Глава вторая. Шаги

      Жан тихими шагами передвигался по дому, боясь разбудить Микасу. Он уже успел убрать всё, что могло напоминать о заброшенности и хаосе: пыль с полок, плесень с кухонных шкафов, разбросанные пустые коробки. Слишком пыльную спальню, в которой наверняка никто не спал уже долгие месяцы. Даже воздух казался чище. На столе уже стоял жестяной котёл с приготовленным жарким. Жан хотел накормить Микасу сразу, как она проснётся. И мирно ждал. На краю дивана тихо лежала свежая одежда, и Жан знал, что она понадобится ей, когда она проснётся. Он хотел уговорить её принять душ, расслабиться, попытаться проникнуться жизнью через возвращение простых потребностей человека.       Он уселся на стул рядом с диваном, где она спала, и наблюдал. Тишину разрушало только легкое шуршание листвы за открытым окном и мягкое дыхание Микасы. Жан чувствовал странное напряжение — смесь облегчения и тревоги — за то, что теперь у него есть возможность быть рядом, за то, что она всё ещё жива. Сколько ей пришлось пережить в одиночестве, находясь на острове. Конечно, у неё была Хистория — единственный друг ещё со времён кадетского училища, но та была слишком занята делами Парадиза. Вероятно, она так погрязла в обрушившихся на остров проблемах, что и не догадывалась об истинном печальном состоянии Аккерман.       Руки, ранее сжимающие оружие и управляемые долгом солдата, теперь просто лежали на коленях. Он пытался направить всё своё внимание на мелочи: как слегка дрожат её пальцы, как падает свет на её лицо, как каждая тень казалась темнее из-за её состояния. Как весь остров вдруг погрузился во мрак только из-за того, как медленно и мучительно умирала Микаса. Он облокотился на спинку стула, отчего тот скрипнул. Жан резко повернул в её сторону голову. Не разбудил, всё ещё спала. Жан знал: если её самоуничтожение продолжится, она уже не сможет выбраться из депрессии и суицидальных мыслей. Она умрёт либо от истощения, либо от своей руки.       Тишина затягивала в прошлое. В воспоминания о разговоре в путях, о словах Эрена, о его просьбе. Сердце всё еще колотилось, а плечи казались тяжёлыми от всей той ответственности, которую он ощущал там, в путях. Он оглянулся по комнате — солнечный свет заката пробивался сквозь занавески, ложился на аккуратно убранный стол, миску с едой, на диван и на сухие бледные губы Микасы, чуть приоткрытые во сне. Только сейчас он увидел на них небольшие рубцы — следы от постоянных укусов. Так она себя истязала? Отголоски прошлого еще звенели в его голове. Он должен не дать ей умереть следом за Эреном.       Вдруг за окном раздался быстрый топот лошадиных копыт. Поднимался какой-то хаос, тишина растворялась в гуле народа. Этот гул так напоминал ему панику при атаке титанов, при военных действиях в Марли во время операции в гетто и при осаде острова три года назад. Жан встал и подошёл к окну, едва он успел взглянуть, дверь дома распахнулась, а на пороге уже стоял Конни. Тяжелая одышка, собранная на ходу амуниция, на лице читались напряжение и тревога. Стало ясно: что-то произошло.       — Жан! — слегка влажный от начинающегося дождя Конни смахнул капли с коротких волос и прошел ближе, лишь коротко взглянув на все еще спящую Микасу.       — Что случилось? — не понимающе спросил Жан. — Только не говори, что…       — Тревога… — Конни тяжело выдохнул, его взгляд блуждал по комнате. — Группы людей устроили демонстрацию у склада боеприпасов Сигансины. — он быстро сглотнул.       Жан сжал кулаки, чувствуя, как привычная усталость и напряжение последних лет возвращаются с новой силой. Война когда-нибудь вообще закончится? Он бросил взгляд на Микасу. Он понимал: нужно решать.       — Жан, пока она спит, ничего с ней не будет, надо мчать, — говорил уверенно Конни.       Хотелось отказать, остаться здесь. Получить работу, где не нужно никого убивать и жизнь в достатке с женой, детьми и даже внуками, когда придёт время. Но разве он мог бросить товарищей, с которыми прошёл так много, проливал кровь, оплакивал павших, терял дорогое?       — Летим, — кивнул Жан.       Он не мог оставаться в стороне. Он часть разведкорпуса и останется ею. Они всегда там, где гуща событий, они несутся вперед, не жалея о выборе. Но теперь Жан осознавал чётче, что на его плечах ответственность за жизнь Микасы, и теперь ему приходилось думать и о том, как спасти её и не дать этому миру погрязнуть в новом потоке крови, ненависти и войне.       