Глава 7. Столичные драмы

112 год от Завоевания Эйгона I Королевская гавань       Как откровенны и пронзительны клятвы богам, так и светел тот день, когда им суждено облачиться в слова. Столица утопала в цветах, стражники раздавали хлеб народу, дабы чествовать священный союз принцессы Рэйниры, Отрады Королевства, с героем недавней войны, Лейнором Веларионом.       Смущённо обнимая леди Лейну со спины, пока они летели на Вхагар, Бэйлон не мог насладиться видом столицы, по которой скучал всё время. Леди Лейна, сделав круг над городом, приземлила Вхагар недалеко от каменистого пляжа, где их никто не ждал. Площадка для приземления драконов находилась у Драконьей ямы, где их наверняка ожидала встречающая процессия, но воля крылатой воительницы была сильнее приказов всадницы, которая, впрочем, не посмела бы настаивать.       — Скучали, мой принц? — учтиво спросила леди Лейна, помогая Бэйлону спуститься с могущей спины Вхагар.       — Не описать словами, — не скрывая широкой улыбки, честно ответил принц. Он обернулся, чтобы посмотреть на море, которое наблюдал каждый день из окон Дрэгонстоуна. По эту сторону Черноводного залива он чувствовал себя счастливым.       Леди Лейне шёл её доспех для полётов куда больше, чем платья. В нём она ощущала себя естественно и свободно, лишалась навязанной светским воспитанием кротости. Бэйлон никогда ранее не думал о том, что будет любоваться женщиной, но впервые он в самом деле считал кого-то воплощением любви и красоты.       — Нам стоит поспешить, мой принц, — поторопила его Веларион, оправив свои косы после буйства ветра.       Встретила их разве что суматоха, в которой утопал Красный замок. Разумеется, Бэйлон вовсе позабыл написать с вечера письмо о времени, к которому прибудет, и он почти в отчаянии скривился от собственной нерасторопности.       — Проводи леди Лейну в её покои, — распорядился Бэйлон, когда к ним приблизился один из стражников, стерегущих ворота замка. Благо, местные рыцари ещё помнили, что у короля Визериса есть старший сын.       — Слушаюсь, мой принц!       Проводив взглядом леди, Бэйлон оглядел почти пустой двор. Быть может, встречающая делегация ждёт его у Драконьей ямы, но сейчас он был рад остаться один. Стражника он отослал на место бдения взмахом руки и самостоятельно отправился к Твердыне Мэйгора, где могла находиться его семья. По крайней мере, невесту должны готовить именно в её покоях.       Коридоры замка были заполнены гостями и слугами, и с ним здоровались, тщательно скрывая изумление. Сам Бэйлон ощущал себя некомфортно после тишины Дрэгонстоуна и от чужого внимания держал спину чересчур прямо. Разгуливающий без сопровождения принц — не самое частое явление. Но личный рыцарь, сир Марбланд, остался на Дрэгонстоуне, как и сир Вестерлинг, а другое сопровождение ему должен избрать отец.       Впрочем, в нём Бэйлон не нуждался. В стенах родного замка он не собирался чувствовать себя небезопасно. К другому рыцарю ему не так уж и просто будет привыкнуть, учитывая, что с первых дней жизни его оберегают сир Вестерлинг и сир Марбланд.       Проходя мимо башни десницы, он встретил Отто Хайтауэра, которого наверняка срочно проинформировали о визите принца. Сир Отто совершенно не изменился с последней их встречи, и это несколько успокоило принца. Каждая знакомая, неизменившаяся деталь заставляла его сердце трепетать.       — Двор Красного замка приветствует принца Бэйлона, — как всегда, десница был облачён строго по протоколу, существующему в Красном замке. Разве что сегодня его камзол в цветах дома Хайтауэр был украшен сдержанной серебряной вышивкой.       — Сир Отто, приятно лицезреть вас в добром здравии, — искренне ответил Бэйлон. Десница был старше короля, но выглядел бодрее. — Расскажете мне, как продвигается подготовка к торжеству?       — Королева тщательно следит за тем, чтобы слуги управились вовремя. Увы, Твердыня Мэйгора практически пуста, за исключением покоев принцессы. Буду откровенен, принцесса Рэйнира не в добром расположении духа, как это бывает с невестами в столь важный день.       — Кто ей помогает? — сдержав усмешку, спросил принц.       — Принцесса Рэйнис, леди Джэйн Аррен, леди Джоханна Ланнистер, — припомнил сир Отто, нахмурившись. Вероятно, он не мог знать имён всех леди, которые кружили вокруг невесты. — Леди Лейна присоединится к ним позднее.       — А отец? Братья и Хелейна?       — Государь в Великом чертоге встречает лордов. Вместе с ним принцы Эйгон и Эймонд. Принцесса Хелейна, полагаю, проводит время вместе с септой за занятиями.       Его несколько удивил тот факт, что сестру усадили за занятия в такой день, но он не стал высказывать подобный вопрос деснице. Наверняка воспитанием дочери занималась лично королева и избранная ею септа. Бэйлон хотел бы посетить Рэйниру и как-нибудь поддержать, но его разум отказывался сложить хоть какие-то внятные предложения. Оставался лишь Великий чертог, где ему предстоит наконец-то увидеться с братьями.       — Благодарю, сир Отто, — улыбнулся принц. — Полагаю, самым верным решением будет увидеться с государем.       — Лорды будут счастливы чествовать наследника престола, — сдержанно ответил десница. — Мне также следует быть подле короля.       Великий чертог в этот день был полон гостей. Стражники объявили о прибытии наследника престола, принца Бэйлона, и под встречающие крики поднявшихся со скамей гостей он прошёл мимо накрытых столов к центральному, где расположились члены королевской семьи и ближайшие родственники. Отец грузно привстал со своего массивного кресла, встречая собственного сына. Эйгон сидел по его правую руку, через один стул, предназначенный для старшего сына, а рядом с ним усадили двухлетнего Эймонда. По левую руку от государя сядет его королева, а за ней — молодожёны. Дядя Дэймон сидел поодаль, будто сторонился семьи своего брата-государя. Рядом с дядей было свободное место для леди Лейны. Напротив него находились места для лорда Корлиса и его супруги.       — Бэйлон, какое счастье! Ты прибыл как раз вовремя! — король запечатлел поцелуй на его лбу и похлопал по плечам. — Все лорды Вестероса чествуют тебя.       — Я рад приветствовать каждого в стенах Красного замка, — как можно громче ответил Бэйлон, на что получил ещё один шквал аплодисментов и выкриков.       Он чувствовал себя неуверенно под столькими взглядами. Обернувшись к Эйгону, молча рассматривающего его, Бэйлон не без удивления заметил, что младший брат обогнал его в росте. Младшего принца облачили в черно-зелёный камзол, который украсили той самой брошью, которую когда-то Бэйлон выбрал в подарок для брата.       — Сколько лун прошло с нашей встречи, брат мой, — похлопав Эйгона по плечу, наследник не мог не отметить, что тот был куда крепче.       — Я едва могу вспомнить твоё лицо, — честно признался Эйгон, бросив осторожный взгляд в сторону сира Отто. Кажется, десница был строг к внуку. — От меня требуют вежливости, но мы же братья, верно?       — Ты прав, — согласился Бэйлон, присаживаясь в своё кресло. — Любезность я считаю неуместной, если она лишена искренности. Но я правда счастлив. Я хотел бы, чтобы ты представил меня Эймонду.       — Мама говорила, что ты присутствовал при его рождении, — обернувшись на брата, безрадостно колотящего деревянным дракончиком подлокотник стула, вспомнил Эйгон. Кажется, младший принц был не в лучшем расположении духа.       — То был светлый день. Воспоминания о нём я бережно храню в своей памяти.       — Оставь его, брат, — посоветовал Эйгон. — Его вскоре заберут няни.       С улыбкой покачав головой, Бэйлон попросил одного из рыцарей пересадить младшего брата к себе на колени. Хмурый Эймонд поднял на него угрюмый взгляд, не вдохновленный подобным соседством, но сам наследник радостно прижал к себе брата и оставил приветственный поцелуй на его лбу.       — Существует ли более счастливый отец, чем я? — громко спросил король у всех присутствующих. — Мои сыновья рядом со мной, в здравии, дружны меж собой. Моя старшая дочь выходит замуж за достойного защитника нашей страны, младшая же займёт место подле своего брата-короля. Выпьем за будущее великой династии! — провозгласил государь, высоко подняв кубок.       — Хелейна станет твоей женой? — тихо спросил Эйгон, пока все присутствующие выкрикивали поздравления.       — Помолвка ещё не заключена, — качнул головой Бэйлон. — Сегодняшний день принадлежит Рэйнире.       — Сын мой, — осушивший кубок король склонился над ухом первенца. — Пока ты здесь, о твоей безопасности позаботится сир Кристон Коль, — отец махнул рукой в сторону темноволосого рыцаря в белом плаще, стоящего за спинками их кресел.       — Буду рад положиться на вас, сир Коль, — дружелюбно ответил Бэйлон, на что безрадостный рыцарь почтительно склонил голову.       Наконец, Рэйнира вошла в полный гостей зал в сопровождении фрейлин, облачённая в белоснежное одеяние, отличающееся от одежд всех присутствующих леди. Её платье было соткано по древне-валирийской моде и отличалось некоторой откровенностью на фоне консервативных платьев, которые в моду ввела королева Алисэнта. Бэйлон ощущал себя неуютно при виде полупрозрачной ткани, едва прикрывающей девичью грудь. Все мужские взгляды принадлежали юной принцессе, в то время как леди старательно тянули улыбки, скрывая осуждение.       Король, как и всегда, не стал уделять столь вызывающему поступку повышенное внимание. В тот день, когда невесте должно выглядеть невинно пред ликами Семерых, Рэйнира облачилась подобно лисенийской шлюхе. Государь игнорировал жадные взгляды некоторых лордов, облепивших фигуру Рэйниры, не видел, как принц Дэймон сжал подлокотники кресла, как сир Коль стиснул эфес меча.       Принцесса заняла положенное место с довольной улыбкой, будто не замечая косых взглядов леди. Разумеется, Рэйнира всегда тяготела к всеобщему вниманию, но подобное вызывало у Бэйлона беспокойство и даже злость. Ему одновременно хотелось попросить рыцарей одолжить сестре плащ или выколоть всем гостям глаза. Но юный принц не чувствовал за собой права критиковать Рэйниру. Собственная нерешительность заставляла его угрюмо смотреть в собственную тарелку. Кажется, дядя Дэймон разделял его чувства.       — Лорд Корлис из дома Веларион, лорд Приливов, властитель Дрифтмарка и его супруга, принцесса Рэйнис Таргариен. Их сын и наследник, сир Лейнор Веларион! — объявил стражник о приходе главных гостей этого дня. Снова шквал аплодисментов прочих гостей       Не без восторга Бэйлон оценил голубое платье леди Лейны, строгое, подобно принцессе Рэйнис, но очаровательное. Она выглядела так, как должно леди Веларион. Жемчуг украшал её платиновые волосы, рассыпался по ткани платья, подчеркивал благородную девичью внешность, совместившую в себе красоту двух валирийских домов.       Её место было подле дяди Дэймона — мужчины, неотрывно глядящего на другую. Бэйлон мог лишь послать леди Лейне свою улыбку, надеясь, что это не оскорбит его милую подругу. Десятки лордов и рыцарей оценили её красоту. Боррос Баратеон и вовсе глядел на неё, будто на ожившее изваяние Девы.       Сир Лейнор, как и положено, поклонился своей невесте, поцеловал её руку, но взгляды их оставались равнодушными. Прибывшие вместе с Веларионами гости поклонились королю и его семье.       — Приветствую! — грузно поднявшемуся государю передали трость, благодаря которой он мог стоять во время своей речи. — Ибо мы все собрались на праздник. Сегодня лишь начало. Мы чествуем старейших и самых ярых приверженцев — дом Веларион. Возвращаясь к временам Старой Валирии и веку драконов, когда дом Таргариен и дом…       Король резко оборвал речь, глядя строго перед собой. Бэйлон, всё это время внимательно вслушивающийся в речь отца, перевёл взгляд на створчатые двери, в которых, без объявления стражника, стояла королева. Королева Алисэнта, сбросившаяся с себя оковы консерватизма, решившая предстать на столь большом празднике во всей красе. Принц подумал о том, что в этот день леди решили превзойти самих себя. Рэйнира стиснула кубок с вином, но сохраняла на лице вежливую благостную улыбку, но было ясно, что подобный ход мачехи она запомнит.       