Показ

      Первый день мая выдался невероятно солнечным. О тяжелой зимней одежде можно было забыть до следующего сезона. Москва будто уже оделась в лето.       Настроение поднималось само собой — стоило только взглянуть в окно. Катя не пожалела, что осталась жить в снятой квартире. Самостоятельность вдохновляла. Единственное, о чем она жалела — что не сделала этого раньше. Папа уже оттаял, хотя все еще названивал вечерами с привычным: «— Где ты? Как доберешься?»       Сегодня был тот самый день — день международного показа.       За последнюю неделю Павел позвонил больше тридцати раз: контролировал каждую мелочь. Ставки были слишком высоки — ошибка стоила бы репутации. Второго краха «Зималетто» не пережила бы.       Пушкарёва с насмешкой наблюдала, как реагирует Воропаев на то, что Павел все чаще выбирает ее решения, а не его. Он не говорил ничего вслух, но злые взгляды и проглоченные слова красноречивее любых комментариев. Это забавляло — возможно, потому что ей было совершенно плевать на расстановку сил. Главное — отработать показ, раздать долги и забыть об этом кошмаре.       С утра под ребрами покалывало от нетерпения, но внешне Катя держалась как скала. День был выстроен заранее: кого проверить, кому утвердить аванс, во сколько быть на площадке. Под давлением Юлианы она даже выбрала платье — иначе пришла бы в офисном. Для нее это не праздник, а работа. Причем разу на два фронта.       День пролетел как секунда: сверки, репетиции, мелкие кризисы — все решалось с удивительной скоростью. Пушкарева чувствовала себя непробиваемой. Ни Воропаев, ни Жданов сегодня не могли задеть её даже на миллиметр. Она была сосредоточена как никогда.       До начала оставалось два часа — ровно столько, чтобы закончить дела, добраться домой, переодеться и приехать в отель. — Вы уже едете? — Катя влетела в президентский кабинет, собирая бумаги со стола. — Нет, еще звонок, но я успею, — Воропаев оторвался от монитора. — А вы сразу туда? Не переоденетесь? — он поднял бровь. — Если это так важно — переоденусь, — она понимала, что он пытается уколоть. Но сегодня — мимо.       Дверь распахнулась — быстрым шагом вошла Виноградова: — Так, у нас всё готово! Вы как? Только не нервничайте!       Они переглянулись — оба держались из последних сил, но фасад был безупречным. — Нет причин нервничать, мы готовы, — спокойно сказал Воропаев. — Верно, — кивнула Катя, скрестив руки на груди, чтобы скрыть дрожь. — Так, а кто будет речь произносить? — спохватилась Юлианна. — Речь? — удивился Воропаев. — В начале показа всегда выступает президент. — Думаю… — Я уже договорилась с Милко, — перебила Пушкарева. — Он откроет показ с представителем другой компании. Всё под контролем, — она мягко улыбнулась и добавила: — Так будет лучше, чем ваше изможденное лицо.       Александр промолчал. Ему было плевать на подобные детали — он просто хотел, чтобы этот день закончился. Сил не осталось. Всё, что они могли сделать, уже сделано.       Не прощаясь, Катя выбежала из офиса — такси ждало уже десять минут. Всю дорогу она вычеркивала из ежедневника выполненные задачи.       Дома, глядя в зеркало, она признала — выглядела отлично. Даже слишком отлично. Платье подчеркивало фигуру так, что ей стало не по себе.       «Слишком», — подумала она, поправляя корсет.       Менять наряд не было ни времени, ни желания. Она попыталась улыбнуться отражению, но вышла гримаса. Вздохнув, вызвала такси.       Приехала она вовремя — за десять минут до начала. Провела взглядом входную группу, охрану — всё идеально. — Всё же нервничаете, — раздался знакомый голос.       Воропаев стоял рядом, курил. — Сегодня можно, — ответила Катя. — Вы тоже, я смотрю.       Он усмехнулся, бросил окурок в урну и открыл перед ней дверь.       Внутри всё выглядело помпезно. Даже без толпы гостей зал казался роскошным — идеально для такого вечера. Играла музыка, менеджер раздавал последние указания официантам — все шло по плану.       