Глава 6. Отчаянный шаг

112 год от Завоевания Эйгона I Остров Дрэгонстоун       Прошло почти тридцать лун с тех пор, как король решил оставить принца Бэйлона в родовом гнезде дома Таргариен во имя безопасности наследника престола. Отплыв обратно в Королевскую гавань, Визерис лишь надеялся, что сын его не будет тосковать столь сильно, насколько рисовало ему воображение.       Эти месяцы прошли для Бэйлона в страшной скуке по дому. Не имея дракона, он не мог летать домой тогда, когда ему вздумается, а путешествие на корабле не одобрял отец. Единственным его утешением стали письма, которые он писал и отцу, и королеве и Алисэнте, через которую передавал слова для Эйгона, Хелейны и Эймонда.       Рунцитер и Эми, последовавшие за принцем, утешали его в моменты глубокой грусти, но принц быстро научился мириться с этим, отыскав себе другие занятия. Досконально изучил замок и крепость вокруг него, познакомился с кастеляном и прислугой, а также рыцарями, которые хранили родовое гнездо Таргариенов за годы отсутствия здесь хозяина. Вместе с Бэйлоном прибыл и Гаррольд Вестерлинг, а также и сир Марбланд, служившие непосредственно принцу.       Изучать сам остров было непросто. Здесь не было Драконьего Логова; с драконами дома Таргариен жили и дикари, и практически всегда под небом звучал чей-нибудь рёв.       Это вызвало у Бэйлона невероятный интерес. Драконов он побаивался хотя бы из-за того, что те были крупнее него в десятки, а то в и сотни раз. Например, Каннибал — самый древний дракон из ныне живущих, родившийся даже раньше Балериона и превосходящий его размеры. Его огромная тень могла накрыть половину деревни, расположенной подле замка. Он был известен тем, что ел мелких драконов и поглощал кадки с яйцами.       Дракона Грэйгост можно было увидеть разве что в раннее утро, резвившегося среди тумана, накрывающего Черноводный залив. Крайне скрытный зверь избегал людских глаз и других драконов, предпочитая сливаться с серым небом и туманом. Шипстэйлер оказался крайне вредным существом, разоряющим пастбища Дрифтмарка, и вокруг его владений извечно пахло жжённой шерстью.       Сильверуин — бывшая драконица королевы Алисанны чаще всего бывала вместе с Вермитором — драконом короля Джэйхейриса. Более младшие драконы в основном прятались от взрослых особей, в частности — от Каннибала, и видели их крайне редко. Малое количество молодых дикарей доживало до зрелости, пока хозяином Дрэгонмонта являлся старый дракон.       За их своеобразными взаимодействиями в пределах вулкана Бэйлон наблюдал через подзорную трубу в свободное время. К логовам драконов его не пускали даже с командой Драконохранителей, поэтому оставалось лишь наблюдать за ними издалека. Вместе с этим принц предавался изучению литературы, оставшейся от предков, которая имелась исключительно в родовом гнезде Таргариенов. Чаще всего это старые свитки на валирийском, и редко в них имелась сколько-нибудь важная информация. Различные документы, касающиеся дома Таргариенов, отражали их взаимодействие с прочими домами Валирии и их рутинную жизнь в древнем обществе. Информация о том, как формируется связь между всадником и драконом, как она проявляется и чем обусловлена, отсутствовала, при этом хватало литературы о том, как охотиться и убивать драконов. Редко встречались факты об уходе за больными драконами, об особенностях их размножения и жизнедеятельности, но этого было крайне мало для любознательного принца. Реформы короля Джэйхейриса поспособствовали тому, что драконов стало больше, но некоторые детали заставляли Бэйлона сомневаться о совершенности былых преобразований.       Вместе с тем в программу обучения принца добавили более серьёзные науки, которые необходимо постичь будущему королю, но это было не так интересно, как история и драконы. Прилежность Бэйлона не позволяла ему относиться к занятиям спустя рукава, и, хоть выполнял задания он добросовестно, удовольствия от этого получал мало. Обучение требовало от него умения рассуждать и философствовать, выстраивать мысленную цепочку событий, учитывая известные факторы, или вовсе додумывать их самостоятельно. Это было несколько трудно для разума семилетнего принца, но Рунцитер оказался упрямым преподавателем.       