Следовало признать: несмотря на троих детей, которых королева выносила в своём чреве, фигура её напоминала молодую деву, не тронутую бременем материнства. Зелёное платье, украшенное золотом и изумрудами, оголяло её тонкие плечи, узким вырезом демонстрировало декольте. Теперь всё мужское внимание принадлежало молодой королеве, и даже государь выглядел ошарашенным столь ярким прибытием супруги, но не очень довольным: его прервали во время речи.       Гости поднялись с опозданием. Бэйлон подскочил с места, опомнившись, и захлопал в ладоши.       — Мои поздравления, дорогая падчерица. Радостное событие, — сдержанно склонила голову королева после того, как запечатлела поцелуй на щеке супруга. — Принц Бэйлон, рада видеть вас в отчем доме.       — Счастлив наконец-то увидеть всю семью в полном составе после долгих лет войны, — любезно ответил принц. — Жаль, Хелейна не посетила праздник.       Король сдержанно вздохнул, пока все рассаживались после приветствия королевы. Помолчав, он собрался с мыслями и продолжил начатую речь:       — Дом Таргариен и дом Веларион объединятся, тем самым провозглашая второй век правления драконов в Вестеросе, — Великий чертог утоп в овациях, вызвав на лице короля улыбку. — И после этой скромной трапезы будет семь дней турниров и пиров. А после этого свадьба моей дочери и сира Лейнора Велариона, наследника Дрифтмарка, — отец наконец-то сел и передал трость одному из рыцарей, утирая со лба выступивший пот.       Празднество текло в неспешном темпе, и обрело новый виток веселья лишь после танца молодожёнов. Вслед за ними разогнать кровь поднялись и другие гости. Порой выходили барды и шуты, разбавляя громкие разговоры весёлыми песнями и сценками. Королева распорядилась, чтобы Эйгона и Эймонда забрали с праздника в детскую, и Бэйлон ощущал себя ещё более одиноко подле своего отца, не перестающего подзывать виночерпия.       — Леди Ройс, рад встрече! Давно вы не появлялись при дворе, — от нерадостных дум Бэйлона отвлёк добродуший голос отца. Перед их столом в самом деле стояла леди, облачённая в кожаный доспех, фигурой походящая на мужчину. Дядя Дэймон демонстративно скривился при виде жены, с которой должен в скором времени расторгнуть все клятвы.       — Государь, — женщина-воительница поклонилась, игнорируя взгляд супруга. — Дела не позволяют мне отвлекаться на пышные празднества, коими пестрит двор Красного замка. Ваша милость наконец-то позволит мне решить одну из многих проблем — рождение наследника моего дома.       — Раз уж в моих силах осчастливить подданных, то я приложу к этому все свои усилия.       — Рунестоун не терпит отсутствия твёрдой руки, посему я посмею прервать ваш отдых своим нетерпением. Смею молить о вашей милости за подобную наглость, государь.       — О, я всё понимаю, леди Ройс, — благостно кивнул король, совершенно утративший интерес к гостье. — Вопрос, с которым вы обратились, будет решён в ближайшие дни. Верховный септон пробудет здесь вплоть до бракосочетания принцессы и сира Лейнора.       Леди Ройс покинула их, спрятав недовольный взгляд за неухоженной чёлкой, и вскоре дядя Дэймон слился среди танцующих вместе с леди Лейной. Кристон Коль, должный следить за безопасностью наследного принца, исчез из-за спины своих господ, и скучающий Бэйлон, наблюдающий за всем вокруг, в недоумении наблюдает за тем, как рыцарь сверлит взглядом танцующую Рэйниру.       Происходит что-то крайне напряжённое, но неведомое для принца. Он лишь замечает переглядывания, смысл которых ему неясен. Какие-то смутные подозрения зреют в его голове, но не спешат обретать форму. Касания сира Лейнора с его рыцарем Джоффри Лонмаутом, улыбки Рэйниры дяде Дэймону, тяжёлый взгляд Кристона Коля.       Когда дядя покидает леди Лейну и направляется к принцессе, даже король отрывается от блюд и цепко наблюдает за толпой. И разговор принцессы с дядей слишком уж личный, если оценивать их позы, их близость. Бэйлон ощущает, как раскалывается его голова. Несколько часов напряжения сказывались на его самочувствии, ведь он совершенно отвык от шума столицы. И не привык думать о том, насколько натянуты отношения в его семье.       