Часть 7. Плач Иуды

      Я думал, что меня просто оставят в покое, однако ошибься. Наверное, от них требовали результата, поэтому ежедневно меня сажали в то кресло и пытались вывести из себя. Но я думал лишь о том, что даже в этой громадной комнате испытательной среды стены слишком кренятся, грозясь раздавить меня, а потолок по краям, куда на его белое тело набегали тени, выглядит слишком хрупким.       Я так давно не был на улице, я так давно не двигался, что ощущаю, как мышцы дряблеют.       Один раз я очнулся ночью. Очнулся во всех смыслах. Я вспомнил, что там, за этими проклятыми стенами меня ждут. Тосва, я за нее в ответе, поэтому не могу вот так сдаться и лежать, жалеть себя. Да, Такемиччи умер, но разве не должен я после этого еще сильнее волноваться о Свастонах?       В таком настроении я вскочил с койки, вновь, словно я не делал это уже сотню раз, обшарил каждый угол своей комнаты. И ничего не нашел. На этом мой запал и закончился. Я сел на койку и просидел так до самого утра. Кен-чин справится — так я успокаивал себя.       Ко мне часто приходил Петер. Он все пытался вести со мной дружбу: задавал мне вопросы, пытался уговорить съесть лишнее, рассказывал о своей стране — делал все, в чем я не нуждался. Я не верил ему: он подчинялся, а может быть, был коллегой Харуки. В первые дни он еще вызывал хоть какой-то интерес своей белоснежностью, но это был больше интерес человека, выросшего в Японии и не покидавшего ее пределов, видевшего иностранцев лишь по телевизору и в журналах.       Так бы я, наверное, медленно загибался в этой белой комнате, если бы Спирали не нужен был от меня результат.       В один день за мной привычно пришли и вновь поволокли меня на выход. Но против моего ожидания повели меня в новую сторону. С интересом я поднял голову, наблюдая за чередой дверей испытуемых и за спиной Харуки.       Вдруг процессия остановилась. Обзор мне перекрывал халат этой гниды, но я смог все же увидеть раскинутые руки, преграждающие нам путь.       — Петер, что вы делаете? — в голосе Харуки читалось раздражение.       — Не сметь! Не сметь его вести и… — интересно, что же должно было произойти, чтобы напитать гневом голос этого молодого ученого.       Харуки сделал еще шаг вперед, мне стало видно уставшее, но твердое лицо Петера. Выглядел он правда измотано, словно не спал пару дней.       — У тебя на груди сейчас мигает пейджер. Значит какой-то испытуемый не справляется со своей способностью. Или иди и предотврати возможные смерти или гибель самого подопытного, что важнее. Или иди и отоспись, если ты все же раздумал быть «добрым самаритянином».       Возникла какая-то заминка. Харуки просто отвел рукой молодого ученого, и мы двинулись дальше. Странной была эта ситуация, разве они не все движимы целями Спирали? Против чего тогда Петер?       Я не заметил, как меня ввели в помещение. Но когда я поднял голову, сердце понеслось, как безумное. За стеклянной перегородкой стоял Пеян и смотрел на меня, как Герострат на храм Артемиды. Забывшись, я рванул вперед и чуть не упал.       — Майки! — он тоже бросился к стеклу. В порыве волнения он ударил по нему кулаком, даже пнул, но это было бесполезно.       Меня подвели вплотную к стеклу. Я смотрел на друга жадно, все еще с трудом веря глазам.       — Пеян… Как все, что с Кен-чином?! Как Эмма?! — я силился зачем-то освободить руки, но держали меня крепко.       -Майки! Прости меня! Я, я сдал Такемиччи! Пожалуйста, попроси его простить меня. Они сказали, что освободят тебя только, если мы каким-то чудом найдем еще кого-нибудь странного. Дракен был против, они до сих пор меня… даже Па… — он залился слезами.       Так вот из-за кого мы попали в эту задницу, вот он тот самый предатель, которому я мечтал свернуть шею все это время. Отчего же я сейчас не испытываю даже капли ненависти или желания мести? Неужели эта краткая радость настолько заволокла мне глаза? Слишком бесчувственно и рассеянно я неизвестно зачем ответил:       — Такемиччи умер, я не могу с ним поговорить.       Пеян замер и медленно поднял голову. Он смотрел на мое безучастное лицо, мускулы около глаз и рта периодически дергались из-за чего он был похож на неуверенного в своем горе младенце.       — Как Свастоны? — я ждал только этого. Я должен знать, что все хотя бы сносно.       — Майки, — лицо Пеяна снова скривилось в слезах. — Сейчас все нормально. Но они, — он посмотрел за мою спину — сказали, что, если ты не пойдешь на сотрудничество и не научишься управлять своей способностью… они. они… будут выхватывать нас по одному, чтобы пробуждать в тебе Импульс.       Я замер и повернул голову на спокойного Харуки. Он способен на это. Ему нужен результат. Хоть как-то работать я начал после смерти Такемиччи, неужели они пойдут на то, чтобы пытать, убивать у меня на глазах моих друзей, родственников?       Я снова посмотрел на Харуки. Да, они пойдут на это. Неужели у меня нет выбора?       — Пеян, передай Кен-чину от меня привет, — я улыбнулся, хотя внутри у меня осел холодный страх. — Пусть еще немного присмотрит за бандой и за ней.       Я боялся назвать имя Эммы, хотя они уже, наверняка, его знают.       Меня повели назад к выходу. Мне хотелось сказать ему, чтобы они были сильными, но не смог. Сильным тут надо было быть только мне. За моей спиной Пеян вновь отчаянно бился в стекло. Напрасно.