Неравные

      Утро ничем не отличалось от предыдущих. Рутинные дела, дорога в офис. Лифт, коридор, кабинет.       Взгляд в ежедневник: «Встреча с Пушкарёвой Е. В.» И вдруг — воспоминание о вчерашнем вечере. Такое резкое, что он тихо усмехнулся.       Удивительно было не то, что за ночь он успел забыть. Удивительно — что вообще вспомнил. Всё, что давно висело в воздухе, наконец приобрело форму. Догадаться можно было и раньше.       Но к чему это ему? Какой смысл в этой муравьиной возне?       Они — всего лишь люди, совершающие одну ошибку за другой. — Доброе утро, — Катя вошла в кабинет и заняла своё место в красном кресле. — Вы готовы? — Доброе, Катерина Валерьевна, — он оторвался от монитора и задержал взгляд чуть дольше, чем следовало. — Как спалось? — спросил он, будто это был обычный рабочий вопрос.       Катя замерла.       Такой тон от него звучал… странно.       Она подняла глаза — встретилась с его холодным, внимательным взглядом — и тут же опустила. — Выспалась, — коротко произнесла она, перебирая бумаги быстрее.       Александр молча вернулся к монитору.       На секунду в кабинете повисла привычная тишина — но теперь она казалась наполненной чем-то лишним. — Павел Олегович будет звонить через десять минут, — его голос снова стал сухим. —Будьте готовы. — М-гу, — только и ответила она.       Новости от Павла Жданова действительно впечатляли — по крайней мере, первые несколько секунд.       Он сообщил, что в Лондоне удалось заключить сделку с международным брендом. «Зималетто» ждала коллаборация нового уровня: совместный выход на ближайшем показе. До которого оставалось… полтора месяца.       Катя и Александр замерли. Не потому, что новость была плохой. Потому что она была громадной.       Она почувствовала, как внутри всё холодеет. Он — будто на мгновение забыл вдохнуть. Их взгляды встретились. И в этом коротком молчании было странное узнавание, оба поняли: работа станет адом, ставки — запредельными. Ошибиться нельзя.       И, нравится им это или нет — они теперь в одной лодке. Это пугало сильнее всего остального.       Через несколько дней была назначена встреча с Виноградовой. Как и прежде, она курировала все мероприятия компании.       Катя нервничала сильнее, чем была готова признать. Казалось, два её мира вот-вот столкнутся. И даже та маленькая часть жизни, что не принадлежала «Зималетто», могла потерять последнюю броню.       Юлианна знала, что Пушкарёва предпочитает держать их сотрудничество в секрете. Не потому что надо — просто Катя так чувствовала. И Виноградова не спорила. Она умела уважать чужие границы.       Последние месяцы им приходилось работать бок о бок чаще, чем с кем-либо из «Зималетто». Катя давно подмечала: рядом с Юлианной невозможно не подтягиваться. Чёткая, собранная, уверенная — из тех людей, от которых хочется брать пример, даже если сама мысль об этом кажется неловкой. Она искренне ценила всё, чему успела у неё научиться.              Встреча прошла спокойно, почти буднично.       Пушкарёва с интересом наблюдала за Воропаевым. Оказалось, если он хотел — он мог быть сдержанным. Даже вежливым. Между ним и Юлианной давно выстроились прямые рабочие отношения: ничего лишнего, только уважение и дело. Два сильных человека, которые понимают друг друга без усилий.       Когда дверь за пиарщицей закрылась, Александр сказал: — Забавно.       Катя подняла на него взгляд — усталый, настороженный. Она уже ждала сарказма. — Такая умная, такая вдумчивая… и всё равно, — он будто смаковал паузу. — Скажите, Катерина Валерьевна, каково это — быть чьим-то проектом?       Тишина стала вязкой. Катя не сразу поняла, о чём он. — Не понимаете? — он снисходительно улыбнулся. — Или хотите спросить: «Чьим именно?» Вариантов ведь несколько, — улыбка была той же, но взгляд оставался ледяным.       