Его сестра едва не сливается в поцелуе. Дядя Дэймон цепляется за её волосы, не заботясь о причёске невесты. Их в принципе ничего не заботит, даже тяжёлый взгляд короля.       Крик сбивает атмосферу, в которую Бэйлон лишь молча ожидал хоть чего-нибудь. Все сидящие гости резко поднялись с мест, из ниоткуда появились стражники, ринувшиеся в толпу. Начинается страшная давка, и тот человек, который должен быть подле принца, в эпицентре беспорядка. Благо, беспокойство не затрагивает центральный стол, и принц лишь тщетно всматривался в людей, пытаясь отыскать взглядом сестру и леди Лейну.       Когда Рэйниру сбили с ног, он едва не сорвался с места. Отец крепко ухватил его за камзол, позабыв о трости.       — Не смей теряться, Бэйлон, — строго наказал государь.       — Но сестра… — растеряно начал принц.       Его с силой усадили в кресло непривычно крепкой рукой. Государь выглядел так, будто собственноручно собирался угомонить толпу, и его свирепый взгляд заставил рыцарей шевелиться активней. Принцесса Рэйнис притянула к себе за руку дочь, которую привели рыцари, и обеспокоенно огладила лицо леди Лейны. Королева хмурилась, но собственных распоряжений не давала. Наконец, сир Стронг принёс Рэйниру на собственном плече, что позволило Бэйлону выдохнуть: собственное сердце от тревоги разошлось в бешеном ритме. Отец опустился в своё кресло, ослабев от непривычной активности, с трудом дыша.       — Отец? — взволнованно спросил принц, коснувшись отцовского плеча.       — Всё хорошо, сынок, — хрипло отозвался король, прижав кулак к груди. — Сейчас пройдёт. Пройдёт.              Только позже Бэйлон выяснил, что Кристон Коль, покинув свой пост, избил до смерти Джоффри Лонмаута. Его лицо было обезображено до неузнаваемости, и всё это время сир Лейнор пытался пробиться к своему рыцарю. Сир Коль действовал, будто бешеное животное, кулаком вбивая глаз в глазницу бедолаги. Правда, причина конфликта до сих пор оставалась неясной.       Когда стража разогнала толпу, стало видно, как сир Лейнор склонился над трупом сира Лонмаута, заходясь в рыданиях. Гости постепенно покидали Великий чертог, король продолжал прижимать руку к груди, Веларионы с тревогой наблюдали за сыном, королева с неожиданной холодностью смотрела на супруга и его дочь, Бэйлон успел лишь распорядиться, чтобы королю подали простой воды, пока его самого потряхивало.       — Найдите септона, — выдавил из себя король, осушив кубок с водой и откинувшись на спинку кресла. — Церемония пройдёт сейчас.       — Но, отец… — нахмурилась Рэйнира.       — Немедленно, — покачал головой государь.       Оставаться на церемонии было сродни насилию. Бэйлон чувствовал, как темнеет перед глазами от духоты и множества запахов, в частности от запаха крови, который от чего-то достигал его через такое расстояние. Он не мог смотреть на искалеченного юношу. Он не мог не думать о том, что сей светлый день завершился очень трагично.       За ним никто не наблюдал, ведь теперь слуги суетились, очищая пространство для поспешной церемонии. Десница раздавал распоряжения, равнодушный к происшествию. Рэйнира выглядела раздосадованной, но не смертью несчастного. Дядя Дэймон пропал. Веларионы не знали, как подступиться к сыну, который не собирался прекращать истерику.       Бэйлон просто-напросто сбежал на воздух, обещая себе, что успеет прийти в себя до начала церемонии. От Великого чертога до замковой Богорощи — рукой подать. Пройдя мимо одной из башен, принц вошёл через врата в ухоженный королевский сад. Здесь не росло чардрев, как должно в Богорощах, но имелся центральный дуб из той породы, которая обещала радовать глаз не один век.       Он не рассчитывал кого-либо встретить здесь. Вероятно, это одно из самых непопулярных мест Красного замка. Вера в Старых богов угасла, и более некому молиться. Скорее, королевская Богороща — лишь дань истории Вестероса. Не то чтобы сам Бэйлон был частым гостем этого сада, скорее, здесь любила бывать Рэйнира, тогда как сам принц предпочитал глядеть на море с высоты охранных башен.       