мгновение не было ничего — ни звука, ни движения, — и Гарри задумался, не ползает ли змея снова по трубам, готовая напасть на другого студента. Но затем послышался тяжелый шорох чешуи по камню — одно из худших воспоминаний из жизни другого Гарри, он не мог не вздрогнуть. Инстинктивно он захлопнул глаза, хотя его разум кричал ему, что он не может позволить себе не осознавать свое окружение. Одна часть его хотела бежать, другая — стоять на месте, пока большая змея подползала все ближе. Это было одним из самых трудных поступков, которые он когда-либо делал. Осторожно он направил взгляд на землю и открыл глаза, полагаясь на свое периферийное зрение, чтобы дать ему представление о том, что происходит вокруг него. Гигантский кусок оленьего мяса исчез, и на том месте, где он был, Гарри мог видеть часть свернутого тела Сигрит: гладкие серовато-зеленые чешуйки с острыми шипами, идущими вдоль ее спины. — От тебя пахнет мастером-детёнышем, но ты не он, — наконец, прошипела Сигрит после долгой паузы. Ее голос был глубже и ровнее, чем у Иден, старше, но не настолько древним, как ожидал Гарри. Без оттенка жажды крови, который отмечался каждый раз, когда он слышал ее речь сквозь стены и в воспоминаниях его мозга дежавю, это было почти успокаивающе и приятно. — Детеныш Том отсутствовал много лет, прежде чем вернуться. Он снова ушел? Гарри не думал, что ему показалась печаль, скрывающаяся за словами гигантской змеи, и это пришло ему в голову теперь, когда Сигрит была изолирована на протяжении веков. После смерти Салазара Слизерина, сколько его потомков удосужились навестить ее? Может быть, сначала были, но на протяжении тысячи лет? И к тому времени, как Том поступил в Хогвартс, Комната уже была не более чем легендой, не говоря уже о том, что способность змееуста, похоже, в Британии практически вымерла. Она очень долго была одна, когда я нашел ее, — подтвердил крестраж. Василиски могут находиться в спячке годами, и это помогло, но, тем не менее, прошло достаточно времени, чтобы она не могла вспомнить имя последнего наследника Слизерина, который ее навещал. Одинокому существованию, учитывая, что Сигрит в настоящее время не пыталась его съесть, Гарри сочувствовал. Однако он недостаточно проникся, чтобы привести Тома сюда и рискнуть повторить опыт своего дежавю. Том мог бы согласиться не подчинять его, и существовало предварительное понимание, что Гарри позаботится о дневнике, что, вероятно, означало, что Том был доволен тем, что Гарри остался жив, но он пока не собирался рисковать. — Том, возможно, не сможет вернуться какое-то время, — сказал Гарри. — Но он попросил меня присмотреть за тобой в его отсутствие. Это было немного более серьезное обязательство, чем Гарри намеревался вложить в это, но до тех пор, пока Сигрит не собирался нападать на него, ну… не было большого вреда в том, чтобы время от времени навещать его с едой — если бы он мог очистить гнездо акромантулов как тогда же предположила Луна, тогда это была беспроигрышная ситуация. Кроме того, вероятно, было бы неплохо присматривать за василиском, если она собиралась продолжать жить в замке. Сигрит придвинулась ближе, и Гарри изо всех сил старался не отшатнуться. — Как же тогда тебя зовут, маленький змей? — Гарри. — Ты принесешь еще еды? — спросила она. — И поговоришь со мной о мире наверху? Такие простые просьбы, Гарри вполне в силах их выполнить. — Конечно. И я надеюсь, что ты, в свою очередь, ответишь на некоторые мои вопросы. — Все для подруги детеныша Тома, — радостно ответила Сигрит, устраиваясь поудобнее. — Ему так повезло, что он нашел еще одного говорящего, и к тому же хорошего охотника. Гарри почувствовал, как его лицо вспыхнуло, на его губах уже зародился протест — они с Томом не друзья. Почему змеи должны быть такими? Сначала Иден называла Тома отцом, а теперь это? Но крестраж остановил его. И Сигрит, и Иден, вероятно, ощущают мое присутствие в тебе и, следовательно, твою связь с другими частями моей души. Я подозреваю, что они интерпретировали это как своего рода родственную или дружескую связь. В любом случае, проще позволить Сигрит поверить во что она хочет. Если только ты не хочешь попытаться объяснить крестражи существу, которое понятия не имеет о том, что такое душа. Честно говоря, это даже звучало вызывающе головную боль. И это не будет продуктивным использованием времени Гарри. Было гораздо важнее разгадать тайну нападений, чем разочаровать гигантскую змею по поводу собственных (несуществующих) брачных привычек Гарри. — Правильно… ну. Мне было интересно: мы с Томом единственные, кто с тобой разговаривает? Сигрит прошипела, поначалу просто бессловесно. — Детеныш Том послал ко мне оранжевую девочку, но она не говорила. Были и другие… но это было очень