Быстро выйдя из дома, Жан увидел двух лошадей и тут же запрыгнул на одну из них, пуская её в галоп. Ветер свистел в ушах. Они мчались к центральному зданию города, возле которого разразилось восстание радикалов, желающих положить начало новому политическому витку развития Элдии. Узкие улицы Сигансины заполнились народом. Это была неорганизованная толпа, а месиво из тел, криков и паники. Кто-то бежал, кто-то падал, и его тут же топтали. Воздух гудел от визгов, ругани и молитв. Отряд йегеристов стоял в отдалении, наблюдая за хаосом, но не вмешиваясь. Их командир что-то неспешно обсуждал с подчиненными.       Жан попытался оценить ситуацию, но его взгляд скользил по мелькающим лицам, не цепляясь ни за что. Возможность больших потерь? Он опять бросился с головой в адскую мясорубку с голыми руками. Всё, что Конни смог дать Жану из вооружения – это винтовка. Жан закинул её за спину, удерживая тугой ремень. Не готовились они почти сразу после прибытия вступить в сражение с новым потоком восстания. Пока они на континенте налаживали отношения Элдии с Марли, внутри королевства развивались бунты, протесты и желающие отомстить людям, стоящими за ненавистью всего мира к острову после гула земли и убийством Эрена.       Всё вернулось на свои места — мир продолжал считать элдийцев островными демонами, но теперь и виновными в смерти восьмидесяти процентов человечества. Весь мир погрузился в траур, а Парадиз, как им казалось, шёл в ногу со временем. Начинающийся дождь хлестал в лицо, смешиваясь с пылью, с потом и солёными брызгами чьих-то слёз, поднятой разъяренной толпой. Почти на каждой улице уже обсуждали открытый протест власти, требуя свергнуть Хисторию как одну из тех, кто поддержал убийц Эрена — истинного борца за свободу элдийцев.       — Они блокируют центральный склад, — орал Конни, пытаясь перекричать оглушительный рёв улицы, но его голос тонул в общем гуле. — Радикалы вооружены, бандиты пытаются прорваться к оружию и взять заложников, чтобы Хистория сама прибыла в город и сложила обязанности. — Конни махнул рукой, показывая на поворот, куда им следует скакать дальше. Но проехать было невозможно — улица уже забилась народом. Лошадь встала на дыбы, испуганная криками и дымом. На одном из поворотов, заметив преграждённую дорогу, они остановились.       — Где военную полицию носит? — кричал Жан, и его собственный голос показался ему чужим, тонким и беспомощным в этом хаосе.       — Спроси у своих новых друзей с материка, — усмехнулся один из йегеристов, проходя мимо.       — Я не знаю, — тут же ответил Конни, переведя на себя внимание Жана. — Армин сказал перекрыть доступ гражданских к массовым сборам восставших.       — Смерть предателям, договорившимся с Марли! — послышалось на соседней улице.       Образовывались точки возгорания митингов, люди в чёрных масках выкрикивали имя Эрена, говорили о предателях Элдии.       Внезапно кто-то с размаху кинул в Жана камень. Он едва удержался в седле от неожиданности. Обернувшись, он увидел перекошенное от ужаса лицо пожилого мужчины.       — Демон! — завопил тот, размахивая кулаками. — Это ты всё устроил! Ты привёл их сюда!       Жан отшатнулся, парализованный на секунду. Его приняли за врага. Свой же. Он хотел что-то крикнуть в ответ, объяснить, но в горле стоял ком. Винтовка на его спине стала клеймом, меткой чужака.       Сжав рукоять взведения затвора, взгляд метался по окружению. Договор с Марли? Неужели этот шаг был сделан из-за возвращения альянса на Парадиз? Сердце колотилось, выбивая сумасшедший ритм где-то в горле, заглушая все мысли, но разум Жан старался сохранять хладнокровным.       Игнорировать провокации. Создать коридор для эвакуации через переулок. Будет рассуждать — умрёт. Спасти людей. Сохранить контроль над ситуацией. Не позволить панике разгореться. Задачу он понял чётко. Наверняка у Армина есть план. Нужно минимизировать потери населения.       Он рванулся вперёд, теряя из виду Конни. Толпа сомкнулась за его спиной, как вода. Он был один в этом море безумия. На углу улицы несколько фигур в масках поджигали коробки. Ближайшие гражданские кричали, бежали как можно дальше. Хлопок. Жан не успеет вывести их. Взрыв будет сейчас.       — Эрен умер за нашу свободу, а они её продают! Предатели Элдии! — всё, что он услышал перед яркой искрой.       Взрыв прогремел на перекрёстке. Задело несколько человек. Ещё живых откинуло волной. Тех, кто находился ближе всего, разорвало. Запах крови и пороха ударил в нос. К нему примешался сладковатый, тошнотворный запах горелого мяса. На асфальте валялись куски обгоревшей плоти. Крик отчаяния и страха людей оглушил, и на секунду Жан полностью потерял ориентацию. Где север? Где склад? Всё заволокло едким дымом, в глазах плавали красные пятна, но надо было двигаться дальше. К складу. Или погибнет ещё больше людей. Предатели Йегера. Он умер за их свободу. Слова смертника не покидали голову.       