Переглянувшись с Александром, Катя направилась к бэкстейджу — проверить техническую часть. Воропаев остался в зале. Несколько секунд он смотрел ей вслед, потом подошел к бару и заказал виски.       Гости начали собираться. С каждой минутой становилось громче: смех, вспышки камер, бокалы. Юлианна постаралась — здесь были все, кто должен был быть.       Назад дороги не было. Убедившись, что тайминг соблюдён, Катя вышла в зал. Как и учила Виноградова, она взяла у официанта бокал шампанского — вряд ли она его выпьет, но образ требовал. — А я почему-то думал, что ты любишь красное, — раздался за спиной знакомый голос. — Миша, — Катя обернулась. — Рада тебя видеть. — А я-то как рад! Выглядишь… — он обвел её взглядом, — просто потрясающе. — Спасибо, — коротко улыбнулась она.       Рядом с ним она всегда чувствовала себя неловко — мысли рассыпались. — Добрый вечер, — подошёл Воропаев, пожав Михаилу руку.       Катя почувствовала к нему мгновенную благодарность — будто он выдернул её из ловушки. — Катерина Валерьевна, простите, что отвлекаю, — сказал он спокойно. — Только что сообщили: Павел и Маргарита застряли в аэропорту в Мадриде. Начинаем без них. — Извини, Миш, — бросила она Михаилу и повернулась к Александру. — Ну и ладно. Мы справимся. Потом отчитаемся. Всё будет хорошо, — сказала она скорее себе.       Воропаев только усмехнулся.       Катя бросила взгляд за его спину — и мир рухнул.       Жданов вошёл в зал. Не один. Он привёл Анну.       Катя видела его рядом с разными женщинами, но сейчас… они выглядели преступно идеально. Как давно счастливо женатые. Как те, кто никогда не расстаются.       И тут их взгляды встретились.       Звук исчез. Свет провалился. В груди что-то оборвалось. Воздуха не было. — … придётся выслать всё сегодня ночью, — говорил Александр. — Катерина Валерьевна, вы меня слышите?       Его голос прорезал туман, как спасательный круг.       Катя сжала кулаки, чтобы не упасть, и подняла глаза. Он ждал ответа.       Секунда — она смотрит на него, будто что-то решая.       Секунда — взгляд на Михаила.       Ещё секунда — и всё внутри рвётся.       Нужен был воздух. Любой.       Мозг кричал: «Это очень плохая идея».              Катя непослушными руками схватила галстук Воропаева и потянула на себя.       Вдох — извиняющийся взгляд в глаза.       Выдох — взгляд на губы.       Мгновение — и она целует его.       Мир рассыпался.       Что она делает — Катя не понимала.       Мужчина машинально положил руку ей на спину — холодная ладонь обожгла.       Катя отпрянула. В глазах — шок. В голове — пустота.       Она подняла взгляд на Воропаева.       Он не был злым. Не был озадаченным.       В его глазах мелькнуло только… разочарование. — Простите, — прошептала она и поспешно ушла, растворяясь в толпе.       В висках пульсировало. Пушкарёва пробиралась сквозь людей, никого не видя перед собой. Добравшись до кулис, она тяжело выдохнула. Оперевшись рукой о стену, пыталась успокоить бешеный ритм сердца.       Приглушённый шум зала постепенно начинал доноситься до нее. Вдруг она ощутила на губах вкус никотина. Не помня себя, налила воды в стакан и сделала несколько глотков. Рука дрожала.       Чуть придя в себя, подошла к зеркалу. — Что я наделала? — выдохнула она в пустоту. — Да уж. Что ты наделала, Катя? — за спиной стояла взволнованная Виноградова.       Пушкарёва мгновенно собралась — или сделала вид. Она достала помаду и начала поправлять макияж. — Кать?.. — Я сама разберусь, — прозвучало жестче, чем она хотела. — Пора. Через две минуты начало, — сухо ответила Юлианна.       Как Пушкарёва вышла в зал и нашла своё место — непонятно. Сердце снова не слушалось, перед глазами всё расплывалось. Но хуже всего было то, что сидеть предстояло рядом с Александром.       Благодаря плотному кольцу гостей, Воропаев не решался задать вопрос, который бился в каждом его взгляде. Катя делала вид, что смотрит на подиум, а не на него.       