Пред тем самым дубом расстилалась полянка, освещённая неестественно ярким светом луны. И лицезреть стоящего на коленях юношу в одном исподнем Бэйлон не ожидал. Блеклый отблеск металла позволил быстро понять, что в руках юноши кинжал. Едва ли вообще можно было понять, чем этот человек здесь занимается, но принц отчего-то ощутил, что его догадки верны. Немногих сил хватило лишь на то, чтобы рвануть со всех ног к незнакомцу и выбить из ослабевших от неожиданности рук оружие.       — В этот день не хватало лишь самоубийства пред ликами Старых богов, — едва отдышавшись после короткого бега, процедил Бэйлон. Он чувствовал жгучее недовольство и даже гнев, что было несвойственно для его степенного нрава. Свадьба сестры сыграла на его нервах не самым подобающим образом.       — Я нарушил множество клятв, — глухо ответил ему незнакомец, глядя на свои опустевшие ладони. — И без того последует казнь. Я лишь желал умереть, покаявшись должным образом.       — Клятвопреступник на территории королевского замка? — недоуменно переспросил принц, опасливо отступив от человека. От взрослого и крупного мужчины он даже сбежать не сможет, и собственная пылкость заставила Бэйлона досадно поморщиться: он не подумал о том, что бросаться к вооружённым незнакомцам в темноте — не самая удачная затея.       — Кристон Коль, мой принц, — сухо представился гвардеец.       — Ах да, сир Коль, — возведя глаза к серебристой луне, Бэйлон немного успокоился. — За что вы избили сира Лонмаута?       — Я отрёкся от клятв, посему отвечать — не моя обязанность, — довольно нагло ответил рыцарь. — Я бы хотел закончить начатое. Мне нечего терять.       — Не хотелось бы звать стражу. Полагаю, вас задержат и посадят в темницу, а после вынесут приговор о смертной казни, — напрягшись всем телом, заключил принц. — Неужто так хотите умереть?       — Моя честь, моя гордость растоптаны. Я нарушил клятвы, которые дал Семерым, которые дал своему государю, — надтреснувшим голосом ответил бывший гвардеец. — Окажите мне честь, мой принц.       Разумеется, Бэйлон не был с подобной позицией согласен. Религия диктовала им идею самопожертвования и самоочищения, стойкую верность клятвам, но сам принц оказался равнодушен к новым богам. Он не понимал смысл самоубийства, ведь сам ценил жизнь, как великий дар, отказаться от которого — кощунство. Он молил о покое своей матери лишь из-за того, что знал о её религиозности, надеясь, что её боги могут даровать ей достойную загробную жизнь. Он молил и о благополучии своей семьи из-за того, что королева Алисэнта была крайне религиозной и привьёт это своим детям.       Ведь боги должны быть милостивы.       Кристон Коль определённо ничего не смыслил в истинной ценности своего существования. Впрочем, рыцари обязаны хранить жизни своих сюзеренов, жертвуя собой. Быть может, это лишь издержки его профессии? В таком случае, сира Коля оставалось только жалеть. Даже у подданных короны есть возможность получать удовольствие от жизни.       — Таргариены подобны богам. Так говорят, — подумав, ответил на это Бэйлон. — Быть может, Семеро простят вам грехи, если вы искупитесь сейчас. Пред Старыми и Новыми богами, пред своим сюзереном.       Не то чтобы сам принц веровал в то, что подобен богу. Его тело было столь слабым, что заявлять об исключительности своего существования — смехотворно. Но сейчас, быть может, он способен кому-то помочь благодаря этой молве. Правда ли Кристон Коль заслуживал казни?       — Я делил ложе с вашей сестрой, — тихо, но очень отчётливо признался бывший гвардеец. — Думал, что искуплю свои грехи, если женюсь на принцессе…       Новость, которая должна была выбить принца из колеи, заставила его лишь прикрыть глаза и с трудом сглотнуть густую слюну. Не это он желал слышать о своей старшей сестре. Он знал о её своеволии и скверном характере, но не мог даже представить, что она способна расстаться с девичеством так легкомысленно. Ещё и с тем, кто ценою жизни поклялся её оберегать.       