Жан уже понимал, за что сражаются радикалы: они вверили судьбу Элдии Эрену и считали, что только он сможет повести её вперёд. Эрена убили свои. Они кричали имя Йегера с тем же фанатизмом, что и йегеристы. Но если солдаты кричали о силе Элдии, то эти — о её чистоте. И вторая вера всегда была кровожаднее первой.       — Конни! — закричал Жан, но его голос был лишь шёпотом в общем рёве. Он не видел друга. Он был один.       Жан впервые видел этих людей, но они его, судя по всему, знали хорошо. На крышах солдаты жестами отдавали быстрые поручения: доскакать до склада и обезвредить напавшую группу. С двух сторон от склада уже виднелись небольшие ряды солдат. Явились всё-таки. Их гербы на форме напоминали крылья свободы, ружья и щит гарнизона. То, о чём писала Хистория — новое подразделение Парадиза, состоящее сплошь из йегеристов. Жан бросился к воротам склада, где радикалы уже пытались взломать замки. Он спрыгнул с лошади и успел блокировать удар дубиной противника. Резко сдвинул его в сторону, спасая от случайного удара гражданских.       Рядом стоящие йегеристы наблюдали, не вмешиваясь. Отбив прикладом винтовки ещё одного появившегося из-за угла радикала, он посадил на мушку остальных. Стрелял по ногам. Убивать не хотелось. Слишком много крови на его руках. Слишком много крови павших и титанов, и людей, и врагов, и даже своих товарищей ему пришлось пролить за годы войн. Уже не одной. Рискованно оставлять их в живых, но он пошел на этот риск, желая минимизировать потери людей.       — Армин координирует защиту северного склада. Они ударили сразу по двум точкам, — внезапно появившийся, как из-под земли, Конни крикнул ему прямо в ухо, вытирая дождь и грязь с лица. — Мы должны держать этот! — Он слез с лошади и подошёл ближе к Жану, который уже закинул винтовку себе за спину и связывал злоумышленников, корчащихся от боли в кровоточащих ногах. — Тебе не кажется, что они не сильно похожи на вояк, решивших захватить власть?       — Пешки, — сухо выплюнул Жан, — убивать нет смысла, только обезвредить и удержать склад с боеприпасами. Остальное не наша забота. Мы вообще не в курсе, что творится на острове и что стало за эти три года. — Он встал, взял винтовку, положив палец на курок, и подошёл ближе к Конни.       — Ты прав, — кивнул он, — мне самому не нравится, что здесь происходит.       Они не походили на фанатиков. Слишком неорганизованно, слишком отчаянно. Так бросают в бой пушечное мясо, чтобы проверить оборону.       Жан посмотрел вверх, на мокрую крышу и окна домов: толпа кричала, дым от костров поднимался к небу, а несколько молодых людей метали какой-то хлам и мусор. Солдаты взяли в кольцо склад, но больше ничего не делали. Ждали чей-то приказ? Руки Жана крепко сжали оружие, дыхание выровнялось, он сделал глубокий вздох и посмотрел на повязанных бандитов на земле. Ему они совсем не казались серьёзным движением радикалов. Затаилось подозрение, что эта публичная попытка взятия складов лишь представление, а настоящий удар нанесли по другим стратегически важным точкам земель бывшей стены Марии. Возможно там, где сейчас Армин.       Внезапно из-за угла выбежала группа радикалов с дубинами и самодельными ручными взрывчатками. Жан в прыжке блокировал удар, резко оттолкнул одного, позволив Конни вступить в ближний бой. Прозвучал взрыв. Что-то пошло не по плану напавшего, и он подорвал себя. Схватка оказалась хаотичной, винтовка ничем не помогала, резко появившаяся группа смогла прорвать кольцо и не давала прицелиться. Они с Конни оказались прижаты спиной к спине, отбиваясь от нападавших со всех сторон. Кто-то схватил Жана за плечо, пытаясь вцепиться в горло. Он ударил прикладом, чувствуя, как кость хрустит под ударом. Жан не разбирал, враг это или обезумевший гражданский. Приходилось биться врукопашную и лишь изредка выпускать пули. Двух обезвредить без убийства не получилось. Они замертво пали на влажный асфальт. Шум усиливающегося дождя заглушал выстрелы. Вода размывала лужи крови.       — Держите линию! — крикнул Жан солдатам, когда убил последнего из напавшей группы. — Никого не держим за спиной! Они идут с северной части склада. Крышу. Смотрите крышу!       Но йегеристы уже действовали по своему плану, игнорируя его команды.       Толпа начала сдавать позиции. Солдаты укрепляли баррикады. Жан чувствовал, как напряжение растёт. Каждая секунда могла стоить жизни гражданских, если не остановить налёт новых взбунтовавшихся прямо сейчас. Жан на мгновение почувствовал острую, холодную панику. А если они добрались до дома? Что они сделают с той, кто убила Эрена? С той, кто отрубила ему голову. В таком состоянии она не сможет сражаться. Мысль пронзила насквозь, отвлекая от боя. Он яростно тряхнул головой, отгоняя её. Нет. Сейчас он здесь. Сейчас должен защищать этот склад, чтобы такой же хаос не пришёл к её порогу.       