давно. Никаких других тайных змееустов. Это было хорошо, хотя и не особенно удивительно. По крайней мере, это немного утешало затянувшуюся паранойю, что Гарри пропустил еще одного важного игрока на доске. Конечно, кто-то должен был нести ответственность. Студенты не просто окаменели сами по себе. — С момента последнего визита Тома ты ни с кем еще не разговаривала? — спросил Гарри на всякий случай, и когда Сигрит прошипела, что она этого не делала, он продолжил: — Ты много гуляешь по замку? — Только трубы, — ответила она скорбно. — Полезно растягиваться, когда я бодрствую. Но в трубах никого нет, даже других змей. Всего лишь я. — Это звучит ужасно одиноко. И теперь Гарри был растерян больше, чем когда-либо, потому что, если бы у Сигрит не было контакта с другими и если бы она никогда не покидала трубы, тогда… — Сигрит, — осторожно начал Гарри. — Я знаю, что Том просил тебя окаменить студентов в начале года… — Да. Угрозы. Угрозы? Гарри нахмурился, но ему не пришлось долго размышлять над этим. Ох, сказал крестраж, и на этот раз это прозвучало почти робко. Объясните, потребовало дежавю. Сигрит была воспитана Салазаром Слизерином и оставлена ​​в школе в качестве… защитной меры, сказал крестраж, но затем заколебался. Не конкретно против представителей нечистых родословных. Мгновенно ярость дежавю стала ощутимой. Сукин ты сын. Гарри по большей части чувствовал себя усталым и не удивленным. Ты подговорил тысячелетнюю змею напасть на магглорожденных, сказав ей, что они представляют опасность для школы? Как я, кажется, уже говорил вам, в 16 лет я был высокомерным, чрезмерно упёртым и отчаянно пытался проявить себя перед остальными членами моего дома, все из которых оказались чистокровными из высшего общества. Крестраж возмущенно фыркнул. Использование Сигрит для нападения на магглорожденных было всего лишь способом доказать как мое происхождение, так и мою готовность симпатизировать их политике. Эта бедная чертова змея думала, что выполняет свой долг, а пока ты использовал ее как инструмент для поддержки своих собственных планов, дежавю кипело, разрываясь между недоверием и возмущением. Ты не можешь помочь себе, не так ли? Ты должен испортить все, к чему прикасаешься! Крестраж ухмыльнулся в ответ. Ты понятия не имеешь, каково быть нищим грязнокровным сиротой в доме людей, которые будут презирать тебя даже за один из этих грехов, не говоря уже о всех трех. Я сделал то, что должен был. Даже сейчас, сказало дежавю, ты не можешь признать, что поступил неправильно с твоей стороны… Я не жалею о прошлом, твердо прервал крестраж. Потому что это уже сделано, и бессмысленно размышлять о том, как я мог бы сделать что-то по-другому, оглядываясь назад. Это не значит, что я сейчас буду принимать те же самые решения снова. Это было, подумал Гарри, наверное, настолько близко к извинению, насколько это вообще возможно для любого фрагмента Волдеморта. Даже не извинения, размышлял он, а скорее… Признание своей неправоты. И все же это было больше, чем он — и дежавю — ожидал, учитывая последовавшую за этим звенящую тишину в его голове. Однако он не мог думать об этом слишком долго, потому что Сигрит все еще ждала. — Верно. Угрозы, — повторил Гарри, потому что он не собирался рассказывать ей о том, что сделал Том. Если нападения прекратятся, то Сигрит никогда не понадобится узнавать правду. — Ну, после того, как Том видел тебя в последний раз, многие студенты продолжали окаменеть, но Том сказал, что он не говорил тебе это делать. Мне было любопытно, знаете ли вы что-нибудь об этом. Сигрит зашипела, и впервые с тех пор, как Гарри вошел в Комнату, это прозвучало сердито. Нет, это было не совсем правильно. Это звучало… расстроено. — Я пошла только за теми угрозами, о которых мне рассказал маленький Том. Если другие ученики пострадали, то это не моя вина. Конечно, это не так, потому что когда жизнь Гарри была легкой и простой? Однако если не Сигрит нападала на студентов, то это означало, что за это ответственен кто-то другой. Что бы или кто бы это ни был, оно было достаточно скрытным, чтобы остаться незамеченным, несмотря на все усилия Гарри, и это было более чем тревожно. Убедив Сигрит, что Гарри будет пытаться выяснить, кто стоит за атаками (хотя он не был уверен, как именно он будет это делать), и пообещав скоро вернуться с едой, он покинул Комнату и вернулся в туалет Плаксы Миртл, накинув на себя мантию-невидимку, чтобы вернуться в свою гостиную. Когда он снова лег в постель, Гарри не мог избавиться от охватившего его беспокойства, свернувшегося в его животе. Все его потенциальные зацепки оказались тупиковыми. Доказательства были скудными и неясными. Настоящие злоумышленники все еще были на свободе, и Гарри понятия не имел, как их найти.

