Часть 3. Разорванный мир

      Я правда думал, что умру. Иногда от этой мысли было жутко, временами напротив я желал такого конца. Никогда еще мне не было так монотонно плохо в течение длительного времени. Выплывал из бессознательного состояния, чтобы выпить воды и тут же низвергнуть ее на пол. Кровь, иногда мне казалось, что она выходит не только из носа, но и льется из ушей, рта. Даже плакал я словно кровавыми слезами. Тело ломало, как при жаре, но на фоне остального это не ощущалось. Все затмевала мигрень. Я ни разу не давал себе права плакать в этом месте, как бы больно, или тяжело, или одиноко мне ни было, но когда я проснулся на пятый раз все с той же болью, то беззвучно заплакал. Слезы сами полились, мне оставалось их смаргивать и чувствовать, как они катятся по щекам градом, как простынь под моим лицом промокает, а подбородок начинает чесаться.       Я выпал из времени. Не знаю, сколько эта мука длилась, но она завершилась. Небывалая эйфория овладела мной, когда я проснулся, сел и понял: выстрадал. Руки, ноги, даже голова дрожали от слабости, но хотя бы не болели. Через время ко мне зашел практикант, взял показатели, зачем-то еще и физические. Принесли еду, я набросился на нее, как зверь. Работнику этого ада даже пришлось мне напомнить, что если я спустя столько дней голода начну так резко и быстро есть, то меня вновь стошнит.       Меня вернули в комнату из изолятора. Я даже был рад этим четырем знакомым мягким стенам. Я плюхнулся на койку и уснул. Проснулся лишь, чтобы вновь поесть, а затем снова заснул. Пребывание в стране грез без пульсирующего мозга было прекрасным!       Так меня оставили в покое на несколько суток, а потом опять пришел Харуки. Чувство эйфории улетучилось, как сигаретный дымок. Как мне хотелось его задушить! Но я ослаб настолько, что теперь даже с ним одним с трудом бы справился.       — Как прекрасно. Самочувствие улучшилось? — он довольно развел руки, словно хотел обнять меня.       — Да, даже желание убить тебя вернулось, — проскрипел я.       Вновь щелчок его пальцев, вновь меня хватают за плечи, ведут в испытательную среду. Сажают, пристегивают. Вновь запихивают таблетку, но капельницу не подводят: поняли, кретины, что провал этот их «Паноптикус». Харуки затаился в своем бункере. Слишком сегодня довольный, что странно, учитывая, что их предыдущий опыт обратился настолько большим крахом. Я ждал его голоса, в голове уже начиналась привычная легкая боль — она меня больше не пугала.       Но вокруг меня была тишина. Я стал нервно поглядывать на Харуки и его коллег, меня пугало это нарушение закономерности. Что у них на уме, что должно произойти, что зависит от меня?       Дверь распахнулась, через нее протиснулась каталка, на которой лежал кто-то накрытый простыней. Это был человек, но я не видел ничего, кроме его контура, даже так: я больше угадывал человека по выступающим точкам. В недоумении я вновь повернулся к Харуки. Странная необъяснимая тревога нарастала во мне.       — Небольшой сюрприз тебе, в честь принятия «Паноптикуса». Перед тобой лежит Х.Т.216.2018. Его способность была нестабильной, поэтому последний опыт оказался провальным, — я как завороженный смотрел на своего мучителя, смысл слов доходил медленно. — Его сознание, исходя из показаний аппаратуры, разорвало на две части: одна половина добралась до нас назад, вторая потерялась в прошлом.       Практикант сдернул с койки покрывало. Бледное и неподвижное лицо друга устремило нос к потолку. Как когда-то брат, даже это застывшее выражение недоумения у них на лицах одинаково. Нет. Вновь?       Слезы встали в глазах. В легких не оказалось воздуха, но протиснуть его сквозь сжатое плачем горло не выходило. Я захрипел, хрип перетек в лающий кашель, которым я жалко попытался скрыть свое горе от людей, которым было все равно на нас. Они даже его по имени не назвали! Я зарычал. Никто не останется жив из них! Даже самого глупого и несведущего практиканта я обреку на смерть.       Привычным приливом сил я с легкостью оторвал руку со всеми креплениями от стула. Датчики заверещали в истерике. Да, Импульс. Бесконтрольной волной он вновь прорвался через уязвимое место, через щель в моих чувствах, но я был рад ему. Я готов отдать ему душу, тело, здоровье, силы, лишь бы он отомстил, лишь бы уничтожил всех тех, кто по какой-то надменной причине перестали считать нас людьми! Я хочу, чтобы он свернул шею Харуки, сломал каждый палец, которым он отдавал приказ, свернул позвоночник в спираль, которую здесь рисуют на каждом стакане и душевой кабине!       Тело рывками освобождалось, я смотрел на все это из своего бункера, в котором не мог командовать и приказывать, но сейчас я был готов отдать всю власть бездушному Импульсу. Пусть поступает так же, как обычно. Пусть вспомнит каждый раз, когда я кричал из своего «стеклянного куба», умоляя его не причинять вред, пусть сделает все то, что я не желал друзьям, но что с радостью готов обрушить на врагов.       — Опыт 25. Успешен, — глухо раздался голос Харуки. Я не слушал его. Сейчас Импульс сделает так, что об успешности опыта рассказать будет попросту некому. Я закрываю глаза и с наслаждением чувствую, как моя нога описывает дугу и пробивает кому-то висок, я слышу все: хруст костей, крики, мольбы, сдавленное дыхание. Воистину прекрасная музыка для моего рыдающего, сочащегося утратой сердца!