Геральдика была чуточку интересней. Изучая огромное количество домов Вестероса, Бэйлон встречал порой совершенно абсурдные гербы и девизы, от которых хотелось либо хохотать, либо недоумевать. Историю каждого дома ему следовало знать хотя бы в общих чертах, из этого и вытекало такое разнообразие гербов. К тому же принцу следовало разработать свой герб, как наследнику, и им стал традиционный для Таргариенов трёхглавый красный дракон на лазурном поле.       Параллельно с детальным знакомством с благородными домами Вестероса, юному принцу следовало знать имена всех ныне живущих их представителей, то, как они ведут дела на данный момент, какой вклад делают для развития королевства. Признаться, это было куда более нудным занятием, что можно было предположить.       И хотелось бы сказать, что всё это время прошло для Бэйлона в один миг, но это было не правдой. Для юного наследника всегда находились дела, но одиночество жило в нём беспрестанно. Когда наконец-то дошла весть о том, что война на Ступенях завершилась в пользу Вестероса, то принц воспрял духом прямо на глазах.       Он ждал лишь того дня, когда отец даст распоряжение о возвращении принца в столицу, ведь вскоре должна была состояться помолвка Рэйниры и сира Лейнора, а также завершиться бракоразводный процесс дяди Дэймона и леди Ройс. Изнывая от нетерпения, принц буквально сходил с ума, но никаких распоряжений короля всё не поступало.       — Будьте терпеливей, мой принц, — Рунцитер устало вздохнул, пытаясь успокоить вьющегося вокруг него ребёнка. Годы брали над мэйстером своё, и сохранять активность было сложнее с каждым днём.       — Но я их так долго не видел! Эйгону ведь уже пять лет! — беспрестанно мучая пуговицу камзола, украшенную гравировкой в виде дракона, Бэйлон не прекращал сновать в разные стороны, пока мэйстер привязывал почту к воронам. — Эймонд уже пошёл и заговорил. Хелейна начала обучаться у септы. Я так много пропустил, пока был отлучен от семьи!       — Мы не можем сорваться с острова без приказа, — снова повторил Рунцитер.       В редкие дни принц позволял себе столь яро демонстрировать своё нетерпение. Неконтролируемые эмоции тут же отразились на его сердечном ритме, приказывая Бэйлону подчиниться немощности собственного тела, и принц замер на месте, восстанавливая дыхание.       — С самого утра вы сводите меня с ума, мой принц, — устало вздохнул мэйстер, закончив свою работу с почтой. — С вашего позволения я отправлюсь в свои покои, а вам стоит уделить время чтению.       В палате расписного стола, где Бэйлон предпочитал заниматься из-за более яркого дневного освещения и антуража, принц распахнул ставни, взобрался на незастеклённое окно, направленное на запад, и тоскливо вгляделся в туман, накрывающий море. Туман и вулканическая пыль — извечные спутники Дрэгонстоуна, и ещё одной причиной того, что принц предпочитал находиться на высоких башнях, заключалась в том, что на нижних этажах через окна задувало больше пыли, которую слуги едва успевали убирать. Но постоянные подъемы отнимали у него много сил, вместе с этим Бэйлон старался верить, что становится чуточку выносливей.       Невесёлые мысли о доме покинули принца в ту секунду, когда вдалеке он заметил неспешно парящего среди тумана Вермитора. Вероятно, одичавший дракон выбрался на охоту. Бэйлон снова с тоской вспомнил о том, что так и не успел стать всадником за эти годы. Презрение к самому себе, которое он тщательно скрывал от внешнего мира, взметнулось в нём с новой силой. Как же он жалок, наследник престола, раз не может по сей день парить в небесах, как это и положено дракону!       