Обещание, данное в Путях, жгло его изнутри, заставляя быть в десяти местах одновременно. Такое наследие Эрен оставил после себя? Такое будущее он видел, о каком поведал Хистории до того, как активировать гул земли? Злость вспыхнула в груди. Он ничтожество, гребанный самоубийца, если думал, что так сможет спасти остров и своих друзей. Вырубив ещё одного, он выдохнул и посмотрел на крышу, где уже виднелись свои солдаты. Казалось, именно там и скрывалось подкрепление радикалов, решив нападать на ворота склада небольшими группами.       Наконец, после минуты, казавшейся вечностью, бунт был подавлен. Радикалы либо были задержаны, либо отправлены в госпиталь с последующим задержанием, либо убиты. Дождь смыл с улиц кровь и грязь, оставляя лишь мокрые булыжники и дымящийся склад, который успели немного поджечь и практически сразу потушить. Он понимал: он был здесь не героем. Его подставили как живой щит, чтобы проверить силу врага. Прибыл экипаж с отрядом йегеристов, из кареты вышел высокий, одетый с иголочки старик в генеральском мундире, важно прошедший до Жана и Конни. Он мельком осмотрелся по сторонам и пристально глянул на Жана. Он сразу понял, кто этот старик — главнокомандующий йегеристов.       — В следующий раз не лезьте без приказа. Мешаете работе.       Он не стал дожидаться ответа и тут же прошел на склад. Его люди принялись докладывать об обстановке, о числе радикалов и потерях.       — Этот тип… — Конни сжал кулаки.       — Тихо, — прошипел Жан, сам сдерживая раздражение. — Не здесь.       Жан поднялся на крышу склада, смотря на город. Тяжёлые шаги отдавались гулом в висках. Он медленно дышал, пытаясь насытить лёгкие кислородом. Все тело гудело от усталости. Не физической, к напряжению в мышцах он давно привык. Усталый от цикличности войны, от того, что конца вражде он так и не увидел. Они три года выбивали с Марли подписание мирного соглашения с Парадизом, ожидая, что так они смогут взять перерыв от бесконечных сражений, но их родной дом ждало новое испытание.       — Конни… — произнёс он тихо, когда его друг подошел ближе, — такое чувство, что йегеристы знали про эту атаку. — мысли путались, он протяжно зашипел, схватившись за голову. Резкий гул в висках заставил его зажмуриться.       — Будешь так переживать, никак не поможешь Микасе, — вздохнул Конни и закинул винтовку за спину.

***

      Зал Совета находился в восстановленном здании администрации Сигансины. Через высокие окна внутрь падал тусклый вечерний свет, смешиваясь с резким электрическим блеском марлийских ламп. В центре стоял длинный дубовый стол, натёртый до зеркального сияния, в котором отражались напряжённые лица присутствующих.       Справа от пустого кресла королевы расположилась военная верхушка. Маршал Эрих Вальден — седобородый, весь в шрамах — сидел ровно, будто сама выправка удерживала его спину. Его тяжёлый, прямой взгляд напоминал о покойном Закклае. Рядом, в безупречной форме йегеристов, сидел главнокомандующий Элиас Форстер. Он почти не двигался: ладони лежали на столе, выражение оставалось спокойным и от этого только более угрожающим. Чуть поодаль, словно намеренно оставляя себе пространство, находилась министр Шмидт. Рыжие волосы убраны в тугой пучок, пальцы перебирали документы, а внимательные глаза изучали каждого, как будто она успевала анализировать людей быстрее, чем страницы перед ней.       На противоположной стороне, ближе к выходу, сидели вернувшиеся: Армин, Жан и Конни. Леви в инвалидной коляске стоял немного в стороне. Пространство между двумя группами казалось пропастью — между новой властью и теми, кого многие на острове считали предателями. Дверь открылась без стука.       В зал вошла Хистория в темном, строгом платье, на плечах лежала легкая накидка с гербом дома Рейссов. Твердый размеренный шаг разносился по залу совета. По бокам, сохраняя идеальную дистанцию, шли шестеро гвардейцев СЛК — личной гвардии Королевы в тёмно-серой форме без знаков различия. Они заняли позиции вдоль стен, застыв как статуи. Их присутствие делало и без того напряженную атмосферу почти невыносимой.       Хистория заняла своё место. Она медленно обвела взглядом собравшихся, на мгновение задержавшись на Армине, затем на Леви, прежде чем перейти к Форстеру.       — Прошу прощения за задержку, — ровно, без извиняющихся нот, проговорила она. — Начнем с отчета о сегодняшнем инциденте. Маршал Вальден?       