Шаг

      С первого визита Воропаева в казино прошло больше недели. И не было ни дня, чтобы он туда не возвращался. Солнце садилось, рабочий день в «Зималетто» заканчивался — и начинался сеанс снятия эмоционального напряжения.       Работа страдала. На собраниях от Александра толку не было: он откладывал решения, тормозил процессы.       Ветров перестал сопровождать его уже на третий день — не хватало ни денег, ни желания проводить в этом месте больше одного вечера в неделю.       Воропаев понимал, что происходит что-то неправильное. Но мысль о пустой квартире пугала настолько, что каждый вечер он нарушал данное себе обещание и снова ехал в казино. Тишина в голове во время игры стоила всего: бессонных ночей, проваленных переговоров, растущих долгов. Или так казалось — до определённого момента.       Сотрудники казино в последний раз были особенно убедительны, намекая, что долг пора закрывать. Но Александр не паниковал — долги он возвращать умел. Но, открыв домашний сейф уже в который раз за неделю, с досадой понял: наличных не хватит.       В привычных условиях он умел думать холодной головой. Но в состоянии перманентного похмелья думать было физически больно.       Первая мысль — сестры.       Кира?       «Нет. Узнает — не отвяжется.»       Кристина?       Быстрый звонок: деньги потрачены на очередную омолаживающую поездку.       «Хорошо. Кто ещё?»       «Друзья»-партнёры?       «Нет. Пойдут слухи.»       Снять средства с инвестиций?       Просчёт показал: потери будут слишком велики.       Оставался Ветров. Финансист. Может, подскажет.       Воропаев захлопнул дверцу сейфа и долго стоял неподвижно, чувствуя, как внутри поднимается вязкое, злое отчаяние.       «Завтра. Завтра решу.»       И впервые за долгое время он лег спать до рассвета.

***

      Катя проснулась в прекрасном настроении. Впервые за несколько месяцев.       Её визит в «Зималетто» стал последней каплей. Она понимала, что взвалила на себя больше, чем требовалось «партнёру». Показ прошёл блестяще, дела компании шли в гору, и её ежедневный контроль больше не был нужен. Оставалось дождаться, пока долг перед «НикаМодой» упадёт до нуля.       Собравшись, Пушкарёва передала управление Зорькину. Он пытался отказываться, но аргумент был убийственный: две ее работы били одну его «на полставки».       Терапия «никаких Ждановых, Воропаевых» приносила плоды.       Сон стал глубже. Настроение — светлее. Появился аппетит и энергия для работы у Юлианны.       После показа их отношения стали холоднее. Не только из-за Катиной резкости — Пушкарёва изменилась, и Виноградова это чувствовала. Между ними исчезла невидимая связь, существование которой раньше Юлианна и не подозревала.       Катя меньше улыбалась, меньше проявляла интерес. Помощницей она оставалась блестящей, но отстранение было очевидно.       Сама Пушкарёва этого почти не замечала — впервые в жизни она жила для себя. Мир вокруг становился ярче. Голова освобождалась от проблем. Теперь она принадлежала себе.       Но эйфория длилась недолго. — Коля, да не хочу я ничего знать! Пойми ты, — уже час она пыталась остановить попытки друга посвятить её в дела «Зималетто». — Ну послушай… — Зорькин вздохнул. — Это из-за Жданова, да? — Да сдался он мне, — голос дрогнул. — Угу, — Коля поднялся и прошёлся по комнате. — Тогда Воропаев? — он резко обернулся. — Что? — Катя рассмеялась. — Мне неинтересно. Мне всё равно! Пусть делают что хотят, — голос снова предал, — пока закрывают долги. — Кать, прости, — он замялся. — А это правда? Что у тебя что-то… ну… с Воропаевым?       Девушка замерла, но быстро взяла себя в руки. — С чего ты это взял? — Так это правда или нет?       Она встала рядом с ним, почти в упор: — С чего ты это взял? — Сплетни Женсовета, — он посмотрел в пол. — Хотя… не только. Кать, почему там все уверены, что у вас роман? — Я-то откуда знаю? Всё, хватит. Не будем о работе. — Это из-за того, что случилось на показе? — тихо спросил он. Он давно ждал её рассказа.       И она рассказала. Да, спустя пару недель. Да, под его давлением — но рассказала. Почти всё.       Она обошла детали. Перескочила через фразы. Умолчала про утро. Про пропущенный звонок в 5:03, о котором думать себе запрещала. Не поняла сама — почему язык не повернулся произнести. Почему пальцы сжались в кулак. Почему внутри стало холодно — не о показе и не о Жданове. — Понимаешь… всё это уже неважно, — тихо сказала Катя.       Слишком неискренне.       Коля молчал. Он видел — ей важно. Но не понимал, почему.