Чуждая жесткость осела на языке горечью, внутри же заворочалось нечто, заставившее Бэйлона ощутить тошноту. Ему следовало наконец-то хотя бы попытаться стать всадником, прежде чем он окончательно возненавидит себя. По сей день его наполнял страх перед могущественными древними существами, с которыми он жил на одном острове долгое время, и его окружение не раз предупреждало его быть бдительным и осторожным вне замка. И он, маленький жалкий трус, не смел идти против слов мэйстера.       Давно пора собраться с духом и заявить права на дракона. И даже если ему суждено сгореть в пламени после подобного замысла, это всяко лучше, чем позорный принц из династии Таргариен. Иначе он так и будет изолированно жить на острове, как отщепенец, дожидаясь распоряжений отца.       Бэйлон понятия не имел, что ему следует взять с собой. Задумчиво оглядев оранжевое закатное небо, принц надел простую рубашку вместо расшитого камзола, поверх же накинул плотный плащ с глубоким капюшоном. Он знал, когда сменяется стража, как перемещаются слуги по замку в течение дня, а кастелян посвятил его в таинство всех незримых ходов, через которые можно было покинуть замок. Эми смотрела на него с вопросом, и Бэйлон виновато одёрнул рукава.       — Я покину замок, чтобы оседлать дракона, — он не смел обманывать её, хоть и понимал, что няня его не остановит. Испуг, мелькнувшись во взгляде девушки, заставил Бэйлона смутиться: он и сам не был уверен в благоприятном исходе его задумки, поэтому не мог уверить её в этом при всём желании. — Мне нужно попытаться. Иначе я так и останусь позором династии. Поэтому я попрошу тебя прикрыть моё отсутствие.       Подошедшая Эми взяла его за руку и быстро вывела на ладони слова: «Вам бы следовало взять гвардейцев, чтобы они смогли вывести вас из-под огня, если дракон не покорится вам».       — Я не хочу позориться ещё сильней, если дракон не примет меня, — сглотнув, ответил принц. — Лучше погибнуть в пламени, как положено Таргариену.       Судя по усталому и печальному взгляду, Эми не была согласна с ним, и Бэйлон почувствовал себя глупцом. «Дайте себе больше времени, мой принц. Бесславная кончина в огне не сделает вам чести», — вывела она на его ладони. Не обременённая частыми заботами о нём, как-то было несколько лет назад, няня проводила время за книгами, совершенствуясь в чтении и грамоте. Бэйлон с радостью ей помогал, когда у него имелось свободное время.       — Прости, няня. Если не решусь сейчас, то не решусь никогда.       На мгновение он задумался о том, что станет с ней, если он всё же умрёт. Что станет со всеми, кто служит ему в этом замке. Отец приговорит их к смерти, уничтоженный горем, и это будет всецело виной безответственного принца. Бэйлон ощутил ужас от картинок жестокой расправы над всеми, кто всё это время обеспечивал его быт на острове, по приказу короля, и зажмурился.       На его плечах ответственность за десятки жизней. Разве он мог так поступить?       — Я обязан вернуться живым, — всё же согласился Бэйлон, сжав своими холодными пальцами ладонь няни. — Обещаю постараться изо всех сил.       Закрепив ножны с кинжалом за поясом, принц сложил в сумку несколько кусков ткани и флягу с водой на тот случай, если забредёт на земли, где опасно дышать. Немного подумав, он взял с собой толстую свечу, так как фонарь слишком громоздкий, вместе с ней — кресало и кремень.       От мыслей о том, сколько смертей принесёт его неудача, Бэйлон ощущал тошноту и нарастающую боль в груди, но он всё же дошёл до нужного места, находящегося близ его покоев — это был путь отхода для королевской семьи в случае нападения. Скрытая старым гобеленом ниша со статуей горгульи была снабжена механизмом, который разворачивал каменную платформу к пыльному узкому коридору. Запускался он рычагом, которым являлся извитой хвост горгульи.       Бэйлон уже бывал в скрытом коридоре, но в компании кастеляна, поэтому сейчас ощущал себя крайне некомфортно. Здесь некому было прибраться, поэтому паутина буквально свисала с самого потолка, а пыль сбивалась в целые комья у стен. Уже сейчас принц ощутил желание вернуться в свои покои, где осталась хмурая Эми.       