Выход

      Фрейд как-то сказал, что первым признаком глупости является полное отсутствие стыда. Сегодня обвинить Пушкареву в глупости не повернулся бы язык.       Проснувшись следующим утром в своей кровати, она с ужасом осознала — вчерашний вечер не был сном. Вставать не хотелось. Смотреть на свое отражение было противно. А мысль о предстоящем собрании в «Зимлетто» пугала до дрожи в коленях.       Хотела бы она послать туда Зорькина? Конечно. Но приезд Павла и Маргариты не давал ей выбора: отчет нужно сдавать самой.       Оставалось только одно: держать лицо. То, что творится внутри, она как-нибудь переживет когда-нибудь сама. А сегодня — все силы на возведение фасада.       Кате стоило неимоверных трудов заглушить жуткие воспоминания и мысли, гудящие в голове, как рой пчел.       «Лучше бы самое жуткое похмелье, чем это», — жаловалась она сама себе.       Проклиная собственную пунктуальность, Пушкарева вошла во все еще пустой зал заседаний. Она выбрала кресло, предположительно находящееся на равном отдалении и от Жданова, и от Воропаева.       Первым после нее пришел Георгий. Он вчера был на показе и точно видел ее общественное падение — на это указывали его особенно явные попытки «выказать свою лояльность» приближенному к президенту человеку.       Затем подтянулись Жданов и Малиновский. Андрей бросал на Катю полные ненависти взгляды, пока Рома что-то одухотворенно нашептывал другу на ухо.       Чуть позже подтянулись Кира с Кристиной и Милко. Они также обсуждали вчерашнее, если судить по внезапному возгласу Кристины: — А-а-а, так это она!       Кате захотелось не просто провалиться под землю — она была готова на кардинальную пластическую операцию. С недавних пор она свыклась с вниманием. Но то были цветочки в сравнении с сегодняшним утром.       Наконец, пришли и остальные: Александр, Павел и Маргарита. — Катенька, добрый день, — Жданов-старший расплылся в широкой улыбке. — Наслышан о вчерашнем вечере — такой успех!       Со стороны президента послышался тихий смешок. — Мы старались, — вежливо улыбнулась Пушкарева, игнорируя Воропаева.       Далее речь шла о вчерашнем показе: о том, как тепло публика встречала новую коллекцию, о произведенных затратах и предстоящей прибыли.       Настала очередь Кати — ей предстояло озвучить текущий статус отношений между компаниями и планы по закрытию долга. — … таким образом, уже к концу августа задолженность будет минимизирована, и участие «НикаМоды» в делах «Зималетто» будет прекращено, — отчеканила Пушкарева, смотря в пустоту перед собой. — Очень ободряющие известия, — отозвалась Маргарита. — Так и есть. Если держаться строго заданного курса и не принимать импульсивных решений, то в новый сезон «Зималетто» вернется самостоятельной компанией. — Конечно, дорогая, ты ведь у нас эксперт по импульсивным решениям, — не смотря на Катю бросил Александр и улыбнулся.       Держащийся только на честном слове фасад начал рассыпаться — Пушкарева ощутила непреодолимый приступ ярости. Ей захотелось запустить чем-нибудь в президента, но она ограничилась лишь холодным взглядом в его сторону.       Павел и Маргарита переглянулись, но не придали большего значения реплике. — Всё, господа, — объявил Воропаев. — Всем спасибо за проделанную работу, на сегодня собрание окончено.       Пушкарёва облегченно выдохнула — впереди долгожданная свобода. Но вдруг услышала слова, которых боялась больше всего: — Катерина Валерьевна, прошу в мой кабинет, — елейным голосом произнес Александр.       «Просто продержись еще чуть-чуть», — сказала себе Катя и последовала за ним. — И к чему весь этот цирк? — возмутилась девушка, захлопнув за собой дверь.       Проснулся инстинкт «бей или беги», и она решила «бить». — Вот и я задаюсь этим вопросом, — медленно ответил Александр, занимая кресло.       Пушкарева начала заливаться краской — слов не находилось. — Ладно, я не буду больше вас мучить. Заберите отчет, — он кивнул на папку на краю стола.       Катя схватила документы и направилась к выходу. — Подождите, — остановил ее Воропаев.       «Господи, ну что еще?!»       Она нехотя обернулась. — Что по поводу вечера? К тебе или ко мне? Ужин при свечах? — Александр светился от восторга.       