***

Утром Гарри был в отвратительном настроении. Это было так неприятно. Все это: тот факт, что на этот раз за нападениями стояли не Том и Сигрит, тот факт, что, похоже, не был замешан еще один крестраж или еще один змееуст, тот факт, что у Гарри закончились улики, и ему некуда было идти. И даже более того: что учителя — и Дамблдор — продолжали ничего не делать, а торжественно сидеть за высоким столом во время завтрака, как будто ученикам не грозила постоянная угроза окаменения или даже смерти. Гарри был не единственным, кто был возмущен бездействием. Остальные ученики нервно ерзали во время завтрака, нахмурив брови, читая статью на первой полосе «Ежедневного пророка»: «Охота в Хогвартсе: последняя волна нападений заставляет родителей сомневаться в безопасности своих детей». Рита Скитер, как всегда, была сенсационна и бестактна, но на этот раз она, возможно, была права. «Инсайдерские источники на заседании Совета управляющих на этой неделе сообщили, что многие ставят под сомнение способность директора Хогвартса Альбуса Дамблдора защитить студентов в свете недавних нападений. Несмотря на то, что студенты окаменели с прошлой осени, Дамблдор хранил молчание по этому поводу, и, насколько известно Совету, он не предпринял никаких серьезных действий по улучшению мер безопасности, кроме немного более строгого комендантского часа, — прочитала Гермиона вслух за столом, зажав рот. — Мне не хочется соглашаться со всем, что пишет Скитер, но вы должны признать, что она не ошибается. — Это определенно не выглядит хорошо для него, — кивнул Рон. — Или для школы. Вчера вечером некоторые новички говорили о том, смогут ли они перейти в Шармбатон, и я не удивлюсь, если кто-то это сделает. Гермиона хмыкнула в знак согласия, продолжая просматривать статью. Всего через несколько секунд она усмехнулась. — А вот и полная чушь, которую я ждала от Скитер. «Мало кто помнит, что Хогвартс столкнулся с подобными нападениями почти 50 лет назад, и виновником в конечном итоге был найден молодой акромантул, которого незаконно держали в качестве домашнего животного. Этот студент, Рубеус Хагрид, был исключен после того, как его любимый акромантул сумел убить однокурсника, но, к моему удивлению, дорогие читатели, Рубеус Хагрид даже сейчас находится на территории Хогвартса в составе персонала. Этот сомнительный кадровый выбор является еще одним свидетельством против способности Дамблдора создать безопасную среду для студентов Хогвартса». — Мы все знаем, что это был не Хагрид или акромантул, потому что мы знаем о Томе, — Гарри вздохнул. — Скитер, конечно, неправа, и это вызовет проблемы, но ее обвинения не совсем нелогичны. Я не удивлюсь, если Хагрида арестуют по этим смутным подозрениям. И если Дамблдор не приступит к решению проблемы, я не сомневаюсь, что Совет попытается заменить его. В конце концов, именно это происходило в воспоминаниях другого Гарри. — Это ничего не решит, — сказала Гермиона, и ее голос звучал так же устало и раздраженно, как у Гарри. — На самом деле все может стать намного хуже. Несмотря на то, что профессор Дамблдор и наломал немало дров, одно его присутствие является сильным сдерживающим фактором для многих. Если он покинет школу… — Ситуация может обостриться еще больше, — закончил Гарри, кивнув. Как бы он ни ненавидел Дамблдора и не доверял ему, иногда этот человек был хорош в некоторых вещах. Их не так много, насмешливо сказал крестраж, и на этот раз дежавю не возражало.

***

Нервная, напряженная атмосфера, воцарившаяся в школе в то утро, когда вышла новостная статья Риты, сохранялась в течение следующих двух дней. Это затрудняло занятия. Студенты уже устали от скучного хвастовства Локхарта своими приключениями, но, поскольку их внимание было настолько привлечено к нынешней тайне, окружающей Хогвартс, мало кто, если вообще кто-либо, обращал внимание на этого человека, к большому разочарованию Локхарта. Симус случайно что-то взорвал во время заклинаний, и в результате взрыва один из самых пугливых учеников потерял сознание. Даже Снейпу пришлось отругать нескольких студентов Слизерина за то, что они не обратили внимания на их зелья и чуть не отравили весь класс токсичными парами. Гарри изо всех сил старался не отсвечивать. На него все еще смотрели с подозрением, но поскольку он ничего не мог сделать, чтобы остановить это — и ничего не мог сделать, чтобы остановить окаменение, по крайней мере, на данный момент — он переключил свое внимание на другую проблему. Ту, которую он мог бы решить и использовать свою нынешнюю сомнительную репутацию, пока она была. Луна Лавгуд. Он не забыл, что над ней издевались, и хотя он еще не был готов проклинать каждого члена ее дома в отдельности, пока не найдет виновных — хотя эта мысль и приходила ему в голову, он сохранил ее как резервный план — существовал гораздо более простой путь. Учитывая тот факт, что по крайней мере половина школы в той или иной степени верила, что Гарри был либо наследником Слизерина, либо реинкарнацией самого Волдеморта, либо следующим восходящим темным лордом, люди, как правило, оставляли его в покое. Конечно, они странно на него смотрели, перешептывались за его спиной, но не противостояли ему. Даже Драко Малфой недавно отступил, хотя Гарри не был уверен, было ли это из-за слухов, давления со стороны соседей по дому или какого-то предупреждения отца. Дело в том, что люди не преследовали Гарри и не преследовали его друзей, потому что боялись потенциального возмездия. Какая-то часть его была раздражена тем, что люди его боятся, но другая часть считала, что это чертовски полезно. Поскольку Луна сидела между Гарри и Тео за центральным