Он понятия не имел, что столкнётся со страхом уже на пути к своей цели. Достав свечу, он кое-как зажёг её, чтобы добраться до выхода. Он знал, что путь выведет его к самому вулкану: туда, где в одной из пещер спрятаны лодки и вещи первой необходимости. Его предки были весьма предусмотрительны, но, на самом деле, план эвакуации доработал король Джэйхейрис, который во времена правления Мэйгора вместе со своей семьёй находился на Дрэгонстоуне в качестве пленных.       Выбравшись на свежий воздух среди скал, Бэйлон тут же затушил свечу и стряхнул растаявший воск. Луна и звёзды слабо освещали местность, и принц силился понять, в какую сторону ему двигаться, чтобы отыскать пещеры драконов. Он хорошо знал карту острова, но практически никогда не покидал пределов крепости, как-то было с ним и в Королевской гавани. Близость моря и яркие блики, отражающиеся от водной глади, отвлекли Бэйлона от невесёлых мыслей касательно его путешествия.       Был ли вообще шанс отыскать дракона? Да, они любили находиться в тишине и тьме своих пристанищ, но это не значит, что они не перемещались вовсе. Принц стиснул зубы от досады, пытаясь придумать хоть что-то. Помимо знакомых ему драконов, на острове обитало несколько молодых, неокрепших детёнышей, которые становились добычей Каннибала. Их изредка, но замечали местные жители. Но природа была к ним жестока: драконы рано лишались материнской опеки и сталкивались с неблагоприятным миром, где на них вёл охоту Каннибал, а диких животных, годящихся в качестве добычи, водилось крайне мало.       За неимением лучшего решения, Бэйлон с несчастным видом блуждал среди скал, коря себя за вспыльчивость и поспешность. Он мог бы придумать детальный план, выбраться на несколько разведок, чтобы знать, как и куда двигаться, каких опасностей ожидать. Вместо этого он бесцельно плутал, разве что удерживая в голове путь до тайного прохода, чтобы вернуться. Он вёл себя, как дитя, и его раздражала мысль о провале, который непременно ожидал его.       Несмотря на теплый зной днём, ночью рядом с морем становилось прохладно, и Бэйлон, уставший от скалистой дороги в темноте, кутался в плащ, вжимая голову в плечи, когда поднимался ветер. Вулкан занимал куда больше места, чем могло бы показаться. Точнее, он занимал две трети острова вместе с прилежащими скалам, среди которых крылись пещеры драконов. И при свете дня юный принц не оказывался в этой части острова, что уж говорить о ночи, и снедающая изнутри тревога перерастала в ужас, который тянул Бэйлона вернуться в замок.       Упрямство оказалось сильней. Принц знал, что, вернувшись, более не осмелится покинуть стены Дрэгонстоуна, и это подстёгивало его продолжать путь. Чувство неполноценности крепилось в нём день ото дня. И Бэйлон желал верить, что собственный дракон разрушит проклятие, которым он сам себя обременил. В противном случае, для чего жить ему, тщедушному принцу Таргариен, жалкому наследнику престола, если он не способен хотя бы попытаться компенсировать собственный недостаток?       Не раз и не два Бэйлон падал, сбивая руки и колени среди скал, где дороги так и не проложили. Сталкиваясь с препятствием, смертельно угрожающим ему, принц наощупь искал безопасный путь в обход. Его голова была необычайно опустошена, как только он абстрагировался от мыслей о кончине. Молитвы не шли на ум, несмотря на превосходное знание религиозных учений. Он не знал, куда идёт и что ему следует делать в следующий момент, но принц продолжал неспешный путь в сторону жерла вулкана, даже осознавая, что на такую высь ему ни за что не взобраться.       Дрэгонмонт был единственным надёжным ориентиром в этих условиях.       Ночное небо успело слегка посветлеть, когда принц, устроив очередную, далеко не первую остановку, чтобы перевести дыхание. Скалы оказались совсем не дружелюбными, и Бэйлон рисковал простудиться от одного сидения на них, но, проведя не один час вне замка в ночную стужу, он перестал обращать внимание на ветер и влагу. Разве что руки он безуспешно прятал в рукавах плаща, порой растирал ладони и дышал на них через рот. Туман осел среди скал, но небо было чище, чем обычно. Утерев нос рукавом, принц сглотнул вязкую слюну: горло саднило, обещая ему дни в лихорадке после такой прогулки.       