Она одарила его ледяным взглядом и поспешно покинула кабинет.       Рука сама потянулась к пачке сигарет на столе. Улыбка сменилась на привычную невозмутимость. Воропаев повернулся к окну и закурил. — И к чему весь этот цирк? — задумчиво спросил он отражение в стекле.       Вчерашний вечер был странным. По самым скромным меркам.       Понять логику действий Пушкаревой было нетрудно: она решила проучить Жданова. Но с какой стати она приплела к этому его?       Воропаев был уверен, что это проигранная партия: кто в здравом уме поверит в то, что их связывает что-то большее, чем работа?       Но поверили все. Даже Кира.       Утром она зашла в кабинет с рабочими вопросами, а закончила: — Саш, это правда? Ты и Пушкарева? — Ну ты же знаешь, как это бывает: работа допоздна, тишина, темнота офиса — романтика, — мечтательно протянул Александр. — Фу, не продолжай, — скривилась девушка. — Не хочу знать, чем вы тут вечерами занимаетесь.              Воропаев рассмеялся.       Да, происходящее забавляло. Никакого репутационного ущерба — по крайней мере, для него. Александр видел ясно: пострадавшая здесь только Пушкарёва. Но отказать себе в удовольствии подбросить пару поленьев в костер ее стыда он не мог.       Однако не все было так однозначно. Стоило ли подыгрывать ей? Стоило ли лезть в эти их странные отношения с Андреем?       «Ну уж нет. Она сама выбрала, с кем играть — пускай расплачивается», — отвечал он еле слышному голосу совести.       И всё же ее выбор его раздражал. Где-то он оступился и позволил ей подойти слишком близко — настолько, что она не испугалась дотронуться до него. Мысль показалась смешной.       Он вдруг вспомнил легкое касание ее губ, дрожащие пальцы на его галстуке.       Александр подавился дымом. — Твою мать, — выдохнул он.       День пролетел незаметно. Только темнота за окном напомнила, что пора заканчивать работу. Отключив монитор, Александр откинулся на спинку кресла.       Он странно себя чувствовал — словно что-то забыл, но что? Разум перебирал варианты, но ответ пугал своей простотой: ничего.       Это означало только одно — до утра он был предоставлен сам себе. И его это не радовало. В последнее время он замечал: стоит ему остаться без дела — в голове рождаются мутные тяжелые мысли. В них стоило бы разобраться, но он предпочитал заколачивать подобное в чулане, а не раскрывать. — Александр Юрич, вот расчеты, как вы просили, — сказал Ветров, кладя на стол несколько листов. — Все в порядке? — Отлично, — спохватился Воропаев. Лицо вновь стало маской. — Я пойду. Всю неделю ждал этого дня, — улыбнулся Ветров. — И что за день? — без особого интереса спросил Александр. — Казино. Знаю, — поднял ладонь, — знаю, что плохо, но голову иногда разгружать надо. — В самом деле помогает? — Мне — да. Вы хотите присоединиться? — вопрос был из вежливости. — Плевать, — резко бросил Александр. — Пойдем посмотрим, как развлекается рабочий класс.       Сегодня был четверг. Но в подобных заведениях, видимо, каждый день — пятница. Пафосные красавицы, потные бизнесмены в дорогих костюмах, клубы дыма, музыка, огни. Всё выглядело многообещающе для того, кому хотелось забыться.       Воропаев начал с наблюдения. Азартные игры всегда были ему чужды — жалкие, низкие. Но после третьего виски пренебрежение уступило место интересу. К пятому бокалу он уже сидел за столом, пытаясь обыграть крупье в блэкджек.       Время летело. Секунды, минуты, часы.       Ему везло. Он проигрывал и выигрывал, оставаясь на нуле. Пока ставки не росли — была только эйфория, пьяное веселье и полная тишина в голове.       Ветров давно уехал. Но в одиночестве Воропаев не остался — нашлись поклонницы его удачи. Он угощал их, слушал бессвязные разговоры, внимание не фокусировалось ни на чем.       Остановиться его заставил мерзкий писк будильника — тот самый, ежедневно поставленный на пять утра: сигнал о возвращении в грубую реальность.       Он вышел из казино, не чувствуя ног. Утренний воздух обжигал лицо, разрывая пьяную пустоту. Воропаев достал телефон.       После долгого колебания большой палец нажал на вызов.       Гудки.       Что собирался сказать — он не знал.