столом в библиотеке, а их странная группа из шести человек работала над домашними заданиями, всем было очевидно, что Луна теперь одна из его друзей. Не совсем приглушенный шепот проходящих мимо студентов подтвердил, что информация уже распространилась по сети сплетен Хогвартса. К вечеру, или, возможно, самое позднее завтра, все его одноклассники — и Луны — узнают об этом. Гарри уже успел встретиться взглядом не менее чем с дюжиной студентов Рейвенкло, и каждый из них побледнел, как только посмотрел на него. Это была небольшая мера, и не единственное, что Гарри намеревался сделать, чтобы исправить положение Равенкло, но это было хорошее начало. — Эй, Гарри, — пробормотал Рон, едва отрывая взгляд от пергамента. — Помнишь, как в прошлом году прошел слух, что ты убил профессора Квиррелла? Гарри кивнул. После того, как он сказал Дамблдору, что «победил» Волдеморта, слух каким-то образом распространился по всей школе — хотя, конечно, существовали разные его версии, и ни одна из них не была точной. В конце концов, когда волнение от всего этого немного утихло, большинство людей пришли к выводу, что Квиррелл, вероятно, попал в одну из защит камня, и что если он действительно умер, то, вероятно, это было дело вовсе не в Гарри. И кроме того, его друзья знали, что произошло на самом деле, или, по крайней мере, знали достаточно близко. Однако Гарри не был уверен, почему Рон поднял вопрос о своем предполагаемом убийстве именно сейчас. — Думаешь, ты сможешь что-нибудь сделать с Локхартом? — спросил он с излишней надеждой, поморщившись и повертев в руках одну из автобиографий Локхарта. — Это было бы более полезно в качестве растопки. И если мне придется прочитать еще одну главу этой самовосхвалительной чепухи, я закричу. Блейз поднял бровь. — Ты действительно читал эти книги? — Это не то, чего я хочу! — Рон хмуро посмотрел на пергамент перед ним. — Но эти чертовы эссе… Блейз фыркнул. — Локхарт их не читает. — Что, — Голос Гермионы был ровным, лицо подозрительно лишено всякого выражения. Это плохой знак, сказало дежавю. — Локхарт их не читает. — Рот Блейза изогнулся в зловещей лукавой улыбке. — Во всяком случае, не вчитывается. Я пишу свои эссе по шаблону с ноября. Профессор Локхарт великолепен, бла-бла-бла. Его подход к уничтожению йети был идеален, его исполнение безупречно и т. д. Я просто перечисляю необходимые детали, и он каждый раз ставит мне высший балл. Никакого утомительного чтения не требуется. Хотел бы я раньше подумать об этом, мысленно вздохнул Гарри. Сколько часов было потрачено на то, чтобы приложить хотя бы минимальные усилия к работе над этим предметом? Часы, которые можно было бы потратить на исследование гораздо более важных вещей. Однако Гермиона, похоже, не считала, что Блейз совершил гениальный ход. — Это… это… — Гермиона изо всех сил пыталась выразить словами, насколько это ее разозлило, хотя легкое потрескивание магии вокруг ее волос было красноречивым индикатором. — Ты расстроена тем, что я обманываю систему? — спросил Блейз, совершенно не раскаиваясь. — Или что я получаю более высокую оценку, чем ты? Тео отпрянул от Блейза, торопясь выбраться из потенциально опасной зоны, если Гермиона сорвется и решит задушить мальчика. По мнению Гарри, умный ход. У Гермионы была скрытая порочная полоса, которая активировалась только при нескольких весьма специфических обстоятельствах. А именно, если одному из ее друзей угрожала опасность, физическая или иная. И учеба. — Ты всегда можешь скормить его своей змее, — весело сказала Луна. — Если бы. Я думаю, Локхарт, возможно, слишком велик для Иден, — сказал Тео, фыркнув от смеха. Луна только улыбнулась и начала что-то напевать себе под нос, на мгновение взглянув на Гарри, прежде чем вернуться к своей работе. Несмотря на то, что они не обменялись ни словом, Гарри знал, о чем она думает. Она не говорит об Иден. Сигрит, вероятно, съела бы Локхарта, если бы Гарри попросил, но, как бы ни было приятно избавиться от некомпетентного человека, Гарри пытался остановить нападения, а не способствовать им. Еще один человек вряд ли что-то изменит, пренебрежительно сказал крестраж. Дежавю усмехнулось. Конечно, ты не мог подумать иначе. Психопат. Я не думаю, что ты будешь жаловаться, учитывая то, через что этот человек заставил тебя пройти, возразил крестраж. Он пытался лишить памяти детей и разрушить их разум, оставив девочку умирать из-за собственной трусости и некомпетентности. И это не говоря уже о десятках других людей, на которых он напал, чтобы подпитывать свою мошенническую карьеру. Я бы, черт возьми, не плакал на его похоронах, фыркнуло дежавю, но это не значит, что я собираюсь скормить его василиску. Я не ты. Такой праведный. Крестраж сухо рассмеялся. Как будто я не чувствовал твоей ярости, твоей жажды крови. Когда ты перестанешь притворяться? Это называется самообладанием, проворчало дежавю. Не то чтобы ты что-нибудь об этом знал. Хватит, сказал Гарри, потирая лоб, чтобы унять растущую головную боль. По крайней мере, они его услышали и успокоились. Я не буду убивать Локхарта. И, возможно, это было немного неправильно, что половина его аргументов против такого образа действий заключалась в том, что он был слишком занят, чтобы тратить время и силы на сокрытие случившегося, если человек пропадет. К черту дежавю и крестраж; их убийственные порывы, казалось, передались и ему. Он почти потерял к этому чувствительность. Раньше меня гораздо больше беспокоило постоянное желание убивать людей, подумал он. Он все еще помнил, как на первом курсе опешил, когда его мозг дежавю впервые предложил убить Квиррелла. Гарри вряд ли был в восторге от такой