Когда над головой пролетело крупное чёрное тело, обдав Бэйлона потоком ветра от мощных взмахов гигантских крыльев, принц похолодел нутром.       Каннибал.       Из всех обитателей Дрэгонстоуна, наследный принц встретил самого недружелюбного дракона. С его везением следовало предположить подобный поворот событий изначально, хоть Бэйлон быть уверен, что Каннибал не должен появиться на острове ещё несколько дней. Этот дракон происходил из рода, не подчиняющегося драконьим всадникам, и Таргариены смиренно принимали его соседство на острове.       Опасность подобной встречи в стократ выше, чем с любым другим диким драконом. Каннибал не подчинился никому из всех Таргариенов, что когда-либо осмеливались к нему приблизиться. Бэйлон прижался спиной к холодному камню, распахнув глаза в ужасе. Огромный дракон рухнул напротив него, сбив мелкую крошку со скал; жёлтые глаза с узким хищным зрачком вперились в едва дышащего от ужаса принца. Низкий утробный рык, звучащий из глубин чудовищной глотки, вырывался вместе с струями пара. Могучие крылья перекрыли всё небо над головой Бэйлона, и он позабыл о том, что вскоре грянет рассвет.       Который он, вероятно, не встретит.       Дракон медленно и шумно дышал, буквально втягивал воздух, тогда как юный принц не мог сделать ни единого вдоха. Они глядели друг другу в глаза, и казалось, что время замерло вокруг них в ожидании. На самом деле, место было не слишком удобным для драконьей охоты за столь маленькой добычей, но и бежать Бэйлону было некуда. Да и сколько принц смог бы продержаться, учитывая его слабое сердце? Разве что раззадорил бы хищника своими жалкими трепыханиями.       В неизвестный момент Бэйлон перестал осознавать происходящее. Все чувства испарились, уступив место тотальной пустоте в голове и душе. Единственное, что было — жёлтые хищные глаза, будто гипнотизирующие его. Где-то на периферии сознания он понимал, что хотел бы попрощаться с семьёй перед смертью, что всё-таки стоило хоть раз искренне помолиться Семерым за сестёр и братьев. Страха больше не было: Бэйлон быстро смирился со своим бесславным концом.

* * *

      Вероятно, дома падшей Валирии подчиняли разные виды драконов. Таргариены были далеко не самым могущественным родом на своей исторической родине, и их драконы были не такими крупными, как у чистейших потомков драконорождённых. Парадоксально, но никто из великих валирийских домов не пережил Рок.       Но один дракон каким-то образом оказался на Дрэгонстоуне спустя много лет после Рока. Вероятно, рождённый уже после него.       Когда Бэйлон пришёл в себя, солнце прорывалось сквозь тяжёлые тучи редкими лучами. Закашлявшись, принц с трудом перевернулся на живот. Пыль покрыла его лицо, во рту было сухо, будто в пустынях Дорна, и всё тело ломило после падения. Гудящая голова рухнула на влажный песок, перед глазами поплыло, нос и уши заложило, предвещая дни в лихорадке.       Он всё-таки бежал, но недолго: силы быстро покинули его, а недружелюбная местность быстро стала врагом для принца. Один момент, когда Бэйлон понял, что Каннибал собирается сжечь его пламенем, заставил его сдвинуться с места, отбросить странное наваждение. Споткнувшись на узком склоне, принц рухнул на спину и скатился вместе с каменной крошкой на узкий берег. Но Каннибал за ним не последовал, что странно, ведь на открытой местности у него было больше шансов поймать свою тщедушную жертву.       Откинув мысли о том, что с ним мог бы сделать дикий дракон, Бэйлон с трудом сфокусировал взгляд на медленно движущихся морских волнах. Шум воды убаюкивал принца, заставлял из раза в раз кратковременно терять связь с реальностью, и сложно было сказать, сколько он лежал, пытаясь собраться с силами. С трудом встав на четвереньки, принц рывком поднялся на ноги и едва успел опереться на один из камней, чтобы не упасть обратно. Сил оттряхнуть песок с одежды у него не было, к тому же это было делом не первой важности в данной ситуации.       