Вальден кивнул, его голос прозвучал громко и четко, достойный военного рапорта.       — Силы обороны приведены в полную боевую готовность. Дополнительные патрули развернуты вокруг правительственного квартала и порта. Все ключевые объекты взяты под усиленную охрану.       — Главнокомандующий Форстер? — Хистория перевела взгляд на него.       Форстер слегка наклонил голову.       — Инцидент ликвидирован. Потери среди гражданских — семеро тяжело раненых, трое погибших от взрыва самодельного устройства. Потери среди йегеристов — трое легкораненых. — Он сделал небольшую паузу, давая цифрам осесть в сознании присутствующих. — Нападавшие действовали хаотично, без четкого плана. Большинство задержанных — молодые люди без боевого опыта. Мои люди действовали по протоколу подавления массовых беспорядков, что и позволило минимизировать жертвы.       — Жан Кирштайн, — Хистория посмотрела на Жана. — Вы были непосредственным участником событий. Ваше мнение?       — Они... — Жан встал, чувствуя, как десятки глаз впиваются в него. — Они не были похожи на организованных повстанцев, — начал он, подбирая слова. — Большинство действительно были с дубинами и камнями. Но... — он замолчал на секунду, — была одна группа. Небольшая, человек пять. Они действовали иначе. Четко, слаженно. Именно они подожгли склад и организовали взрыв. И именно они... исчезли до того, как йегеристы завершили окружение.       Форстер медленно повернулся к Жану. Не всем телом, а лишь головой. Он тут же прищурил взгляд, прожигая дыру на теле Жана.       — Господин Кирштайн, — он намеренно опустил любое звание, давая понять, что не признает его статуса. Его голос звучал мягко, но каждый в зале почувствовал ядовитую насмешку... — Я ценю вашу наблюдательность. Однако, протоколы существуют именно для того, чтобы отделять факты от... впечатлений. Мои люди действовали по утвержденному плану. Возможно, вам стоило бы изучить наши наработки, прежде чем делать выводы о том, как следует сдерживать восставших. Пока вы играли в послов на материке, мои люди месяцами поддерживали порядок здесь, по нашим протоколам. И потерь было в разы меньше. Ваша импровизация сегодня стоила жизни двум мирным жителям.       Тишина в зале стала еще громче. Форстер нанес удар идеально — без повышения голоса, с показным снисхождением опытного командира к молодому офицеру. Хистория позволила паузе повиснуть, давая унижению Жана впитаться в стены. Её пальцы слегка постукивали по ручке кресла. Она смотрела на Форстера, но её взгляд был обращен куда-то дальше, будто она видела не просто главнокомандующего, а целую систему, которую нужно было осторожно перестраивать.       — Инцидент показал необходимость лучшей координации между различными структурами, — наконец заговорила она, и все взгляды снова прилипли к ней. — С завтрашнего дня Армин Арлерт назначается главнокомандующим Разведывательным корпусом.       В зале пронесся шепот. Армин почувствовал, как воздух вокруг него сгустился. Взгляды, устремленные на него, были разными — от открытой враждебности до холодного любопытства.       — Командующий Арлерт будет курировать аналитическую работу и координацию между гражданской администрацией и патрульными службами в Юго-восточном секторе Марии, — продолжила Хистория. Её голос не допускал возражений. — Командир Форстер, предоставьте ему все необходимые карты и протоколы патрулирования. Леви Аккерман, — её взгляд перешел на Леви в инвалидной коляске, — войдет в состав Военного совета. Его опыт... не имеет цены. — продолжила Хистория, её взгляд скользнул по Вальдену и Шмидт.       Они просто кивнули, не проронив ни слова. Вероятно, они бы не осмелились возразить ей на общем совете, лично — возможно было бы иначе. Форстер не шевельнулся, но напряжение читалось по его горящему взгляду. Его пальцы слегка сжались, костяшки побелели.       — Что касается наших... гостей с материка, — Хистория кивнула одному из гвардейцев.       Дверь открылась, и в зал вошли Райнер, Пик и Энни в кандалах. Их сопровождало четверо йегеристов с винтовками наизготовку.       — Энни Леонхарт будет содержаться под домашним арестом в одном из моих поместий, — холодно перечисляла Хистория решения, прописанные на бумаге перед ней. Вероятно, они обсуждали этого малым советом. — Пик Фингер будет работать связной в лагере беженцев. Райнер Браун прикрепляется к командующему Арлерту в качестве телохранителя. — Хистория подняла взгляд, будто уже искала в глазах присутствующих недовольство. — Мои решения продиктованы интересами Парадиза, — её взгляд скользнул по лицам Вальдена, Шмидт и, наконец, остановился на Форстере. — У кого-то есть возражения?       — Ваше Величество, — медленно поднялся Форстер. — Разведывательный корпус... это большая ответственность. И учитывая... репутацию командующего Арлерта, не считаете ли вы, что такое назначение может быть воспринято... неоднозначно?       — Именно поэтому он и нужен на этом посту, — парировала Хистория, не моргнув глазом. — Его уникальный опыт незаменим для анализа как внешних, так и внутренних угроз. — Она перевела взгляд на Армина.       — Мне нужны данные. — он взглянул на карту, потом на Форстера. —Все, что есть. Отчеты о перемещении, пропавшие со складов припасы, слухи в порту. Все. Приносите мне. — Армин видел на себе тяжелые взгляды. Его не воспринимали как командующего. Его рассматривали как декор — необходимый, но чужеродный элемент, который можно будет убрать, когда он выполнит свою роль. Он резко собрался и решительно кивнул, показывая весь настрой и готовность к тяжелой, долгой и неблагодарной работе. Форстер замер на долю секунды. Затем он медленно, почти церемонно кивнул. Лишь легкая судорога у края глаза выдавала бурю внутри.       Жан посмотрел на Армина, фиксирующего детали собрания, и уловил в его взгляде сомнение. Внутренняя и внешняя разведка без права командования армией. Контроль над некоторыми районами Марии. На кой чёрт тогда они держат подразделение йегеристов, заменивших собой военную полицию и частично гарнизон? Жан ничего не понимал. Голова гудела от мыслей, пазлы не сходились, а всё, чего он хотел: знать, что сейчас с Микасой. Глубоко вздохнув и решив, что с политическим и военным режимами они еще разберутся на собрании разведки, он решил лишь слушать и запоминать, анализировать будет потом.       — Почему именно мы? — тихо спросил Жан, обращаясь больше к Армину. — У них же целая армия новых йегеристов. — Жан не хотел, чтобы их кто-то услышал, вопрос требовал немедленного ответа или догадки.       — Потому что они не знают, кому из них можно доверять, — так же тихо ответил Армин, не отрываясь от карты. — Идеи Эрена нашли отклик во многих сердцах. А Хистория может доверять только нам.       Хистория доверяет, да. Эрен открыл ей будущее настолько далеко, насколько мог заглянуть. Но другие об этом были не в курсе. И другие им не доверяли. Его взгляд скользил по присутствующим начальникам ведомств. Каждый из них — новый элемент системы Парадиза, которая сильно изменилась за время их отсутствия. Министр внутренней безопасности, женщина средних лет с твёрдым взглядом, уже держала планшет с докладами о последних инцидентах; министр торговли — молодой мужчина с цепким взглядом, оценивающий, насколько поставки стабильны, именно он стоял за политикой ввоза большого количества товаров и технологий, что уцелели на материке, в основном с окраины Марли, куда гул не успел дойти; глава инфраструктуры и восстановления — солидный человек с заметной усталостью на лице, явно не привыкший работать в условиях постоянной угрозы.       Совет продолжился. Маршал Вальден зачитывал отчеты о дислокации войск, министр Шмидт докладывала о ситуации с беженцами, другие чиновники — о поставках продовольствия и восстановлении инфраструктуры. Хистория слушала, изредка задавая уточняющие вопросы. Но её внимание было разделено — она следила за реакцией Форстера, за тем, как Вальден обменивался взглядами с Шмидт, за тем, как Армин впитывал каждое слово.       Когда последний отчет был заслушан, и чиновники начали расходиться, Хистория жестом остановила своих старых друзей. Хистория обвела взглядом друзей из кадетского корпуса, легко улыбнулась, той самой улыбкой, которую они помнили ещё с беззаботных дней. Гвардейцы СЛК мягко, но настойчиво выпроводили остальных, оставив их одних в внезапно опустевшем зале. Хистория мягко спустилась с подиума и подошла ближе, села за один стол с друзьями.       Сначала она ещё долго смотрела на карты, а после постепенно её плечи опустились от заметной усталости, взгляд стал мягче, она тяжело вздохнула.       — Чёрт, как же я по вам соскучилась, ребята, — голос Хистории на мгновение снова стал голосом той самой девчонки из кадетского корпуса. Она устало провела рукой по лицу. — Иногда мне кажется, что титаны были проще. Их убивали, не раздумывая.       — Пока мы не узнали, что они люди, — вдруг ответил Жан.       — Да, — кивнула Хистория, — ты прав. — На мгновение в комнате повисло молчание, каждый думал о павших. И каждый сейчас отдал им небольшую дань памяти этой паузой. — Не представляю, через что вам пришлось пройти на континенте. — Вздохнула она спустя время.       — Это у нас радушно допросили твои подчинённые, — смеялся Конни.       — Мне пришлось пойти на эту унизительную для вас процедуру, чтобы нейтрализовать сопротивление в Совете. Без этого вас бы вообще не допустили на остров. Простите меня за это, — по виноватому голосу все услышали ее состояние, она сама ощущала отвратительный осадок от пережитого. — Совет… — она сделала небольшую паузу. — Месяц, — прошептала она, проводя рукой по лицу. — Форстер и его сторонники в Совете дали мне месяц. Если за это время вы не покажете результатов... они потребуют ваших отставок. А возможно, и большего. Форстер... видит угрозу в этих уличных беспорядках. Он думает, что может контролировать их протоколами и дисциплиной. — Она покачала головой. — Но он слеп. Йегеристы видят бунт. Я вижу систему. Кто-то финансирует этих "отчаянных молодых людей", кто-то их вооружает, кто-то координирует. Найдите этого "кого-то". Всё остальное — борьба с остатками и зачистка пешек.       Хистория не обещала им ни славы, ни власти. Сейчас, смотря в их глаза, она доверила им самое опасное дело — работу, где ошибиться можно, но проиграть нельзя. И они понимали: выбора не было, права отказаться тоже. Как и много лет назад, им снова предстояло идти в бой, не зная, с кем именно им придётся столкнуться. — Ты знала о состоянии Микасы? — вдруг выпалил Жан, все еще держа руки на груди.       — Да, — сразу, без утайки ответила она и отвела взгляд в сторону, — я пыталась её подбодрить, но как только начались восстания, я не могла быть рядом, — виноватый взгляд говорил сам за себя, она чувствовала, что бросила друга, когда ему нужна была помощь, но каждый понимал, что у неё не было другого выбора, — я хотела перетащить её в столицу, и пару месяцев она правда жила в Митрасе, но потом состояние только ухудшилось и она вернулась сюда. Поблизости от могилы Эрена ей легче.       — Понятно, — выдохнул Жан, — ожидаемо.       — Я надеюсь, ваше присутствие ей поможет, — она кивнула. — В армию она вряд ли уже вернется.       — Ей ничего не угрожает? Именно она же убила Эрена. Восставшие этого не знают? — спросил Армин, чуть сдвинув брови.       — Ты во всеуслышание заявил начальнику эскадрильи дирижаблей, что именно ты убил Эрена, — Леви грозно зыркнул на него. — Кого они и захотят грохнуть в отместку, то это тебя.       — Да, именно так весь мир и думает. Так, как сказал марлийский начальник, — Хистория кивнула.       — Как на Парадизе относятся к элдийцам с континента? — вдруг спросил Армин. — Отцы Пик и Энни и остальные из гетто, которые переехали сюда после того, как их отпустили с Марли, где они?       — Да, они прибыли раньше вас на год, — подтвердила Хистория и пододвинула ближе к себе карту Парадиза, — они заняли земли на юго-востоке района Марии, там поселения, которые полностью были разрушены за пять лет проживания титанов на этих землях. — она обвела небольшой кусочек земель. — Сначала их поселили вблизи района Сигансины, но элдийцы острова категорично к ним относились. Сближение идёт, но не так быстро, как хотелось бы.       — Они могут их навестить?       — Да, конечно, — она кивнула. — Их родные там, вы можете ездить к ним. Пик займет свой пост, а вот Райнер и Энни должны будут быстро вернуться. Энни возьмут под стражу. Их поселение не страдает от налётов радикалов, поэтому я не могу поставить там штаб, но отпуска вам никто не отменял.       — Где моя мама? — голос Конни дрогнул.       Жан внимательно смотрел на Хисторию, которая поменялась в лице. Было ясно — что-то случилось.       — Как только стало понятно, что сила титанов исчезла из этого мира, к ней направили отряд спасения. Заброшенная деревушка, плюс, я знала, что у твоей мамы больные ноги…       — Что с ней? — не выдержал Конни и чуть приподнял голос.       — Эй, легче, она всё-таки королева, — Леви тут же осадил его.       — Ничего, — Хистория подняла руку, — я понимаю. — Она снова посмотрела на Конни. — Она жива, но в тяжёлом состоянии. Находится в госпитале Троста. Прежде чем её нашёл отряд, состояние ухудшилось.       — Я должен ехать, — кивнул он и тут же вскочил с места. — Ты же позволишь? — он обернулся на Хисторию. Жан понимал: он винил себя за необдуманный выпад в её сторону. И этим вопросом пытался загладить вину.       — Да, — она кивнула. — У вас есть заслуженное время на отдых после всего, что вам пришлось пережить, только прошу, будьте начеку, Парадиз нестабилен.       — Воевали-воевали и всё вернулось к одному, — выдохнул Жан.       Дверь в зал захлопнулась. Конни не стал терять время. Три года он думал о своей матери. Ему не терпелось увидеть ее, поговорить, обнять и понять, что теперь её мучения прошли, она будет жить.