идеи. Это… вероятно, вредно для здоровья. Мы никогда не были вершиной психического здоровья и стабильности, фыркнуло дежавю. Это было справедливо. И действительно, пока Гарри не участвовал ни в одном из заговоров об убийстве, все было в порядке. Верно? Верно. — Вы делаете то же самое со своими работами по истории? — спросила Гермиона, ее возмущенный, едва сдержанный голос вернул Гарри к разговору, который все еще происходил за столом вокруг него. Блейз наклонился вперед, оперевшись рукой о стол, и ухмыльнулся. — Гермиона, если ты думаешь что Биннс вообще воспринимает наши сочинения, мне действительно придется переоценить, самая ли ты умная ведьма на нашем курсе. Волосы Гермионы теперь прямо искрились, ее кулаки с побелевшими костяшками пальцев, сжались на краю библиотечного стола. Который дымился у нее под пальцами. Дерьмо. Рон отодвинулся от стола и от Гермионы. — Что ж, было очень приятно познакомиться с тобой, Забини. На твоих похоронах о тебе можно сказать много хорошего. Когда Гарри был уверен, что Гермиона сорвётся и проклянет Блейза, она рухнула на свое место, нервно дергая себя за волосы. — Почему так много бесполезных учителей? Действительно, почему. И особенно по «Истории магии». Биннс провел 90% времени, рассказывая о Войнах гоблинов, но это была лишь часть истории волшебства. А как насчет основателей Хогвартса? А как насчет восстания Гриндельвальда? А как насчет войны с Волдемортом? А как насчет Мерлина или того, как изначально было основано Министерство магии? Предстояло знать сотни, если не тысячи лет истории, и, тем не менее, ничему из этого не учили. Гарри нахмурился. Был ли это просто еще один пример системного предубеждения против маглорожденных? Возможно, дети, воспитанные волшебниками, узнали о большинстве этих вещей дома, взрослея на историях о величайших подвигах Мерлина и легендах об основателях. Возможно, ожидалось, что родители сами расскажут детям о войнах. Возможно, это считалось общеизвестным. Но тогда почему Дамблдор, который, судя по всему, очень сочувствовал и поддерживал магглорожденных студентов, не исправил это? Конечно же, он должен был знать, что магглорожденные студенты и полукровки, выросшие среди маглов, будут иметь невыгодное положение в знании истории магии. Знание — сила, сказал крестраж. А информация — это валюта. Чем меньше вы знаете, тем больше вы будете верить тому, что говорят вам власти. Чем меньше у вас информации, тем меньше вы принимаете собственных решений и тем больше вы делаете то, что вам говорят. Конечно. Потому что Дамблдор по своей сути был ублюдком-манипулятором. Возможно, это было сделано не со злым умыслом — возможно, это было сделано ради Высшего Блага, что бы это ни значило, — но все равно это была халатность. Нет, все было хуже. Люди оставались маленькими, чтобы их было легче контролировать. К черту это, подумал Гарри. К черту это, согласилось дежавю. — Гермиона, — сказал Гарри с мрачным лицом. — Наверное, нам следует добавить это в список. И когда его друзья поняли, что именно он имел в виду, их резкие взгляды убедили его, что они тоже не потерпят этого.

***

Хагрида арестовали в последнюю среду марта. То, что ему удалось продержаться так долго, даже несмотря на то, что новостные статьи кружили и мельница сплетен работала на полную мощность, было почти впечатляющим. Большая часть школы с облегчением восприняла его уход, хотя бы потому, что считали, что это обеспечит их безопасность. Для Гарри и его друзей, которые знали правду, ну… Это было гораздо менее обнадеживающе. Отсутствие направления начало сводить Гарри с ума, поэтому он попытался немного отвлечься. Он дважды возвращался, чтобы покормить Сигрит, которая была благодарна за еду и, похоже, наслаждалась обществом Гарри, и провел некоторое время в Комнате, более подробно читая книгу, которую Волдеморт подарил ему на Рождество. Подобные вещи лучше было оставить вне поля зрения публики, учитывая общую настороженность по отношению к змееустам и тот факт, что Гарри был примерно на 90% уверен, что владение этой книгой не является законным. Это была книга о магии змееустов, и Гарри уже использовал некоторые из более простых заклинаний, чтобы защитить свои вещи — особенно дневник Тома Риддла. Как оказалось, парселмагию было невероятно трудно отменить, если вы не были змееустом, поскольку контрзаклятия тоже были на парселтанге. Опытный разрушитель проклятий, располагающий достаточным временем, вероятно, мог бы снять защиту, установленную Гарри, если бы они использовали технику индивидуального разрывания нитей магии до тех пор, пока само заклинание не рухнет. Но он сомневался, что здесь есть студенты, способные на такое, и даже среди профессоров это было крайне редкое умение. Гарри снова был немного озадачен тем, что Волдеморт дал ему ключ к такой силе, и дежавю придерживалось того же мнения. Должно быть, он чувствует себя уверенно, предположил крестраж. Я сомневаюсь, что он видит в тебе угрозу — либо потому, что тебе всего двенадцать, и ты даже близко не достигаешь его уровня, либо потому, что он не думает, что ты станешь врагом, либо и то, и другое. И все же было странно, что этот человек отказался от такого преимущества. Он всегда был высокомерным, подметило дежавю. Крестраж усмехнулся. Это вряд ли можно назвать высокомерием, если вы можете это подтвердить. Несмотря на сырость в Комнате, перебранки в голове и периодический хруст костей, когда Сигрит поглощала еду, было что-то умиротворяющее в возможности спрятаться на целый день, где никто тебя не найдет. Гарри знал, что это не продлится долго. Хорошие вещи происходили редко. Но он будет наслаждаться этим, пока сможет.