Когда его подхватили чужие крепкие руки, Бэйлон в панике дёрнулся вперёд, едва не влетев лицом в камень, но его тут же развернули и накрыли плащом.       — Нашёлся! — крикнул кто-то над его головой, пока принц взглядом изучал доспех гвардейца, будто видел впервые. Вероятно, это был сир Вестерлинг. — Отзовите поисковые отряды! Мой принц, как вы?       — Скорее, в замок! Принц весь горит!       Будь у Бэйлона возможность, он бы возразил, чтобы пойти на своих ногах, но силы покинули его после банального подъёма на ноги, и ему было стыдно перед этими людьми, которые искали его. Настолько стыдно, что принц отвернул лицо к прохладному доспеху рыцаря, несущего его на руках, будто младенца. Хотелось расплакаться от досады и собственной слабости; дабы сдержать слёзы, пришлось крепко зажмуриться и стиснуть зубы. Кто-то пытался его расспрашивать, но Бэйлон угрюмо игнорировал вопросы.       Уже в замке его тут же отнесли на осмотр к мэйстеру. Рунцитер, едва поспевая за сиром Вестерлингом, отсчитывал пульс на запястье Бэйлона. За ними наверняка следовала вереница слуг, которую никто не додумался разогнать по делам.       — Уложите его сюда, сир, и покиньте нас. Снимите плащ и рубашку! Закройте окно! Топите камин! Не стой столбом, грей воду и вино!       Вместо испачканного плаща и влажной пыльной рубашки его завернули в чистую простынь. Запах уксуса ударил в ноздри, заставив принца поморщиться: наверняка ему пытались сбить температуру обтираниями. Очень быстро ему становилось всё жарче, сознание совсем спуталось, и Бэйлону мерещилось, будто по стенам бегают тени, тянут к нему свои лапы и напевают что-то на смутно знакомом языке. Кажется, это напоминало один из диалектов валирийского, с которым принц был едва знаком.       Он хотел помолиться, но ни одна молитва Семерым не шла на ум. Всё, что он мог, это бормотать что-то им в ответ на валирийском, просить оставить его в покое. Но тени продолжали танцевать вокруг, извиваться на его слова, будто смеясь, наполняя его страхом. Нашлись силы даже одёрнуть руку, когда чужая лапа попыталась его схватить. Со временем незнакомый поток звуков стал сливаться в одно-единственное слово:       — Qrimbrōstan, qrimbrōstan, qrimbrōstan, qrimbrōstan… — шептали ему тени, сводя с ума и погружая в отчаяние.       Неизвестно, сколько Бэйлон боролся с этим бредом, игрой собственного воображения, прежде чем лихорадку удалось купировать. Порой он проваливался в беспокойный сон без сновидений, но тревога не прекращала его мучить. Собственный страх душил его, преследовал всюду и не прекращал напоминать о себе.       Вынырнув из тяжёлого сна, принц обнаружил себя в собственной комнате в насквозь промокшей рубашке под тонким шерстяным одеялом. Эми дремала в кресле с незаконченной вышивкой на коленях, где алыми нитями расцветал трёхглавый дракон. Стыд и вина едва не заставили Бэйлона повалиться лицом в подушки, но жажда победила его порыв, вынудив дотянуться до кубка и осушить его жадными глотками, после которых горло опалило болью.       Неизвестно, сколько он пролежал, утопая в мыслях, но с первыми лучами солнца его покои посетил хмурый мэйстер. Эми встрепенулась от звука открывающейся двери и почтительно склонила голову. Бэйлон подобрался на собственном ложе так, будто ему предстояло выдержать неравный бой, но Рунцитер молча ощупал его тело, отмерил пульс и оставил новый кубок с чем-то дурно пахнущим.       — Как вы себя чувствуете, мой принц? — наконец-то спросил мэйстер, устроившись в кресле.       — Вашими стараниями, я уже иду на поправку, — не поднимая взгляда, ответил принц. Голос его был сиплым и хриплым, из-за чего он тут же закашлялся. Ему подали кубок, который он, морщась и кривясь, послушно осушил.       — В этот раз вы пришли в себя быстрее, чем обычно, — признался Рунцитер. — Не в моих полномочиях выговаривать вам о глупости сего поступка, поэтому моё негодование подождёт до прибытия Его Величества.       — Отец прибудет? — взволнованно спросил Бэйлон, обхватив ладонью горло.       — В тот же день мы сообщили королю обо всём, что с вами приключилось, — не сдержав сурового тона, ответил мэйстер. — И со столицы нам пришла весть, что Его Величество тут же распорядился о срочной поездке. Принцесса Рэйнира вызвалась помочь государю со скорым прибытием.       Прикрыв глаза, Бэйлон хотел накрыться одеялом с головой, дабы скрыть своё пылающее от стыда лицо. Мэйстер раскланялся и покинул его покои, сообщив, что замок погружён в суету, готовясь к прибытию государя. Эми помогла принцу обтереться и переодеться в чистую рубашку. Голова всё ещё болела, но Бэйлон был слишком озабочен предстоящей встречей с роднёй. Он не знал, когда отец с Рэйнирой выдвинулись из столицы на Сиракс, но очень скоро сир Марбланд сообщил о том, что два дракона приземлились на острове.       — Его Величество, король Визерис, принцесса Рэйнира и леди Лейна Веларион, — сообщил рыцарь, почтительно склонив голову.       Вероятно, леди Лейна присоединилась к полёту, когда Сиракс пролетала близ Дрифтмарка. Бэйлон едва поднялся с ложа, чтобы приветствовать государя должным образом, но собственный встрёпанный вид вызвал в нём досаду. Сердце гулко билось о рёбра, отбивало ритм в сосудах на шее, и принц взволнованно стиснул кулаки.       Когда отец оказался в его покоях, утомлённый перелётом, Бэйлон не сдержал слёз. Он почтительно склонил голову перед своим государем, не видя ничего вокруг от пелены, и горло его сжало так, что он не мог вымолвить и слова.       — Сын мой, что же с тобой приключилось? — принц не успел понять, когда отец оказался так близко, что усадил его обратно на ложе и прижал к своему боку. — Мэйстер писал, что тебя нашли на берегу без сознания.       — Простите меня, отец, — всхлипнув, ответил Бэйлон. Горло его горело драконьим пламенем, но он не посмел бы сейчас оскорбить отца молчанием. — Я совершил глупость, не достойную наследника.       — Не пугай меня такими речами, — снисходительно ответил король, прижав к себе сына. — Ты жив — это главное.       — Я хотел найти дракона, — опустив голову, пробормотал принц. — Сбежал из замка в ночи, никого не предупредил. Всю ночь плутал среди скал, но… но…       Было жутко стыдно признаваться в собственной ошибке. И не хотелось, чтобы отец впал в такое беспокойство, что никогда более не позволит ему приблизиться к Дрэгонмонту. Поэтому Бэйлон, ощущая тяжесть греха на душе, решил не говорить о встрече с Каннибалом.       — Я потерялся и в темноте споткнулся о камни так, что упал со скалы на берег, — переступив через честь и достоинство, закончил принц.       — Горячность свойственна юности, сынок, — помолчав, заявил король. — Помнится, Дэймон чудил и хлеще, будучи младше тебя. Такова была и моя мать, принцесса Алисса — отважная, своенравная и свободная. Я рад, что наследие моей матери живо в моих детях. Я лишь могу благодарить богов за то, что ты жив и цел.       Сухой отцовский поцелуй опалил хмурый лоб Бэйлона, сморгнувшего слёзы. Ему было стыдно поднимать взгляд на добрую улыбку короля, уверовавшего в его гнусную ложь, но отступать было некуда. Принц лишь обхватил отца своими руками и упёрся мокрой щекой в узорную вышивку на камзоле. Тёплая шершавая ладонь накрыла его голову и слегка растрепала тонкие волосы.       — Я скучал, — сдавленно признался Бэйлон, закашлявшись. — Я хотел оседлать дракона, дабы наконец-то отправиться в Королевскую гавань.       — Прости, дитя, — вздохнул Визерис над его макушкой. — Война требовала моего внимания, хоть я того и не желал. Дэймон и Корлис принесли Вестеросу победу в море и воздухе, но есть и обратная сторона. Столица не безопасна и сейчас, когда не все умы покинула война и жажда мести. Тебя должны были доставить сюда за день до свадьбы Рэйниры и ночь вернуть на остров после праздничных дней.       