Он чувствовал, что попал в цель. И наслаждался моментом без стеснения. — Может, вы всё же уточните? — спокойно сказала она. — Если это касается работы, я готова… — Катя, — голос стал жёстким. — Избегайте находиться в одной комнате с Виноградовой при третьих лицах, — он поднялся и подошёл ближе. — Ваше подобострастное копирование чужих повадок просто смешно, — бросил он и вышел.       Катя минуту сидела неподвижно.       «Что это вообще было?»       В следующие недели Катя всё чаще замечала, как меняется Александр. Его молчание стало длиннее, сарказм — острее, а взгляды — холоднее. Времени разбираться в причинах не было, но игнорировать становилось невозможно. И в какой-то момент она поймала себя на неприятной мысли: она снова его остерегается. Так же, как когда-то — будучи секретаршей Жданова. Возле Воропаева ей становилось душно и тревожно. Но приближающийся показ не оставлял других вариантов — приходилось сжимать зубы и проживать один день за другим.       Внутреннее напряжение росло. Кате хотелось поговорить — по-настоящему, честно. Но Зорькин знал о Воропаеве только поверхностно. Жданов, теперь вечно пропадающий на производстве, лишь обрадовался бы, узнай, что их «команда мечты» дала трещину.       Не находя другого выхода, Пушкарёва обратилась к Виноградовой. Рассказала ей всё в общих чертах — и ждала. — Катя, — спокойно начала пиарщица, — это просто Воропаев. Не думай об этом. Зачем лезть туда, где висит огромная вывеска «Убьёт»?       Увидев в глазах Пушкарёвой настоящую обеспокоенность, Юлианна смягчилась: — Слушай. Только помни, что я тебе говорила: не подпускай его ближе, чем нужно. Не вздумай выдавать лишнего — он обернёт это против тебя. Держись ровно. Не паникуй. Пусть говорит — это всего лишь слова.       Катя поспешила сменить тему. Но тревога стала сильнее — ответ Виноградовой совсем её не успокоил.       Подготовка к показу шла полным ходом. Работая в министерстве, Александр и представить не мог, насколько большой объем работы падает на плечи президента модного дома. Ему приходилось буквально жить в «Зималетто». Но он никак не мог позволить себе провал, не мог оставить ни шанса Жданову посмотреть на него свысока.       К его счастью, в этой гонке он был не один. В его «новом жилище» появилась соседка: Пушкарёва. Казалось, она была везде, работая как механизм — не человек.       К тому моменту уже вся компания знала: у них был не просто президент, у них был парламент, состоявший только из двух участников. Все решения принимались ими совместно, и пока они не договаривались между собой, никакие дела дальше не шли.       Напряжение продолжало накапливаться. Иногда Александр слетал с тормозов в своих высказываниях и только чудом не переходил на личности.       Его бесило постоянное нахождение Кати рядом. Каждый её поступок был под микроскопом, каждое слово — под сомнением. Раздражало всё: как она говорит, как действует, даже запах её духов выводил его из равновесия. Он понимал, что порой переходит границы. Но почему она позволяла это? Зачем столько терпела?       Он видел одно: работая рядом с ним, Пушкарёва понемногу теряла то, что так долго пыталась в себе вырастить. Собственную ценность.       Раздражение достигло пика одним утром.       Александр приехал рано — даже слишком. Идя к своему кабинету, он с удивлением отметил, что двери переговорки уже открыты. Взгляд сам скользнул по находившимся там Жданову и Пушкарёвой. Она стояла, облокотившись локтями на стол, карандашом делала пометки в бумагах. Андрей стоял рядом, так же наклонившись над страницами. Катя что-то говорила и периодически смеялась, вызывая у Воропаева яркие приступы необъяснимого гнева.       Открывая дверь в свой кабинет, Воропаев расслышал несколько реплик: — Нет, да перестань, Андрей, — говорила девушка, то и дело срываясь на лёгкие смешки. — Вам нужно обязательно взять это во внимание! Ну сколько можно… — она снова искренне рассмеялась.       Ответы Жданова были неслышны — видимо, он шептал.       Александра передёрнуло. — А не пора ли вам уже начать работать? — вырвалось у него неожиданно для самого себя. — Доброе утро, Александр Юрич, — ответили «голубки» почти синхронно, заставив его закатить глаза.       