***

— Я не понимаю, как они могут вести себя так, словно все так… так нормально, — сказала Гермиона тихим шепотом за обедом, волнение было видно по напряженной линии ее плеч. Хагрида увезли почти две недели назад, и никаких новостей о том, будет ли он официально признан виновным или состоится ли вообще суд, не последовало, к большому беспокойству группы друзей Гарри. В самой школе снова царило обычное веселье. Как будто не было риска нового нападения. Как будто даже сейчас в больничном крыле не было по крайней мере полдюжины окаменевших детей. Они жалки и слабы, сказал крестраж с явным отвращением в голосе. Овцы, стремящиеся поверить, что волк среди них пойман, цепляются за иллюзию безопасности. Это, конечно, один из способов выразить беспокойство. Гарри почувствовал, что его всё раздражает, и не только студенты. По крайней мере, у них были основания полагать, что они в безопасности, потому что именно об этом им твердили профессора снова и снова в течение нескольких недель с тех пор, как Хагрида вывезли с территории. Конечно, было глупо так слепо доверять им, но Гарри мог понять. Чего он не мог понять, так это того, что сами профессора, казалось, были довольны тем, что все было так, как есть. Строгий комендантский час не был отменен, как и требование, чтобы студенты никогда не ходили в одиночку, но в остальном все как будто вернулось к тому, что было в начале года. Глупость, зло подумал Гарри. Не было никаких доказательств того, что Хагрид вообще стоял за окаменением, и Дамблдор вообще никогда не доверял первоначальному отчету Тома пятьдесят лет назад. И все же он продолжает ничего не делать, рычало дежавю. Как всегда. — Я не знаю, Гермиона, — наконец ответил Гарри, вздыхая. Иногда — часто — он чувствовал себя старше своих сверстников, более уставшим от мира, и он не думал, что это произошло только из-за множества других голосов в его голове. То же самое он думал и о своей группе друзей: Гермионе, Роне, Тео, Блейзе и даже Луне. Они все были намного… умнее, сознательнее, более зрелыми, чем другие ученики. Более циничны. А еще…осторожнее. Он знал, что отчасти это была его вина, потому что он доверился им, раскрыл некоторые более темные истины о мире. Иногда он чувствовал себя виноватым из-за этого. Они были всего лишь детьми; им не нужно было нести так много вещей в столь молодом возрасте. (Иногда Гарри забывал, что он тоже был ребенком. Иногда он задавался вопросом, был ли он им когда-нибудь на самом деле.) Но опять же, Гермиона страдала от предубеждения насчёт своего происхождения, а мать Блейза была печально известна тем, что, возможно, убила всех своих любовников, а отец Тео сидел в тюрьме (и не только за то, что был Пожирателем Смерти, но и за убийство мамы Тео). Над Луной жестоко издевались, а Рон вырос в бедности, и его презирали за то, что он был в семье предателей крови. Возможно, мир с самого начала сделал их более стойкими, а возможно, Гарри просто собрал их всех вместе как людей, которые были сделаны из одного материала, которые не возражали бы против острых углов и подорванного доверия. Он не променял бы их ни на что. Дверь в Большой зал распахнулась, и все ученики обернулись, чтобы посмотреть, как Филч бежит по центральному проходу к главному столу, ковыляет вверх по лестнице и шепчет что-то Дамблдору, от чего у директора сжимаются губы. Рядом с ним МакГонагалл побледнела, прижав руку к груди, а затем они с Дамблдором встали, оба последовали за Филчем в коридор. В зале сразу же послышался ропот, возникли предположения о том, что сказал Филч и что происходит. Однако Гарри не стал прислушиваться, потому что мог догадаться достаточно хорошо сам. — Как ты думаешь… — начал Рон неуверенно и настороженно. — Что произошло еще одно нападение? — продолжил Гарри. — Да, думаю, что так и есть. Дамблдор не вернулся за ужином, а вместо этого профессор МакГонагалл объявила, что двое студентов Равенкло — маглорожденные 4-го курса — были найдены окаменевшими на ступеньках, ведущих к астрономической башне. Крики, гнев, страх и замешательство распространялись среди студентов, как лесной пожар, но больше по этому поводу ничего не было сказано. Дамблдор не появился ни на завтраке, ни на обеде, ни на ужине. И на этот раз профессор МакГонагалл стояла на трибуне с таким видом, словно с утра постарела еще на тридцать лет. — Совет попечителей выразил недоверие к способностям профессора Дамблдора принять адекватные меры для защиты школы, — сказала она, как всегда сурово и серьезно, хотя в ее голосе была тяжесть, которую Гарри никогда раньше не видел в ней. — На данный момент я беру на себя обязанности директора и буду решать ситуацию соответствующим образом. Перевод: она понятия не имела, что собирается делать, и, вероятно, возмущалась, когда на нее возложили эту обязанность сейчас, когда ситуация уже была настолько сложной, что нужно было чудо, чтобы выбраться из нее в целости и сохранности. И если то, чего боялся Гарри, сбудется — что произойдет увеличение количества нападений, возможно, даже смерть студента — тогда Хогвартс закроется, а Гарри отправят обратно к Дурслям. Возможно, Малфои заберут тебя, сказал крестраж. Ты определенно нравишься Нарциссе, и у них мог возникнуть соблазн принять тебя только ради социально-политического влияния. Нос Гарри сморщился. Ему нравилась Цисса, хотя она и была немного загадочной и, вероятно, имела какой-то скрытый мотив. А разозлить Люциуса всегда было удовольствием. Но Гарри не хотел жить с ними. Постоянное общение с ними вызовет у него постоянную головную боль, и он никогда не сможет расслабиться, всегда ожидая проклятия в спину. Не могу поверить, что говорю это, но это было бы лучше, чем Дурсли, поддержало дежавю. Не намного лучше, подумал Гарри. Честно говоря, ад, вероятно, был лучше, чем Дурсли, так что это мало о чем говорило. Нет, ему нужно