Модели выходили одна за другой. Аплодисменты. Свет. Катя механически улыбалась и с тоской вспоминала утро: если бы она только знала, что будет переживать сегодня не за свет и звук.       Финальный выход. Всё безупречно. Милко — гений. Зал аплодировал стоя.       Пушкарёва решила, что это идеальный момент исчезнуть, и быстрым шагом направилась к бару.       Она заказала шампанское и выпила до дна. Попросила второе. Тяжело выдохнула — снова одна на один со своим решением. — Катерина Валерьевна, — услышала она за спиной.       Пушкарёва медленно повернулась, натягивая самую непроницаемую маску. — Андрей Палыч. Как вам показ? — Вот, подошёл поздравить, — он улыбался. — Это ведь общая заслуга, — холодно сказала Катя, но взгляд нервно бегал по залу у него за плечом. — Позволите на минутку? — он протянул руку. Улыбался, но Катя знала эту улыбку. — Конечно, — она отошла от стойки. — Вы ведь не против поговорить без свидетелей? — не дожидаясь ответа, он резко схватил её за локоть и потащил в темноту холла.       Пушкарёва не сопротивлялась — просто ускорила шаг.       Остановились. Она выдернула руку. — Какого чёрта ты думаешь, что можешь ко мне прикасаться?! — сорвалось у неё. — Ой, как неловко, — протянул Жданов с издёвкой. — Уж прости мне мои манеры. Ты не хочешь ничего сказать? — Сказать что? — Катя подняла подбородок и посмотрела ему в глаза. — Блять, ты издеваешься? Что, Катерина Валерьевна, интересуемся исключительно президентами? До отца когда очередь дойдёт? — он закипал.       По щеке ему хлестнула пощёчина. — Остановись, — тихо сказала Пушкарёва. — Это тебя не касается.       Она развернулась, но он снова схватил её за руку. — Не так быстро. И как давно ты с ним? — Тебя. Это. Не. Касается, — отчеканила она. — Если это всё, я пойду.       Она выдернула ладонь. — Как жаль, что ты оказалась такой же, как все. Шлюхой.       Катя замерла. Перевела сбитое дыхание. Сдерживая слёзы, направилась к уборным.       Она была готова ко всему: к любой технической катастрофе, к любому скандалу. Но не к этому.       Стоя в женском туалете, Пушкарёва держала руки под ледяной водой. Этот приём всегда помогал ей собраться. Но сегодня это была просто вода. И она не спасала.       Мысли метались: бросить всё, уехать, исчезнуть. Написать Юлиане о срочных семейных обстоятельствах и никогда больше к этому не возвращаться.       Стало горько и смешно одновременно.       Когда в туалет вошли несколько женщин, Катя встрепенулась, быстро вытерла руки и вышла обратно. Работу никто не отменял.       Схватив очередной бокал шампанского как спасательный круг, она ходила по залу, принимая поздравления. Эмоции остыли. На сцене пела знаменитость. С рабочей точки зрения всё было идеально.       И тут взгляд столкнулся с ним. Воропаев шёл прямо навстречу. Бежать было бы глупо. Катя застыла. — Должен поздравить нас. Всё прошло по плану, — сказал он. — Не могу не согласиться, — она сохранила невозмутимость, но щёки заливались краской. — Екатерина Валерьевна, простите за вопрос, — голос обманчиво спокоен, — но не могли бы вы кое-что объяснить? — Что же? Он смотрел прямо ей в глаза. — Оно того стоило?       Катя остолбенела. Она ожидала тысячи других вопросов. Но не этого. Она молчала. — Вы получили, что хотели? Отвесили пощёчину Жданову? — Вы слышали? — она растерялась.       Он лишь слегка наклонил голову, смотря на нее, как на нашкодившего ребёнка — устало, раздражённо, но с пониманием. — Александр Юрьевич, я…       Договорить она не успела.       В следующий миг она снова ощутила на спине и шее его холодное касание.       В нос ударил крепкий аромат дорогого парфюма и сигаретного дыма. Щекой она почувствовала легкое касание его губ. — Теперь разгребай, — тихо шепнул он ей куда-то в шею.       Кожа покрылась мурашками.       Отстранившись, Катя оглянулась и увидела — на них в упор смотрел Жданов.