***

      Новый день Воропаева начался с похмелья и унизительного разговора.       Ему предстояло посвятить в ситуацию подчинённого, и это только усиливало отвращение к самому себе. — Деньги нужны ещё вчера, — подытожил он, опуская в себя порцию виски.       Ветров молчал. Он всё это время наблюдал за начальником, и такой финал был предсказуем. — Мне очень жаль, что вы… — начал он, но оборвался под тяжелым взглядом. — Я могу помочь оформить кредит?       Смысл слов дошёл до него не сразу. Лицо побледнело. — Благодарю за идею, — сдержанно ответил Воропаев. — Но думай, прежде чем говорить. Мне нужны реальные решения.       Молчание затянулось. — Вы хотите, чтобы я вывел деньги из оборота? — едва слышно спросил Ветров.       Взгляд Александра прожёг воздух. — Ярослав, — спокойно сказал он. — Сделка: ты забываешь, что услышал. А я — что ты предложил. И если хоть раз я заподозрю тебя в подобном — вылетишь. Ясно?       Ветров кивнул. — Вон.       Оставшись один, Воропаев снова налил себе.       Злость нарастала внутри, мешая думать.       Мужчина долго сидел за столом, крутя в руках пустой бокал и перебирая оставшиеся у него варианты. Но выход, действительно похожий на решение, ему совсем не нравился: Пушкарёва.       Она единственная, кто владеет фирмой с достаточно приличным капиталом, и при этом еще способна на человеческие эмоции. Сострадание ей не чуждо — это факт. Стоит только попросить, верно?       «Блять, только не она! Господи, кто угодно, любой другой человек. Любой», — думал Александр.       Но никого другого не оставалось.       Погруженный в свои мысли, Воропаев снова не заметил, как на небе уже начали зажигаться первые звезды.

***

      Ночь была удивительно тихой.       Пушкарёва стояла под майским небом, чувствуя прохладный ветер. Рабочая вечеринка проходила на улице — приятное разнообразие.       Юлианна сегодня не пришла — ответственный и правильный шаг. Катя освоилась в новой роли. Оказалось, что работа сама по себе может приносить удовольствие.       Выполнив все поручения, она уже искала номер такси, когда в руке завибрировала «Нокиа».       Имя на экране — и внутреннее равновесие рассыпалось. — Да. — … — Сейчас? Давайте я завтра лучше пришлю Николая и… — … — Хорошо. Мне по пути. Скоро буду.       «Скоро буду? Ты в себе?!» — ругала себя Катя уже в машине. Но что-то в голосе звонившего не оставило ей выбора.       Было заполночь, когда двери лифта открылись на главном этаже «Зималетто».       Привычный маршрут до кабинета президента сегодня был особенным. Никого из сотрудников не было, основное освещение — погашено. Каждый шаг эхом разносился в пустом пространстве. Воспоминания нахлынули. Но они больше не были ни болезненными, ни радостными — они будто уже принадлежали не ей.       В приемной Катя остановилась у зеркала. В отражении — другой человек. А в голове мысль, что очень скоро ничто из прошлого не сможет её настигнуть, греющая изнутри.       Дверь кабинета была открыта. — Добрый вечер, — негромко поздоровалась она. — Добрый, — отозвался Александр, поднимая голову.       Он узнал её не сразу. Вечернее платье. Новая прическа. Она снова изменилась. Но дело было не в этом — она выглядела спокойно. И на этот раз спокойствие было настоящим.       Воропаев вдруг с иронией осознал: то, что пару недель назад он рассказывал сестре про романтику тишины офиса и приглушенный свет теперь уже не казалось шуткой. От этого что-то болезненно сжалось внутри. — О-у, вы меня не так поняли, Катерина Валерьевна. Разговор будет деловым, — он расплылся в улыбке. Шутка — как броня.       Катя устало вздохнула.       «Началось».       Она скользнула взглядом по знакомой ухмылке — по костюму, причёске.       Только глаза были красными, усталыми. Щетина. Дрожь в пальцах. И чем внимательнее она всматривалась в сидящего напротив человека, тем отчетливее понимала: что-то не так. — Предлагаю сразу к делу, или я ухожу, — она всё ещё стояла у двери.       Он молча указал на кресло. Она села. — О чём вы хотели поговорить? — сухо спросила она.       Александр медлил. Говорить было тяжело. — Александр Юрич, — Катя чуть наклонилась вперед, всматриваясь в отсутствующий взгляд собеседника. — Хм, да, — начал Воропаев. — Я позвал вас по личному делу. Мне нужны деньги.       Пушкарева усмехнулась. — Такие разговоры у нас уже были. Помните? Я сидела во-о-он там, — она кивнула в сторону своей бывшей каморки. — Боюсь, сейчас я вам тем более не помогу.       Он только улыбнулся. Будто прошла целая жизнь. — Я о другом, — он поднял взгляд. — Мне нужно больше. Я подумал, что ваша «НикаМода» сможет выручить некоторой суммой. Разумеется, не бесплатно.       Он придвинул ей листок с расчётами: сумма, проценты. — Что это? — Катя бегло просмотрела и бросила его обратно. — Это важно? — Важно, пока я руковожу компанией. — Чистая операция. Вы только приобретёте, — Александр взял пачку сигарет. — Я отказываюсь, — сказала она прямо. — Мне кажется это подозрительным. И пока вы не скажете, в чём дело — мой ответ «нет».              Воропаев резко поднялся, налил виски. — Казино. Долги, — негромко произнёс он, глядя в окно.       Ему было невыносимо одно только присутствие Пушкарёвой. Ее осуждающего взгляда он бы не выдержал.       Повисло глухое молчание. — И вам кажется, что это всё меняет? — заговорила она. — А с чего я вообще должна помогать? — голос стал жёстким.       Алкоголь немного притупил стыд. Воропаев вернулся в кресло. — Потому что я попросил, — тихо сказал он и посмотрел ей прямо в глаза.       Катя растерялась. В его взгляде не было ни настойчивости, ни мольбы. Только то самое отчаяние, которое она слишком хорошо знала. — Хорошо. Я подумаю, что можно сделать, — сказала она резко, поднялась и вышла.       Находиться в этом кабинете больше было невозможно.