было выяснить, кто на самом деле стоит за нападениями, и поймать их. И тогда он сможет поговорить с профессором МакГонагалл о своей жизненной ситуации. Если бы она была главной, то, возможно, она бы позволила ему остаться в замке и на летние каникулы. Но как он мог выяснить, кто за этим стоит, если ничего не имело смысла. На местах преступления не было ни пауков, ни воды на полу, ни отражающих поверхностей. Это был не Том или Сигрит с тех пор окаменел, как… хм, Колин Криви? И все же нападение все равно произошло. Они случались даже с большей частотой, чем в воспоминаниях дежавю. Теперь стало очевидно, что кто-то использовал прикрытие Тайной комнаты для осуществления своих собственных атак. Но это все равно не сильно сузило круг вопросов. Не могло быть, чтобы это был другой василиск. Они были слишком редки. И немногие другие волшебные существа, если таковые вообще существуют, могли окаменить одним лишь взглядом. Что касается заклинаний, то Петрификус Тоталус через некоторое время прошел бы… Если только волшебник не был особенно сильным, возможно, но это казалось почти невозможным. Вероятно, существовали и другие заклинания, способные в какой-то степени окаменить, хотя Гарри их не знал. Может быть, магический артефакт? Однако каковы шансы, что все окаменения будут выглядеть идентично первым, сделанным василиском? Это казалось маловероятным. Хотя… зная Дамблдора и его предположения о том, что произошло… был шанс, что никто слишком внимательно не присмотрится к более поздним окаменениям. Что, если они не идентичны, но никто не удосужился проверить? Было бы похоже на Дамблдора, если бы предположил, что я в этом замешан, и не стал бы искать дальше, сказал крестраж. Ну что ж. Похоже, посещение больничного крыла было уместным. Под прикрытием мантии-невидимки Гермиона четким взмахом палочки и заклятием Алохомора открыла двери больничного крыла. Тео пробормотал что-то неразборчивое себе под нос, но у Гарри возникло смутное ощущение, что это повторение того, что он сказал ранее, когда Гарри попросил его присоединиться к этому конкретному приключению. (— Вы же знаете, что взлом и проникновение противозаконны, верно? — спросил Тео. — Потому что я почти уверен, что вы клялись Блейзу, что все, что мы делаем, законно. — Так и было, — разумно сказал Гарри. — Когда я это сказал. — Кроме того, — Гермиона пренебрежительно махнула рукой. — Больничное крыло не было объявлено закрытым. На самом деле, в прошлом году было гораздо хуже проникнуть на третий этаж. — Верно, — Тео какое-то время смотрел куда-то вдаль, возможно, переоценивая свои жизненные решения, которые привели его к этой точке. Затем он покачал головой, улыбаясь. — Ну, ладно. Когда мы встретимся?) Гарри, Тео и Гермиона прокрались внутрь, стараясь следить за мадам Помфри, хотя в комнате было тихо и пусто, если не считать окаменевших студентов в дальнем конце. Втроем было достаточно легко прокрасться — Рон был наказан Снейпом, Луна согласилась, что башня Когтеврана слишком далеко от Больничного крыла, чтобы они могли прийти за ней, и они все вместе решили не говорить Блейзу. Убедившись, что их никто не видит, они сбросили плащ и направились к окаменевшим студентам. Начиная с Колина Криви, которого, как они знали, окаменел василиск. — Поэтому мы будем искать любые отличия от этого случая, — сказал Гарри. — Что бы наш подражатель ни использовал для имитации окаменения василиска, я сомневаюсь, что он сможет идеально воспроизвести эффект. Подобно тому, как Гермиона подражала дневнику Тома Риддла, нельзя было сделать что-то идеально идентичным, но это не означало, что различия так легко обнаружить. Гермиона и Тео кивнули, оба окинули взглядом Криви, а затем отошли, чтобы осмотреть других учеников. Гарри сделал то же самое, выбрав одного из последних студентов Рейвенкло. Девушка застыла так же, как и Колин, хотя выражение его лица было ошарашенным и испуганным, а ее лицо больше выражало растерянность. Ее конечности казались такими же напряженными, и она, казалось, не осознавала, что происходит вокруг нее. Все так же. Гарри провел пальцами по ее руке. Холодная и жесткая, как у Колина. Когда он собирался идти дальше в надежде найти какие-нибудь улики в отношении одного из других учеников, его пальцы наткнулись на что-то грубое на коже девушки из Равенкло. Он сделал паузу, затем тихо зажег свою палочку простым люмосом, осветив то место, где он почувствовал странную текстуру. Трещины. На ее коже были трещины. К счастью, не много и не очень глубоких, но несколько тонких линий собрались в складках ее пальцев и ладоней. Однако они были странными. Гарри ожидал, что потрескавшаяся кожа будет окровавлена ​​или покрыта струпьями, но вместо этого промежутки между кожей были темными, как будто то, что лежало под ней, было не кровью и костями, а пропастью. Гарри осторожно провел пальцами по одной из трещин, медленнее, чем раньше. Он зашипел сквозь зубы. Это было почти незаметно, но… Края кожи возле трещин вообще не ощущались кожей. Они были более гладкими, твердыми, а края почти острыми. — Как камень, — пробормотал Гарри про себя. А затем громче он позвал: — Гермиона. Тео. Проверьте, нет ли трещин на их коже. Они будут маленькими, и вы их не заметите, если не будете искать их специально. — Они у Джинни, — сказала Гермиона мгновением позже. — Прямо по середине ладони и в нескольких складках между пальцев. — У этого парня из Хаффлпаффа тоже, — подтвердил Тео мгновением позже. — Джастин, вроде его так зовут. Хотя — блин. Черт. Ребята, вам нужно это увидеть. Настойчивость в голосе Тео обрела смысл мгновением позже, когда Гарри и Гермиона столпились возле тела Джастина и увидели темные, паутинные трещины, охватывающие нижнюю часть руки Джастина. Гермиона ахнула, увидев их. — Как ты думаешь… что, если со временем они станут хуже? — задумалась Гермиона вслух. — Джастин