Казалось бы, как он может верить словам невесть кого. Столь гнусным словам незнакомца. И Бэйлон старательно удерживал мысль о том, что должен спросить об этом у Рэйниры. Услышать её саму. Он обещал себе, что обязательно поверит сестре. Не позволит сомнениям разъедать его душу и веру. Но отчего-то он уже верил Колю, хоть и не желал.       — Принцесса выбрала титул леди Дрифтмарка, — закончил Коль. — Теперь мне будет позволено закончить, мой принц?       — Моя сестра сопротивлялась? Она не хотела этого? — единственное, что волновало более благочестия сестры, это её воля.       — Мы совокуплялись по обоюдному согласию, — помолчав, ответил бывший гвардеец. Вероятно, исповедоваться принцу семи лет было для него не самым приятным опытом.       — Я узнаю, Коль, — как можно твёрже ответил на это Бэйлон. — Если я выясню, что ты солгал мне хоть в единой детали, тебя казнят. А сейчас я хочу, чтобы ты отправился в темницу.       Как по заказу, сад тут же заполнили Золотые плащи. Сир Стронг, спасший принцессу, схватил Коля за ворот рубахи и поволок в сторону замковой темницы. Бэйлон потёр грудь, пытаясь успокоить отчаянно бьющееся о грудину сердце. Дядя Дэймон, вероятно, был где-то поблизости всё время. И сейчас он, выйдя на поляну, смотрел на племянника с кривоватой усмешкой, подчёркивающую асимметрию его лица.       — Доброго вечера, — как можно дружелюбнее поздоровался принц, припомнив, что за столом они ни разу не обмолвились между собой и словом. — Церемония уже началась?       — Откуда же мне знать, мой принц? — иронично спросил дядя. — Я покинул зал вслед за Колем, дабы насладиться моментом его самоубийства. Пока ты не решил сыграть в Верховного септона.       — Разве я не должен быть разборчив в той вере, которую исповедуют мои будущие подданные? — без интереса к диалогу спросил Бэйлон. Он никогда не ощущал себя комфортно рядом с дядей. — Посему, подданные должны преклоняться предо мной с тем же почтением, что и пред ликами Семерых.       — Складно глаголешь, принц, — коротко усмехнулся дядя. — Тебя не смутило, что гвардеец брал твою сестру?       — Меня многое смутило, — кивнул Бэйлон. — Но не он и не я должны выносить приговоры.       — И кто же? Король? — насмешливо спросил Дэймон. — Твой отец казнит его, когда услышит подобное признание. Не лучше бы ему самому прервать свою жизнь? Теперь же его голову отрубят на потеху толпе.       Стало бы это уроком для Рэйниры? В этом Бэйлон несколько сомневался, хотя и желал бы верить. Если Рэйнира чего-то хотела — она добивалась. Видеть Коля в качестве своего мужа она определённо не желала.       — Сегодня твоя сестра сказала мне: возьми меч, прорвись сквозь толпу и забери меня на Дрэгонстоун, дабы сделать своей, — заявил дядя Дэймон, не постеснявшись малолетнего племянника. — Как думаешь, Визерис казнил бы меня за это?       — Я не хочу ничего об этом слышать, — скривившись, ответил Бэйлон.       — Разве должно тебе игнорировать семейные конфликты? Или же ты предпочитаешь отсиживаться вдали от распрей, веруя в то, что Визерис бескровно передаст тебе корону? — снисходительно спросил дядя.       — Думаете, если женитесь на моей сестре, то добьётесь короны? — хмуро спросил принц. — После меня в очереди на престол мой брат Эйгон. А после него — Эймонд. Вам придётся избавиться от троих претендентов, стоящих впереди вас.       — Хайтауэрские выродки, — почти выплюнул Дэймон. — Смеешь ставить их вровень с носителями драконьей крови?       — Они крови дракона. Крови моего отца, — сдерживая ярость, парировал Бэйлон.       Разговор исчерпал себя. Дядя Дэймон определённо хотел что-то добавить, но передумал, тогда как Бэйлон с трудом сдерживал слёзы. Его потряхивало от обиды и эмоций, которые скопились последние дни, и он понимал, что любая реплика закончится истерикой. Вдохнув как можно больше воздуха, он побрёл в сторону Великого чертога, наплевав на дядю.       — Эта шлюха растопчет тебя, как только Визерис испустит последний вздох.       Он не стал оборачиваться, не стал продолжать этот разговор. Но слова дяди засели в его разуме прочно, будто неопровержимая истина, будто смертный приговор.