***

      Микаса с криком подскочила с дивана, резко распахнув глаза. Перед ней всё плыло. Очертания титанов, кровь вокруг, дым от пожаров. Она слышала крики и мольбы о пощаде. Тьма кошмара ещё висела над её разумом, а сердце колотилось так, будто вырывалось из груди. Она жадно хватала воздух, но тот будто заканчивался быстрее, чем успевал попасть в легкие. Каждый вздох давался с трудом, руки дрожали, тело тряслось от холодной паники. Глаза метались по комнате, путаясь в тенях и контурных формах мебели, пытаясь найти хоть что-то знакомое в свете фонаря среди ночи, проникающим в дом из окон.       Она увидела свои руки и ужаснулась. По локоть в крови. Мёртвый взгляд Эрена застыл перед глазами. По щекам хлынули горячие слёзы. Микаса с трудом поднялась на ноги и решительными, шаткими шагами прошла до крана с водой. Открыв его, она сунула руки под обжигающе ледяную воду.       — Кровь, — говорила она сквозь слёзы, — мои руки в твоей крови.       Она пыталась отмыть их. Судорожно, почти рывками, грубо, соскребая кожу ногтями. Не получалось. Она переходила на ярость. Схватив с раковины жестяную губку, она начала драть ею свои руки. Крови становилось больше, и она будто принадлежала Эрену. Она проливала её за него. Боль отрезвила. Жжение кожи заставило прищуриться и сорваться на приглушенный крик. Голос охрип за те прошлые ночи, что ей довелось провести в этом доме и на могиле.       В голове еще звучал глухой, мучительный голос прошлого. Эрен, которого она убила собственными руками. Крик, стук, запах крови, ощущение беспомощности, взрывы, всполохи огня, режущие звуки УПМ — всё возвращалось, сжимая грудь, напоминая о том, что сломало её. Слёзы, непроизвольный холодный пот, дрожь, бессвязный страх — она задыхалась, пытаясь кричать, но звуки застревали в сжатом от спазма горле.       И вдруг дыхание перехватило осознание: что-то изменилось. Комната не была пугающей, не пахла пылью, как та пустота, где она обычно просыпалась после кошмаров. Она замерла, вода ещё хлестала по её рукам и округе, сердце все еще колотилось, но глаза медленно начали различать детали. Чистый пол, аккуратно заправленная кровать в спальне, которую она разглядела через открытые двери, стол, на котором стояла тарелка с едой. Она не видела пара — еда остывшая. На диване аккуратно сложена свежая одежда.       Микаса моргнула, взгляд зацепился за маленький листок бумаги на столе. Голова гудела, резкие, глубокие вдохи продлевали её жизнь. Она медленно закрыла кран и бросила губку. Микаса медленно перебирая ногами шагнула к столу. Подойдя ближе, она рухнула на скрипящий стул и нерешительно взяла в руки записку.

«Тебе станет легче, если ты поешь».

      Неровный и даже хаотичный почерк, почти неразборчивые буквы. Вероятно, тот, кто писал, сильно торопился. Она не могла сразу сдвинуться с места, тело предательски дрожало, руки почти не слушались. Запах еды и тепло комнаты вокруг медленно окутали ее, она смогла чуть расслабиться и выдохнуть. Глубоко вдохнув, она немного успокоилась.       Сначала осторожно, почти не веря себе, она протянула руку к ложке. Сердце ещё тревожно колотилось, но мир вокруг теперь казался реальным и даже безопасным. Микаса крепче взялась за холодный прибор, зачерпнула немного еды и положила в рот. Она ощутила вкус пищи на языке и плечи медленно распрямлялись, дыхание выровнялось, а дрожь постепенно утихала.       Дрожь все еще сковывала тело, в висках стучало, но тело среагировало раньше. Желудок, месяцами сжатый в тугой комок, вдруг предательски заурчал, требуя, умоляя проглотить этот кусок. Она ненавидела себя в этот момент, но проглотила и потянулась за следующей порцией, давясь слезами и ненавистью к себе, потому что её организм, в отличие от её души, всё ещё цеплялся за эту проклятую жизнь.