окаменел несколько месяцев назад. Если трещины распространятся… это серьезно. — И нам нужно беспокоиться не только о растрескивании, — заметил Гарри. — Кожа вокруг трещин странная, как реальный камень. Кто знает, какой ущерб это причиняет, и обратимо ли это вообще? Это может оказаться проблематичным на нескольких уровнях. Колина Криви и миссис Норрис можно было бы оживить с помощью правильно созревших мандрагор, но как насчет остальных? Сработало бы это, если бы метод окаменения был совершенно другим? И даже если бы им удалось всех разбудить, остались бы трещины? Странная текстура кожи? А если они не смогут придумать, как разбудить остальных? И что? Если судить по руке Джастина, трещины продолжали бы распространяться. Как скоро все его тело станет напоминать карту высохших речных русл? — Нам нужно выяснить, что стало причиной этого, — Гермиона достала блокнот и маггловскую ручку, казалось бы, из ниоткуда, и начала записывать свои наблюдения. — Может быть, это заклинание, но большинство из них уже бы стерлось, если только кто-то не приходил, чтобы применить его повторно. Проклятие? Но большинство проклятий несут в себе определенную… энергию. Кто-нибудь бы заметил… — Подобный долгосрочный эффект, который со временем ухудшается, — размышлял Тео. — Мы, вероятно, ищем какой-то темный артефакт. Хотя я никогда не слышал ни о чем таком. Это должно быть довольно сложно. Мы, конечно, можем проверить библиотеку, но мне, возможно, придется написать дедушке, чтобы узнать, распознает ли он эти симптомы. Гарри кивнул. По крайней мере, теперь у них было преимущество. Остановить окаменение по-прежнему было главным приоритетом, но не менее важно было выяснить, как оживить пострадавших. И, возможно, Гарри перестал бы чувствовать себя таким бесполезным, если бы нашел способ помочь. — Мы разберемся с этим завтра, — пообещал Гарри. — А пока пойдем, пока нас кто-нибудь не увидел. Последнее, что нам нужно, — это чтобы человек, который за этим стоит, понял, что мы следим за ним. Хотя мотивы такого человека до сих пор были неизвестны, Гарри не предполагал, что в этом может быть что-то хорошее. Одно дело броситься с головой в опасность, но будь он проклят, если его друзья пострадают из-за такой ерунды.

***

— Гарри, — сказал Блейз, листая том под названием «Темные артефакты веков». Когда он узнал об их ночном вторжении в больничное крыло, он тяжело вздохнул, ударился головой о стол, а затем начал бормотать о своем адвокате. Но впоследствии он признал, что это была достаточно достойная идея, и он не жаловался на помощь в исследованиях. — Вы так и не сказали, как вы поняли, что василиск определенно не действует сам по себе. Я знаю… подростковый дух Темного Лорда сказал тебе, но ты не любишь верить кому-либо на слово. Ах черт. Василиск не убивал меня, но Тео это сделает, когда узнает об этом. — Ах, да, — голова Гермионы склонилась в задумчивости. — Ты был абсолютно уверен, что василиск ни при чем. Ты, конечно, был прав, но как ты догадался, что это подражатель, пытающийся воспроизвести самые ранние атаки? — Ну, — медленно произнес Гарри, и что-то в его тоне, должно быть, насторожило остальных, потому что Тео уже с подозрением смотрел на него. — Я… пошел и поговорил с василиском. Повисла абсолютная тишина. — Нет. — Ты что. — Гарри Джеймс Поттер… — О чем ты, черт возьми, думал? Гарри вздрогнул. Примерно этого он и ожидал. Единственной, кто не смотрел на него так, как будто они обсуждали, нужна ли ему психиатрическая помощь, была Луна. — Глупая, безрассудная, гриффиндорская чушь, — прорычал Тео, сжимая руки на мантии Гарри и встряхивая его. По крайней мере, на этот раз они находились в более уединенном месте, вдали от посторонних глаз. — Ты вообще думал о рисках? — Я… — начал Гарри, но Тео прервал его. — Ты когда-нибудь останавливался хотя бы на секунду, чтобы подумать, что это может быть плохой идеей? — На самом деле, не раз… — Гарри, — Тео смотрел на него широко раскрытыми, страдающими карими глазами, сжав челюсти. Гнев и страх было легко прочитать, но за этим что-то скрывалось. Что-то вроде боли, отчаяния, горя. — Тебе не приходило в голову, что бы мы почувствовали, если бы тебя ранили? Если бы ты умер? Если бы ты исчез, никому не сказав, и нам пришлось бы задаваться вопросом, что, черт возьми, с тобой случилось до конца нашей жизни? Гарри стоял в шоке. Потому что правда была в том, что нет, он на самом деле не думал об этом. Он взвесил риски и решил, что не сможет подвергнуть кого-либо из своих друзей такой опасности, но для него самого это было нормально. И, возможно, из эгоизма, он не подумал о том, что произойдет, если он умрет в Комнате. В конце концов, несмотря на изображение в зеркале Еиналеж, несмотря на его отказ играть в планы Дамблдора и несмотря на жгучее желание выжить, Гарри все еще считал себя… одноразовым. Приемлемая потеря по большому счету. И ему не приходило в голову, что его друзья не будут видеть его таким же. — Мне очень жаль, — прошептал Гарри, слова прозвучали более хрипло, чем ему хотелось. — Я не осознавал… я… — Я знаю, ты чувствуешь, что должен это делать, — осторожно сказала Гермиона. — И я знаю, что тебя не остановить, но… мне бы хотелось, чтобы ты нам сказал. Я бы хотела, чтобы ты время от времени позволял нам защищать тебя. — Да, приятель. — Рон обнял Гарри за плечо. — Когда ты уже поймешь в своей тупой голове, что тебе не обязательно делать это в одиночку? Думал, мы уже это прояснили. — Тебе никогда не помешает подмога, — добавил Блейз. — Кажется, ты не можешь перестать находить проблемы. Тепло разливалось в груди Гарри. Вот что такое семья. Безопасность. Любовь. Дом. Луна терпеливо позволила своим друзьям суетиться несколько минут, а когда все перешли скорее в раздражение, чем в откровенный гнев, она задумчиво вздохнула. — Хотелось бы мне увидеть ее. Какой она была?