Остаток дня Воропаев провёл в более нервном состоянии, чем когда-либо. От него сегодня получили все: от уборщицы до вечно-верного Ветрова. Остановиться он просто не мог.       И вот под вечер — она. Снова.       Весь день перед глазами всплывала та сцена в переговорке, свидетелем которой он стал утром. Александр злился: они готовились к самому масштабному событию в истории «Зималетто», а вместо того, чтобы сосредоточиться на нём, Пушкарёва распылялась на какого-то Жданова и его мелочные расчёты.       Сегодня предстояло окончательно утвердить смету на показ. Он знал, что она придёт, ждал — и от этого раздражался ещё сильнее. И нет, она не опоздала. Как всегда — до тошноты вовремя.       Александр курил. Он обещал себе не курить в кабинете, но позволить роскошь даже ненадолго отойти от стола не мог. — Хорошо, что я вас застала, — Катя вошла и сразу направилась к нему. — Нам нужно сегодня всё подписать, чтобы завтра Света уже оплатила, — она положила несколько листов перед ним. — Посмотрите?       Как можно быть такой вежливой? Всё ещё. Разве он не дал ей достаточно причин открыто презирать его? Её спокойствие сработало, словно красная тряпка для быка. — Вы не думали стучаться?       Катя опешила и машинально отступила на несколько шагов. — П… простите, — выдавила она.       Воропаев громко хмыкнул и изучающе уставился на документы. — А почему мы оплачиваем кейтеринг по безналу? — спросил он, поднимая на неё взгляд. — Мы с ними договорились на наличные, — продолжал спокойно, но спокойствие было обманчивым. — Господи, Пушкарёва, вы можете перестать отвлекаться и начать вникать в то, что здесь происходит? — он так резко перешёл на крик, что Катя не на шутку испугалась и отступила ещё на шаг.       Сработала какая-то детская реакция. Накопленное напряжение дало о себе знать — на глазах выступили слёзы. Он это заметил. — Вы что, плакать вздумали? — наигранно-обеспокоенно спросил он. — Кажется, для этого были придуманы уборные. — Он небрежно стряхнул пепел в пепельницу, встал и повернулся к окну. — Вам следует помнить, с кем вы говорите, — твёрдо произнесла Пушкарёва после паузы, поднимая чуть красные глаза.       Александр в удивлении обернулся. — И с кем это? — с интересом спросил он, делая два медленных шага к ней. — Я не собираюсь это терпеть. Пока мы вынуждены работать вместе, я требую соответствующего отношения. — Не вижу проблем. Мы работаем, разве нет? И как это мне следует к вам относиться? — его спокойствие резало слух. — В чём дело, Катя? Работать тяжелее, если каждые пять минут никто не гладит вас по голове? — он прищурился от дыма, но не отвёл от неё взгляда.       Пушкарёва растерялась окончательно.       Воропаев сделал ещё два шага. Теперь дым его сигареты окутывал её, как облако. — Мы с вами не на равных, — наклонившись почти к самому её уху, сказал он. — Что, простите? — Катя будто не расслышала. Мозг перестал обрабатывать слова. — Вы неверно оцениваете ситуацию и делаете слишком поспешные выводы, — ответил он, снова отходя к окну. — Вы так говорите, потому что… — она собирала остатки спокойствия. Руки сами сжимались в кулаки.       Александр закатил глаза и громко вздохнул. — Так вышло, что я вижу вас каждый день. И поверьте, я точно знаю, что говорю, — он отвернулся от окна и затушил сигарету.       Катя молчала. Она бы хотела ответить, высказать всё, что думает, но молчала. Ей стоило уйти, но тело не слушалось.       Воропаев выключил монитор, сложил бумаги в папку, повесил пальто на руку и направился к двери. — Ах да, — сказал он, уже проходя мимо неё, — я ведь так и не поблагодарил вас. — За что? — в её голосе не было интереса, только уставшее терпение. — За то, что моя сестра больше не бегает за этим недоноском.       У Кати в ушах зазвенело. Кабинет будто поплыл. — Я… — тихо начала она. — Не стоит, — прервал Александр. — Оправданиями не вернуть уважение.