Стиснув челюсти, Бэйлон молча принял вердикт короля. После случившегося он не имел права капризничать и требовать от отца пересмотра решения. Он решил, что заслужил находиться здесь, на Дрэгонстоуне, в отчуждении. Покуда он слаб и доставляет отцу лишь беспокойства, ему следует смирится с одиночеством.       — Леди Лейна вызвалась сопроводить тебя в Королевскую гавань, как только придёт время, — сжав его плечи, завершил свою речь король. — Погляди на меня, сын мой, я ведь скучал не меньше твоего. Я был встревожен вестями от Рунцитера, но рад тому, что так серьёзно захворал ты впервые за всё время. Ты жив — это главное для меня, но королевский долг зовёт меня в столицу.       — Да, отец, — слабо улыбнулся Бэйлон, наконец-то подняв взгляд. — Обещаю, что выздоровею к свадьбе Рэйниры и сира Лейнора.       Принц внимательно, почти жадно смотрел на лицо своего отца. Индиговые глаза, которые передались всем его детям, смотрели на сына радостно, но устало. Бэйлон подметил, как сильно углубилась морщинка меж бровей, как поредели волосы. Несколько неряшливая щетина придавала Визерису возраста, но больше всего бросалось в глаза то, что отец пополнел. И трость.       Видят Семеро, король очень стремительно сдавался хвори. За все прошедшие луны Визерис постарел на добрый десяток лет.       — Ах, это, — заметив его взгляд, король постарался улыбнуться. — Правая нога, знаешь ли, совсем разболелась. Кость разрослась.       — Тебе наверняка было тяжело лететь сюда, — тут же расстроился Бэйлон, ощутив, как вина сдавливает его горло вместе с хворью.       — Не об этом тебе следует думать. Отдохни, ведь вскоре большой праздник. Леди Лейна не позволит тебе лететь, если ты не будешь здоровым, — нагнав строгости в голос, наказал король. — А нам с Рэйнирой пора улетать.       Ему хотелось бы попросить их задержаться, но стыд не позволил ему капризничать. Принц послушно опустил голову и взобрался под одеяло. Вошедшая сестра, повзрослевшая, расцветшая в свои пятнадцать, облачённая в доспех всадницы, молча склонила голову в почтении, как к наследнику престола.       — Я скучал, Рэйнира, — смущённо признался Бэйлон. — Прости, что заставил лететь сюда так спешно.       — Не стоит вашего беспокойства, мой принц, — покачала головой принцесса. — Разве что отец отвык от полётов.       — Я в полном порядке, дочь моя, — возразил король. — Весь путь я удивлялся, что Сиракс успела вырасти настолько, что способна поднять в воздух двух всадников за раз.       — Нам пора, если мы не хотим вернуться к ночи, — заметила Рэйнира. — Простите, мой принц, нашу поспешность, но во тьме очень просто сбиться с пути.       — Разумеется, сестра, — поспешно согласился Бэйлон, ощущая неловкость. — Желаю вам хорошего пути.       Когда его покои опустели, принц откинулся на подушки, утомлённо прикрыв глаза. Всё же он успел устать с момента пробуждения, хоть и старательно гнал от себя слабость. Ему не хотелось беспокоить отца ещё больше, чем он посмел. И только сейчас он в самом деле удивился тому, что за всё время заболел так серьёзно впервые. Порой его преследовали недомогание и слабость, но в лихорадке он сгорал впервые за долгое время, и то — по собственной глупости.       И даже вчера в ночи он выдержал куда больше, чем предполагал. Неужели он в самом деле становится крепче, как и обещал мэйстер? Услышав вдалеке приглушённый расстоянием драконий рёв, который отличался от обычного, он мысленно пожелал Сиракс попутного ветра. Хоть ему и было стыдно за то, что заставил отца и сестру сорваться из столицы к нему, всё же ему было приятно, что о нём не позабыли вовсе.       Вместе с тихой радостью его посетила и щемящая тоска: не терпелось увидеться с Эйгоном, Хелейной и Эймондом. По королеве он тоже скучал, ведь, так или иначе, они всё же подружились. Воспоминания о братьях и сёстрах успели потускнеть в его памяти, но тревоги покинули его разум, пока он медленно погружался в сон.